мне нравится, что вы больны не мной.

«мне нравится, что Вы больны не мной. мне нравится, что я не тот, кто нужен, что спутник Ваш так верно под рукой: он Вас согреет в холода и стужу…»

      Антон сидит на потертом подоконнике в обнимку с бутылкой минералки и курит. Долго, в затяг, до боли и першения в горле. «Блять, » — проносится у него в голове, когда пепел с сигареты падает на чистый пледик. Знаете, счастливые люди не думают матом, как это делает Шастун. Они не сидят на подоконниках, закутанные в измятый плед. Они не пьют алкоголь, заставляя себя тонуть. Счастливые люди не сидят в сети, не пишут эти пустые «вернись, пожалуйста». Ведь счастливые люди понимают, что к ним никто не вернётся. Они не сидят в интернете. Они не делают всего того, что делает Антон на протяжении двух недель. Двух невыносимо долгих недель, когда в его легких расцветали самые ненавистные цветы мальвы. Они крупные, чуть розоватые, бледноватые. Они появились в его легких, он даже сначала их не замечал, а после узнал, что Арсений его разлюбил. Вот так просто взял и разлюбил. Сложно, больно. А следом появились розы. Красные, яркие, расцвели рядом с мальвой, колясь шипами.       Когда Арсений собирал свои вещи, то Антон молил его остаться. Плакал, кричал, срывал голос, заставлял горло болеть, пытался обнять своего любимого, но… Но. — Антон, я больше не люблю тебя, — фраза, сказанная некогда родным хрипловатым голосом, сводящем парня с ума, разрушила всю его жизнь, заставляя гореть. — Я перегорел на тебе. Ты не тот, кто мне нужен, вот так всё просто.       А потом начались проблемы. Как только он приехал в свой родной Воронеж, Ира, его лучшая подруга, начала его таскать по врачам, когда увидела, как Антон кашляет. Он прямо задыхается от одного слова об Арсении. «Чёртовы цветы, » — едва слышно выдыхает эту фразу Шастун. Он догадывался о цветах внутри него, но не подозревал, насколько всё зашло далеко. Диагноз был неутешительный для Кузнецовой — мальва и розы в легких, оплетающие и колющие своими шипами, принося невыносимую боль, и это нельзя было убрать. Сильные обезболивающие, чтобы как-то дышать, а следом — тонкие сигареты, дым от которых убивает цветы, заставляя их завядать.       А после Антон увидел их. Арсения Попова и его нового парня — низкого и хвостатого армяна. Глаза первого светились, глядя на второго, который учил его кататься на скейте. Больше в парк Шастун не ходил, не мог. Розы всё сильнее колят его легкие при виде Арсения, мальва — сильнее оплетает и сдавливают, но не пересекаться они не могли. Работали вместе, согревали своими взглядами, полными любви, друг друга и холодное помещение. А теперь руки Попова греют другие — более горячие, дарящие тепло от малейшего касания. Антон подсел на таблетки обезболивающего, заглушая всё это.

«…мне нравится, что я для Вас пустой, не тот, кто Вами утречне разбужен, кто будет Вам петь песни под луной, кто будет верным другом. Верным мужем…»

