Параллельные вселенные

После уличной духоты прохладный воздух супермаркета кажется Сокджину райским. Он останавливается под работающим кондиционером и задирает голову, подставляя лицо морозному ветерку. Жмурится от удовольствия, игнорируя внутренний голос, звучащий подозрительно похоже на голос его агента: «вредно, простынешь, рано появятся морщины». Сокджин только отмахивается, чувствуя, как начинает остывать разгоряченная кожа, и мысленно благодарит того, кто создал эту чудо-технику. — Иногда можно, — говорит он вслух, открывая глаза. Замечает насмешливый взгляд консультанта за рекламной стойкой и еле сдерживается, чтобы не показать ему средний палец. Сокджин правильный, вежливый мальчик, как говорила его классная руководительница в старшей школе, а правильные мальчики не швыряются непристойными жестами в общественных местах, не курят за спортзалом и не ругаются матом. Да и агент настойчиво просил вести себя прилично: ты будущая звезда телеэкранов, Сокджин, давай не будем давать людям поводов для сплетен раньше времени. «Конечно, мамочка», — кривится Сокджин и посылает замешкавшемуся консультанту смущенную улыбку. С сожалением отходит в сторону, толкая тележку перед собой, и думает, что нужно не забыть купить сигареты, потому что Тэхён стащил утром последние. Возле прилавка с овощами Сокджин находит Хосока, который увязался в магазин следом за ним. «Хён, ты в магазин? Купи фруктов, хён. И шоколада, и чай заканчивается. Хён, ты запомнил? Запиши, хён. А, ладно, я иду с тобой. Хён! Хён! Хён!» Хосок заглядывает в глаза, виснет на руке и светит широкой улыбкой в сто ватт — смотреть больно. Хосока слишком много, но Сокджин не против. Будет, кому сумки тащить, думает он, наблюдая, как Хосок втискивает ноги в сандалии Намджуна. Супермаркет полупустой, на улице под раскаленным солнцем плавится асфальт — только идиот в такую жару выйдет из уютного прохладного дома. Сокджин себя идиотом не считает, но продукты дома заканчиваются, а питаться одной лапшой и чипсами вредно для здоровья. Раньше он мог бы забить и на это, но впереди ярким светлым пятном в конце темного мрачного коридора маячат перспективы роли в популярном ситкоме. — Хён, — говорит Намджун утром, — ты не умрешь, если один вечер поешь рамен вместо этих своих отрубей, — на последних словах он морщится, лицом показывая всю степень отвращения, под громкий смех Тэхёна. — А вот сигареты тебя рано или поздно убьют. Но Сокджин только упрямо поджимает губы, продолжая составлять список, а потом тащится по жаре в магазин, чувствуя, как мокрая от пота футболка прилипает к спине. Хосок тащится следом, трещит без остановки, замолкая только в те моменты, когда лезет в карман за телефоном, чтобы проверить входящие сообщения. Сокджин Хосока не понимает, хоть и живет с ним под одной крышей уже три года. Их миры — две параллельные вселенные, которые невозможным образом пересеклись. Хосок живет танцами, убивая ноги и спину в зале, мечтает о карьере на большой сцене и плачет ночами в подушку, когда слышит, что дебют снова откладывается. Сокджин грезит телеэкраном и главными ролями у культовых режиссеров и грызет ногти, получая только полсекунды в кадре — третий прохожий слева, прости мальчик, но больше ничего для тебя нет, или это, или до свидания, найдем кого-нибудь другого. Все они, собранные в одной маленькой квартире — параллельные вселенные. Намджун с его гениальными мозгами, заумными речами и заоблачными целями. Тэхён с его инопланетными замашками, кривой улыбкой и сильным голосом. Чимин с по-детски пухлыми щеками, тренажерами на завтрак, обед и ужин и нарочито-сексуальными движениями. Чонгук пытающийся охватить всё и сразу, а ведь ребенок ещё совсем, и по дому скучает сильно, но иголками обрастает, стоит только попробовать утешить. Сокджин вообще не понимает, почему их поселили всех вместе, но вопросов не задает. Не его ума дело, да и не особо хочется во всё это лезть — он будущая звезда телеэкранов. Юнги тоже параллельная вселенная, обманчиво теплая и с беспорядочно летающими астероидами — попади под удар, и не