Конечная версия выглядит безупречно.

      Когда Данила наконец-то начал общаться с «великим и ужасным оппозиционером Алексеем Гитлером», то понял, что одно-единственное отличие между Навальным на ютуб-канале и им же в жизни небольшое. Заключается оно в том, что в конце каждого реального диалога не вставлен призыв приходить на митинги двенадцатого июня и заставить Димона ответить. А в остальном это был тот же человек — разве что говорил медленнее, обдумывая пока ещё не сказанное, да и шутки, придуманные Навальным лично и сиюминутно, не были настолько хороши, как написанные для него.       Когда Данила в поисках материала для роликов отправился на Фикбук, кроме вагона и маленькой тележки фанфиков про себя с Кшиштовским или Джараховым он обнаружил такой пейринг, как Навальный/Поперечный. Это казалось верхом абсурда. Шутки и развитие сюжетной линии в девяти из десяти фанатских рассказов были написаны, видимо, по сборнику дебильных клише. Такого нельзя было видеть во избежание травмы мозга, подумал Спун, отписался лишний раз в Твиттер и завалился спать.       А когда Данила в очередной раз пришёл в студию, арендованную специально ради съёмки нового проекта, то понял одну вещь. Какой бы несусветной околесицей ни казались ему поехавшие фанатки со своей гейской фанбазой, один из пейрингов в его личном списке самых нелюбимых был лишним. По закону подлости, наиболее идиотский. И под смех Михаила была прочитана парочка «шедевров», правда, тех, что без участия оппозиционера.       Когда Навальный в очередной раз постарался лично углубиться в поп-культуру «поколения до 25», то нашёл эстетические коллажи с собой и Волковым, или, например, Яшиным, арты, песни Тверская-дэнсера, фотожабы, мемы, хорошо, что хоть до 2ch.hk не добрался. В целом, пока этого было достаточно с головой, так, что всё накрепко отпечатывалось в памяти. Где-то по запросу машина-поисковик выдала и клип Поперечного, но до него дело не дошло.       Когда Навальный с командой перед записью очередного видеообращения до упаду смеялись над некоторыми совсем уж по-детски и инфантильно написанными заметками про Алексея, фанфики никто и не вспомнил. И уж тем более никто не задумался о том, что пейринг с каким-то мужчиной и Навальным — хорошая, нахрен, идея. Особенно с Данилой, такому обоснование на нуле в целом.       И только когда Навальный с видео Алишера Усманова через панель рекомендованного к просмотру наугад перескочил на стендап «Х_Й», то задумался о том, что с контентмейкером всё же есть смысл связаться.       В общем, Поперечного волновал характер Алексея, или он был заинтересован в разговоре, или, где-то в глубине души, ещё что-то волновало и интересовало. Навальный же думал исключительно о деятельности Спуна, его работе, стендапах, юморе, отношении к религии и потенциальной возможности заполучить нового сотрудника в свою команду. Он-то его и заполучил — это было несложно. После пары звонков и недолгой встречи Поперечный уже вписывал саркастичные шутки в сценарий нового видео политика.       Что Навальный понял о характере Данилы? В первую очередь, последний резок в высказываниях, щедр на матерные выражения в речи, а также открыт и стереотипами, тем более политическими, не особо напичкан. Такой себе гуляка без единого пристанища в мире. Тем не менее, дополненные сценарии стендапер исправно приносил на ровных белых, в синей папке, листочках. И невзирая на то, что Алексей сам видел сотни раз, как в процессе работы Спун вскакивает и жестикулирует сам для себя, и листы падают, рвутся, попадают под ноги, а в них снова и снова вносятся правки — карандашом, ручкой, маркером для дисков — чем угодно, конечная версия выглядит безупречно. Каждый чёртов раз.  — Каждый раз. И сейчас тоже. — Что «каждый раз»? — переспрашивает Данила, держащий в руках очередную папку и глядя на сосредоточенного Навального. — Я же знаю, как ты пишешь эти шутки. Над сохранностью материала тоже не особо печёшься. Так почему оформляешь так официально? — Алексей поднимает взгляд, направив его рыжему в глаза. Тот их отводит куда-то в неопределённую точку. — Даже не знаю. Может, потому, что это моя мегаофициальная должность и мегаофициальное назначение? — специально выделяя голосом повторяющееся слово, стендапер мечтает, чтобы папку у него наконец отобрали и отправили на все четыре стороны. Писать дальше, например. Ведь делать это при кандидате в президенты, конечно, очень весело, но. — Хочешь компенсировать свои маты и разговоры с самим собой в творческом порыве? — но это, да. — Слушайте. — точно, он просил избегать «выканья». — Слушай. Я не могу бить по твоему авторитету, но этот ваш план написания сценария — полная хуйня. — Кхм. — Чушь. — Планы иногда довольно полезны. Я предпочитаю планировать каждый