      Розы больно впиваются в легкие, когда Арсений будит того самого, который разлучил их. Его, как оказалось, зовут Сергей, с ним хорошо знакома Ира. Он был с Арсом всегда. Они встречались, а я был лишь тупой игрушкой в руках опытного мастера. Арсений каждый раз, уходя ночью, шёл к нему. Они стояли и смотрели на развод мостов под белой луной, слушая песни и выпивая красное вино, которое так любил Попов. Смешно даже стало, когда Антон узнал про красные розы внутри себя.       А сегодня Шастун узнал, что Арс улетел с Матвиенко во Францию, некогда так любимой Антону. Они там расписываются. И это было запланировано. И от этой мысли стебли мальвы сжимают легкие, а Антон давится дымом. «Я не должен страдать по нему, » — твердо решает Антон, продолжая убивать цветы внутри себя ядовитым дымом. Он стал для Арсения чужим, он стал им простужен. Каждый хрип, вырывающийся из его горла, когда розы пронзают легкие, утопает в матерных мыслях об Арсении. От «да чтоб этого ебучего пидораса машина переехала» до «гандон любимый, за что мне всё это».       Дима, лучший друг Антона, твердит ему, что надо полностью переключится на другую или другого. Он уговаривает его, а потом — успокаивает, потому что Шастун не такой. Он будет считать это самым жёстким предательством, и даже мысли об этом порождают приступы истерики. Куча слёз уже пролито за две недели самым худым и высоким парнем в России. Слишком много выкурено пачек сигарет, начиная от тонких «Winston» и заканчивая красным «Malboro», от которого уже першит в горле, а красные пачки валяются повсюду. Одна — рядом с ним, другая — на музыкальном центре, ещё — на полу, уже пустые.       Антон чисто машинально тушит сигарету и сразу же достает ещё одну. А следом пойдут ещё, он это знает. А ещё он знает, что будут прочитаны лекции от Димы о вреде курения, но друг всё же пойдёт с ним в магазин за новым блоком. И так раз в два — три дня. Для Антона это уже рутина, привычка, от которой хотелось отделаться также, как от любви к Попову. «Блядский Попов, » — звучит в его голове, а холодные пальцы щёлкают зажигалку. Он еле удерживается провести ладонями по огню, почувствовать хотя бы что-либо, кроме этой моральной боли. И не сдерживается. Так он узнал, что физическая боль хорошо так заглушает моральную. А в клубе ему подсказали, что есть ещё масса способов. Один из них — так называемые «барби», а если так просто — то таблетки барбитуратов.

« …мне нравится, что я для Вас чужой. пусть Вами я, увы, чуть-чуть простужен. да дело в том, что я не самый лучший. что я не лучше всех. Того, кто под рукой, кто станет верным другом, верным мужем, кто будет Вами утречне разбужен, кто будет Вам петь песни под луной, кто будет Вам так бесконечно нужен…»

      Об этом узнаёт Ирина, в очередной приезжая из Воронежа в Питер, где сейчас живёт Антон. В той самой квартире, где ремонт делал ещё Арсений вместе с ним. Обои, которые так тщательно выбирал Попов, сейчас валяются на полу, содранные со стен. Всюду кровь и мусор. Ира идёт дальше и видит ту неутешительную картину. — Господи, Антон, — ахает Кузнецова, подбегая к нему и обнимая. Антон же просто прислоняется к ней, туша о ладонь сигарету. Он привык так жить. — Ты стал такой… — Тебя Дима прислал? — хриплым, до жути хриплым голосом спрашивает он, заглядывая девушке в глаза. В его — потухший зелёный лес, а её — златокарий омут со слезами. — Ир, я такой дурак. — Я знаю, малыш, — ласково произносит Ира, переходя на шёпот, еле различимый. И в Антоше что-то переклинивает. Он целует её, как когда-то целовал голубоглазого брюнета, захлёбываясь в нём. А сейчас всё по-другому. Сейчас он топит в себе человека с надеждой на счастливое будущее. Она поможет ему выбраться из этого всего дерьма, но курение останется с ним. Они переедут в Питер, в эту самую квартиру, сделают ремонт и будут жить, не оглядываясь назад. Но Антон будет помнить то чувство, когда прижимаешь по истине любимого человека, когда тот вышел из ванной; он будет помнить расширенные от страсти и любви зрачки; он будет помнить всё. Он будет помнить Арсения Попова, которому он не стал верным супругом и другом. Потому что цветы внутри него лишь начали завядать от той любви, которую дарит ему Ирина Кузнецова.

«…мне нравится, что я для Вас чужой. спасибо Вам за черные апрели. спасибо Вам, что Вы больны не мной. спасибо, что во мне не отболели.»