факт, что поднимешься. У Юнги впереди светлое будущее, карьера и аллея славы. Кто они все такие, чтобы просить его остаться, чтобы тянуть его вниз, рискуя заработать себе множество ушибов и, возможно, даже парочку переломов? Мин Юнги как стадо буйволов в одном человеке — снесет всё на своем пути и не подумает оглянуться. Сначала Сокджин Хосока жалеет, наблюдая, какими глазами тот смотрит на Юнги, как прикасается, растирая затекшие плечи, и как хватается за протянутую руку. Но потом ловит взгляд Юнги, направленный на Хосока — полный какой-то тоскливой нежности, и жалость костью застревает в горле. И не жалость это уже вовсе, запоздало понимает Сокджин, когда у него встает на мокрого и злого после тренировки Хосока. Он мог бы списать на длительное воздержание — Хосок, если судить объективно, красивый, не девушка совсем, но тонкий, гибкий, с острыми ключицами, о которые порезаться можно. А потом у Сокджина встает на Хосока сонного и растрепанного, со слюной на подбородке — и ничего в этом красивого нет, но Сокджин глаз оторвать не может. Ему кажется, что он падает с высотки без страховочных тросов, летит кубарем по всем кругам ада. Но у Хосока Юнги, улыбки, которых хватит, чтобы осветить маленький город, и настоящая любовь, какая бывает только в книжках. Что там у Юнги, Сокджин не знает, и не удивляется даже, когда тот спокойно собирает вещи, вскользь упоминая Америку и обещая звонить. Сокджин ему не верит, думает, что Юнги сам себе не верит тоже. Но в аэропорту они толпятся все вместе, желают удачи, ну и «покажи им там всем». Хосок улыбается широко, стискивает Юнги в объятиях. В глазах его рушатся стены и мосты, а города сносит одной огромной океанской волной. — Придурок ты, Мин Юнги, — говорит Сокджин на прощание, а Юнги просто кивает в ответ — ему даже объяснять ничего не надо. Сокджин останавливается возле Хосока и наклоняется вперед, заглядывая через плечо. В одной руке у Хосока зажата картошка, в другой — телефон. Сокджин прикусывает губу и крепко стискивает ручку тележки — на экране диалог с Юнги и куча сообщений со статусом «не прочитано». Юнги Хосоку не пишет и не звонит, сбрасывает вызовы в голосовую почту — будто и не было между ними всех тех чувств и взглядов. «Ты достал уже со своей драмой», — Сокджину хочется встряхнуть Хосока за шкирку, как щенка, и привести, наконец, в чувства. Но Сокджин чуткий и понимающий, тот, кто подставит широкое плечо и найдет правильные слова. Хосок ведь и правда как щенок — виляет хвостом и преданно заглядывает в глаза, терпит всё и часами ждет, меряя шагами маленькую кухню. Только ждет он не Сокджина. — Будешь брать? — Сокджин бесцеремонно вторгается в мысли Хосока, кивая головой на картошку в руке. Хосок смотрит растерянно, переводя взгляд с телефона на Сокджина и обратно, растягивает губы в фальшивой улыбке. Глазами просит — не говори ничего, но Сокджин и не собирался. Хосок кладет картошку на место, вытирая руку о шорты, и выглядит таким жалким и больным, что у Сокджина сердце кровью обливается. Притянуть бы в объятия, пожалеть, наговорить приятных глупостей. Но, по правде говоря, Сокджину уже надоело быть жилеткой. Хосок ждет Юнги, а Сокджин ждет Хосока — и глупо ведь, но никто не может ничего поделать, потому что чувства. У Юнги на горизонте маячит крупный контракт — Сокджин разговаривал с ним недавно, поздравлял. Он всё ещё не понимает, что там у Юнги в голове, почему звонит именно ему, но вопросов не задает. Только иногда подумывает рассказать об этом Хосоку — смотри, Юнги звонит мне, а у тебя в телефоне продолжают висеть тысячи непрочитанных сообщений. Сокджин не понимает, чего Юнги добивается, но ещё меньше понимает Хосока и его слепую преданность отношениям, которых давно нет. «Мир не сошелся клином на Мин Юнги», — Сокджину хочется выплюнуть эти слова Хосоку в лицо, приторно улыбаться и смотреть, как в глазах напротив что-то ломается в очередной раз. Но Сокджин добрый — почти что рыцарь в сияющих доспехах — поэтому он просто закидывает руку Хосоку на плечо и тянет за собой к прилавку со свежей выпечкой.