лес повешенных лисиц

впервые за две недели у них было солнечно. от лучей жгло глаза и кожу и совершенно невозможно было куда-либо спрятаться. будто запоздалый праздник жизни. даню это особо не радовало, ведь такая погода совсем не вязалась с событием, которое сегодня должно было произойти, и ожидание которого напрочь заслоняло ему – да и абсолютно всем жителям его дистрикта – солнце. даже несмотря на него все казалось серым и выцветшим, будто покрытым пеплом, из-за чего его можно было почувствовать даже на языке, как признак скорой смерти. дане хотелось спокойно пережить свою последнюю жатву, спокойно простоять на солнцепеке, пока вокруг него плакали маленькие мальчики и девочки. на самом деле, ему даже не было страшно. он вообще ничего не чувствовал, потому что та ужасная участь всегда обходила его стороной, и он почти привык к тому постоянному сосущему внутри страху, который преследовал его на протяжении первых трех или четырех лет, а после он и совсем перестал его ощущать. было не до того. дети из его дистрикта дохли, как мухи. не было ни одного победителя, а последний откинулся лет восемь назад, так что никакой надежды никогда ни у кого не было. дане иногда хотелось вызваться добровольцем, потому что он настолько вяз в собственном существовании, что ему хотелось со всем поскорее разделаться. но – смелости не хватало. а потом вновь наступала меланхолия. будто внутри была куча камней, и из-под нее было невозможно вытащить хоть что-то, похожее на эмоции. – его мать плакала каждый год. некрасиво ревела навзрыд, размазывала слезы с соплями по лицу, а даня только отмахивался, когда она поправляла ему воротник на почти идеально выглаженной (и единственной) парадной рубашке. она его раздражала, иногда даже бесила, но он все равно коротко обнимал ее, а потом шел на площадь. в одиночестве. потому что ей самой он ходить запрещал. на площадь он приходил почти последним, вставал в конце и просто ждал, пока все это закончится. пропагандистские фильмы капитолия он знал наизусть, мог процитировать их, даже если бы его разбудили среди ночи, но баллов за смекалку это ему точно не прибавляло. вряд ли бы они помогли ему, если бы ему пришлось участвовать в играх. – ну, только честно, сколько раз там написано твое имя? – юлик толкнул его локтем в бок, пока церемония еще не началась, и старался говорить настолько тихо, настолько это было возможно, но чтобы его все равно можно было услышать. – около сотни, не ебу уже, – у юлика были зализанные волосы, голубая рубашка со светлой жилеткой, а ещё точно такая же последняя жатва, как и у самого дани. но только если ему было наплевать, то юлик кусал губы и было видно, что его руки тряслись крупной дрожью. – или больше. – пиздишь, – юлик сузил глаза, потому что он знал, в каких условиях жила данина семья, а еще тем более знал о том, что еду можно было выменять на имена в той прозрачной чаше для выборов. – ладно. больше... раза в три, – то есть, почти что, весомая часть была только его, и, если честно, конечно, это было хуево. но ему нужно было выживать, пусть и дела шли по-настоящему и правда плохо, но даня был лишь в нетерпении от того, чтобы все это наконец-то подошло к концу. независимо от того, взойдет он на ту сцену или сможет вздохнуть от облегчения. – ...и пусть удача всегда будет с вами! в этом году у них был новый сопровождающий. жирный, похожий на пидораса мужчина, раскрашенный в лучших традициях капитолия – как блядь. хотя, наверное, даже они себе такого не позволяли, что вполне говорило о кое-чьих наклонностях. и, если честно, он выглядел здесь так неправильно. будто маленькая затравка для стаи голодных зверей, которой даже не хватило бы на одного. зато рядом с ним находился – точно. бриллиант их дистрикта (по крайней мере, представляли его именно так), самый молодой победитель в истории голодных игр, надежда всех участников во все времена и так далее – руслан