"Each time you exceed yourself"

      Маленькая мастерская полностью пропахла масляными красками и растворителем. И без того крохотное помещение было заставлено мольбертами, коробками с тюбиками, чистые листы были беспорядочным ворохом свалены в угол комнатки. Солнечный свет из небольшого плотно закрытого окошка тягучим медом заполнил все пространство. Было невыносимо душно и жарко, пылинки свободно летали по мастерской, садясь везде, куда им вздумается.       Посреди комнаты стоял Джагхэд. Покрытый испариной, он корпел над мольбертом, тонкой кистью прорисовывая черты стоящего перед ним рыжеволосого парня. Он был наг и улыбался, а раскаленную тишину можно было резать ножом, однако никого не вводило это в неловкость, оба были поглощены работой: брюнет за полотном, а Арчибальд — позированием.       Джонс был юным художником, знающий толк в искусстве и нашедший ту тончайшую грань между депрессией и одухотворением. Лучистое солнце прямо напротив, немного склоненное к окну, тянуло свой возбужденный жар отнюдь не из него. То солнце, другое, было способно лишь на прямые струи, совсем неживые, согревающие лишь ненужную физическую оболочку, накаляя воздух и заставляя химические процессы ускоряться. До своего открытия Джагхэд был никем. Он пресмыкался по маленькому городу в поисках музы, словно ничтожная ящерица, истощенная и еле сводящая концы с концами. Его душа нуждалась в пище, в духовной пище, отсутствие прогресса выводило его из себя и он терзал свой рассудок и тело, иногда вырываясь в иллюзиях вдохновения вверх и падая еще ниже, чем был изначально. Он уже был готов бросить это дело, покрываться ржавчиной в руинах своих мечт. Был готов потерять сознание. Отчаянно нуждался в новом слое краски на холсте его жизни.       И, о чудо, молитвы были услышаны. Совершенно случайно встретив это самое «чудо», он понял, что нашел свой шпиль, свою сторону, которую будет боготворить как остальные люди. Достигая гармонии и разжигая свое пламя.       Искусство это любовь, а любовь — одна из сторон искусства. Любовь между Арчибальдом и Джагхэдом напоминает привязанность ребенка к любимой игрушке. Трепетно и нежно к ней относясь, он не отодвигает другие развлечения на второй план: просто есть вещь главная, которую он выделяет среди всех. Брюнет поклоняется своей музе, верит, что она сошла на него с небес, эта священная идиллия так похожа на невыносимую духоту в мастерской, такая же вездесущая, плотная, изматывающая, но, что главное, не надоедающая.       Рыжее солнце разминает затекшие конечности и встает со стула. Эта чертова ангельская улыбка не сползает с его лица, и Джагхэд только удивляется, как его мышцы лица не изнашиваются в вечном напряжении. Потягиваясь, Арчи подходит к мастеру, который с хмурым и усталым выражением лица делает последние штрихи и изнеможенно откладывает кисть в сторону. Подняв наконец свой взгляд на позера, он натыкается на ту же улыбку, и она будто исцеляет все его раны и снимает усталость. Джагхэд расслабляется, и Арчибальд целует его, ощущая солоноватый привкус пота и сухие потрескавшиеся губы. Брюнет цепляется за влажное плечо, но пальцы соскальзывают, и ему приходится обхватить свое вдохновение получше. Кончиком языка он чувствует сладость губ Арчи, или это ему кажется?       Он мягко отстраняется и смотрит ему в глазах, стараясь поймать тот самый блеск, который он так стремится увидеть каждый раз. Карамельные глаза затягивают в свою приторную пучину, брюнет загипнотизирован. Он смотрит в них, он одурманен, он поднимается вверх и заворожен. Звезды видны только во тьме, страх постоянно меняется и развивается, у него ощущение, что его душа отравлена, но он чувствует себя таким чертовски живым! Блеск в его глазах проявляется лишь на секунду, тот самый, желанный, и эта искра, — наконец-таки, — зажигает спасительный огонек уюта и спокойствия.

Спроси меня, о чем я думаю. Я скажу тебе, что я думаю о том же, что и ты.

      Джагхэд утыкается носом в шею Арчибальда, и тот осторожно кладет ладонь ему на затылок, поглаживая волосы. Жара будто мед, обволакивает и заворачивает в свою приторную оболочку. Каждый вдох шумом раздается в голове, каждое прикосновение губ к разгоряченной коже фейерверками разрывается в голове, будто взрывная карамель в батончике шоколада. Нет, определенно, он не сможет прожить без этих сладостей. Ни дня.       Арчи, не размыкая объятий, заглядывает на полотно и говорит лишь одну фразу. Фразу, которая переворачивает весь мир брюнета, заставляя того засиять своей робкой улыбкой. «Каждый раз превосходишь сам себя». Одно предложение, пять слов, двадцать восемь букв и столько счастья в каждом звуке, созданном этим приятным голосом…       Маленькая мастерская полностью пропахла масляными красками и растворителем. К этому букету добавился запах пота, поцелуев и счастья, каждой ноткой дополняя атмосферу в крохотном и раскаленном помещении. Солнечный свет, уже в преддверии сумерек, из небольшого плотно закрытого окошка заполнял помещение переливчатой карамелью. Было невыносимо душно и жарко, не было даже крохотного ветерка, чтобы поднять пылинки, заставляя их свободно летать по мастерской и садиться на все, что им вздумается. Рыжее солнце, стоящее посреди маленького помещения, раскаляло воздух и прогревало сердце маленького и влюбленного художника Джагхэда…