день, тебе такое вряд ли пойдёт, но хотя бы в работе. — Твоя работа — одобрять шутки, моя — их писать. Как угодно писать, хоть бы я их у Бога крал, хотя тогда ни одной бы не было, — Данила ухмыльнулся, но заметил серьёзный взгляд в свою сторону и вовремя прекратил самовольничество. Религиозная сатира — табу. По крайней мере, ему это пытаются донести уже третью неделю. — В общем, у меня дедлайн, так что если я больше не нужен, пойду. — Попробуй работать по-другому, это всё ради твоей выгоды. — Как? По этому твоему плану? Пожалуйста, нет. Только не такое мучение. — Я бы тебе показал, что сейчас твоя работа — большее мучение, — Алексей встал из-за стола, передав папку кому-то из проходящих мимо случайных личностей, — но у меня полно дел. — Не показал бы, — сейчас Поперечный понимает, что такая фраза, произнесённая под нос, оказалась слишком громкой. — Кхм, неважно. — Как скажешь. Сегодня вечером встречи у меня нет, если свободен — а дела государственной важности у тебя исключительно тут, — приходи ко мне, поскольку выбираться куда-нибудь из квартиры по ночам я только по официальным делам предпочитаю. — И когда? — да, Даниле нечем заняться. Да, он хотел бы опять доказать свою точку зрения политику. И да, встретиться у него дома — как Спун сказал себе, «чертовски пидорская идея, но не настолько, как быть политиком в России и каждый день жёстко ебать население в жопу». — Девять часов, идёт? — Договор. — Только если ничего по работе не подвернётся.       Подвернулось. В итоге Данила, прождав под домом Навального полчаса и встретив пару фанаток с дебильными тамблеровскими чехлами на айфонах, направился в ближайшую кафешку. Там ему, вообще-то, нравилось. Почему? Сам не знал. Как наверняка выразился бы Алексей, «тебе такое заведение не идёт», но оно нравилось. Тусклые лампы, кожаный диван из СССР, куча телевизоров, из которых работала где-то одна третья и на которых крутили «Приключения Электроника» по десятому или сотому кругу, пледы, цветы, вообще куча растений. Да, тут можно было выпить, но слишком неподходящее место.       Навальный объявился в 22:38 вместе с сообщением в Вайбере. Сообщением, по иронии судьбы, предназначенным не Даниле. «Не могу сегодня, милая, прости, и так задержался, но завтра мы с тобой обязательно..» — продолжения не было, и слава богу. На этом стендапер рассчитался и вышел на улицу. Спустя десяток минут ходьбы в неопределённую сторону столкнувшись — или по крайней мере встретившись — с Алексеем. — Заебись. Неужели. И где Вас, простите на милость, носило? — Не стоит позволять себе подобного. Даже Поперечному. Даже злому Поперечному. — Сказал же, буду, если ничего не подвернётся. — Подвернулось. Мне сказать нельзя было? Кроме сообщения твоей пассии? — рыжий нахал хмыкнул, словно глядя сквозь Навального. Да, он действительно устал от этого дня. — Извини. Я не люблю звонить или писать, если встреча неофициальна и отменяется, поскольку испытываю чувство неудобства. — Ладно, хрен с тобой, воспитание ты нулевое с ногами. Предложение ещё в силе? — Следи, будь добр, за выражениями. В силе, — политик приоткрыл дверь, приглашая своего подчинённого внутрь.       А дальше следовало большое количество выпитого дорогого алкоголя, неудачных шуток, две безуспешных попытки работать по плану мистера планы-на-все-случаи-жизни, матерные слова, все, существующие ныне в русской речи матерные слова, куча рваных жестов, разбитый стакан и окончательно разочаровавшийся в роде людском Алексей, наблюдающий за происходящим. Да, Поперечный — редкостный идиот. За ним было невероятно занимательно наблюдать. Он неглупый, даже если перегибает палку, он не хочет зла самым последним глупцам, хотя абсолютно не похож на такого «доброго человека». И это всё, какое чудо, не мешает ему выглядеть, как.. — Идиот. — А? — Данила резко развернулся, и, начав падать, вовремя ухватился широко расставленными руками за ручку холодильника. Хорошо, что именно за секунду до потенциального удара об пол он решил показать руками размер.. А, Навальный всё равно не знал, размер чего. Какого-то хуя, задницы мамаши или госдолга США. Вообще плевать. — Ох, ладно, с тобой сейчас бесполезно общаться, — Алексей уставился в окно, раздумывая, что делать с нерадивым комиком-алкоголиком. Додумать, впрочем, не успел. Второй полёт Спуна окончился успехом, что значит — падением просто на оппозиционера. Тот опешил и, совершив пару неудачных попыток установить Данилу на ноги и не отдавать в лапы гравитации, всё же принял решение оттащить Поперечного на диван. А после сам отправился спать.       Снилась Поперечному «какая-то херня». Это он сам понял на подсознательном уровне, посему проснулся и уставился в пустоту. Голова, ожидаемо, раскалывалась, и Даня, выпив пару таблеток, припасенных в кармане, вздохнул и поднялся, по-тихому направляясь на кухню. Чайные пакетики, сахар — найти несложно. В итоге Навальный увидел своего товарища на балконе, попивающего чёрный чай из — только посмотрите на эту невиданную наглость! — любимой чашки политика. — Доброго времени суток, Данила, — достижение «первая неловкая пауза» было получено. Собеседник молчал, выдав спустя пару минут: — Я как маленькая девочка. Набухалась и думала, какая она крутая сучка, а теперь стоит тут и смотрит на дождик. Как же я, нахрен, скатился. — Определённо, больше я тебя не позову к себе. — А я и не надеялся.       Вторая неловкая пауза. — В любом случае, — первым заговорил Спун, — я должен попросить прощения. Ага. — Да кто не простит. С тебя ещё материал, а с меня — оплата и за прошлый, и за грядущий. — Алексей опёрся на стену, глядя на Поперечного. Тот упорно пялился в окно, делая вид, что каждая капля дождя в сотни раз интереснее зрелища за спиной.       Третья пауза. Такая же неловкая. Бог любит троицу. — В любом случае, Данила, что-то конкретное надумал? — Надумал, о тебе. — Обо мне? — О работе. — А.       Четвёртая не состоялась, будучи наполненной повседневной утренней рутиной. Даня сколько бы ни шутил, что доедет и на маршрутке, в итоге был доставлен к дверям его места жительства на машине. За вчерашний и сегодняшний день ему удалось усвоить одну, «пидорскую и непотребную, небогоугодную, ай-ай-ай», истину. Что-то к Навальному было. Что-то странное, что даже под слоем цинизма не уместилось. Ну.. Ну и плевать, всё равно сильные чувства (любые) не возникают слишком быстро. А какие именно чувства — большой вопрос.       Он умел отличить ощущение от прочтения фанворка и общения с тем же Эльдаром от того, что возникало рядом с работодателем, точно мог. И потому решил отдалиться, появляясь на работе исключительно ради того, дабы отдать сценарий. Даниле было уже откровенно похрен на то, считает он свою девушку прекрасной сейчас или утопит в море острых саркастичных подколов. Сверхцель — забить на Нэвэльного всеми силами, на этот мем-объект русской политики, лезущий из всех щелей, просто забить. Тем более, тот с Данилой в последнее время говорил исключительно коротко и по делу.       Всё же, с каждой из первых «уток» о расстреле или любом другом виде убийства оппозиционера вся рациональность Спуна летела к лебедям, ласково помахивая ручкой и отправляя стендапера в бесконечные и ненавистные нервные гонки. А потом Поперечный внезапно успокоился. Опять новость-утка о «шокирующем убийстве Алексея Навального», за ней ещё одна, а третья — правдивая. Да, рыжему было уже в принципе плевать. Он не ждал ни подтверждений в официальных СМИ, ни сюжета в новостях. А те появились. Они и короткий официальный разговор в пять минут, уволили. Не на кого стало работать. Убит у своего дома начальник. Начальник. Созвучно с фамилией, хотя сейчас, наверное, всё уже будет казаться созвучным.       И Данила Поперечный нажрался в стельку. Он материл всё, что видел, бился кулаками о стену и сносил ногой наименее везучие предметы. Насрать, кем был этот Навальный для него — источником бабла, товарищем или даже ёбаной тупой, пиздец какой тупой и стереотипно подогнанной под те же фанфики, влюблённостью — его нет, его, нахер, нет, ничего больше не осталось, блять, просто ничего не осталось на этот вечер, и вся эта смена деятельности, все эти недели работы и чего угодно ещё летели к херам, ну и хуй с ними, хуй! Так кричал парень, так он думал в своём затуманенном алкоголем мозге, проклиная всё вокруг. Листы со сценарием были смяты, изорваны, истоптаны, но не творчески или эйфорически, а яростно, зло, отчаянно. Ближе к полуночи Данилу начало тошнить, а наутро мог ясно вспомнить одно. Нельзя помнить Навального и свою слабость. Запрещено. Табу. Как он говорил, табу.       Когда Данила наконец-то решил признать, что это был просто один из самых странных периодов его жизни — он лгал. Интернет словно ждал его, Иван снова вступил в демагогию с Хованским из-за пива, новые форсы, хайпвейвы и другие неологизмы. Но именно там, на Ютубе, был ещё один ныне опустевший и лишённый новых видео канал-миллионник, самый популярный политический канал СНГ. Тот, который отдать стендаперу на попечительство кто-то предложил, но сразу услышал отказ. Политика Спуну не была нужна никогда, особенно сейчас. Ненавистно последний — не крайний, а именно последний ролик на канале Навального заканчивался шуткой о расстрелах. Его, Поперечного, шуткой. А после — титры.

***

Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма, За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда. Так вода в новгородских колодцах должна быть черна и сладима, Чтобы в ней к Рождеству отразилась семью плавниками звезда. Сохрани мою речь.