тушенцов. украденная драгоценность, так усиленно выдаваемая за собственную. на самом деле, никто не знал, почему он вообще жил здесь. он переехал два года назад из первого дистрикта, исполнять якобы «миротворческую и обучающую деятельность», но на самом деле он почти никогда не вылезал из своего особняка в деревне победителей, которую все равно некому было обживать. хотя если он появлялся в городе, то многие начинали шептаться, даже не стесняясь его, но руслану, казалось, всегда было на это наплевать, потому что он всегда выглядел, как объебанный, пусть и вообще не употреблял алкоголь или другие вещества. сейчас же ничего не изменилось. руслан смотрел сквозь толпу остекленевшими глазами и не выглядел заинтересованным в выборе будущих трибутов от слова совсем, и даня догадывался, ощущая это почти на уровне подсознания, что сейчас ему очень хотелось оказаться дома, за закрытыми дверями и окнами, чтобы никто и никогда не смог до него дотянуться, посмотреть на него или дотронуться. в этому году не было вежливости. первую выбранную девчонку – лизу неред, шестнадцать лет – почти силком выволокли на сцену и поставили в центр, и дане ее было почти жалко, потому что она этого не заслужила. этого вообще никто не заслуживал. в этом и была несправедливость. и никаких тебе «дамы вперед». – и, наконец, данил кашин! кто-то закричал, а потом заплакал. все остальные молчали, только солнце продолжало безжалостно палить, из-за чего невозможно было нормально вздохнуть. самым страшным для дани было в тот момент то, что он обрадовался. – – у нас час, понял меня? – руслан влетел к дане в номер, когда тот стоял у закрытого окна, пытаясь хоть как-то прийти в чувства. или, точнее, хоть что-то вызвать внутри себя. мать отодрали от него около пятнадцати минут назад, и внутри него совсем немного клокотало раздражение по этому поводу. и неужели все настолько готовы были вылизывать руслана, что даже разрешили ему побыть здесь дольше положенного времени. но когда он увидел его, то почувствовал, будто склизкая змея проползла у него по пищеводу и ухнула прямо в пустой желудок. тот сразу бросился к нему, и даня почти не устоял на месте, когда руслан обхватил его обеими руками за шею и вплотную прижался к нему. и даня не смог не обнять его в ответ. – думаешь, если я тебя выебу, это прибавит мне шансов на победу, да? – даня усмехнулся, а руслан только уничтожающе и зло сверкнул на него глазами из-под бровей. – просто, хоть на чуть-чуть, отъебись с этой хуйней, хорошо? – а потом он его поцеловал и сразу же полез ему в штаны, и даня перестал хоть о чем-то думать. – – как ты смог победить? несмотря ни на что, они никогда об этом не говорили. хотя бы потому что даня видел, что руслан такой именно из-за участия в этих ебаных играх. – прятался в лесах все это время. вот и все, – сейчас он лежал на кровати, обнаженный, и выглядел как трупак, а даня сидел рядом с кроватью на полу и вертел в руках снятую футболку. – серьезно? – ага, – руслан отвечал так просто, будто для него это было в порядке вещей, и это было так жутко, что дане даже стало не по себе. – нас обучали с шести лет, а в двенадцать мне приказали идти добровольцем. и я пошел. верно. даня помнил, что в первом дистрикте готовили самых высококвалифицированных профи, и было неудивительно, что руслан был из их числа. но ведь тогда он должен был быть настоящей машиной для убийства, но на деле он был на порядок дальше от этого определения. – но мочить никого не хотелось. просто. я не знаю. я шел выживать. думал о том, сколько смогу продержаться. и никогда не любил вид крови, – на этом моменте руслан усмехнулся, но даня ничего не сказал. потому что сразу было видно, что это нервное. – и что потом? – когда нас привезли, я сразу схватил рюкзак и побежал в лес. и когда первый раз пушку услышал, то ревел от страха. а потом – только от счастья. ну, от спонсоров что-то прилетало, но я уже не помню нихуя, – а вот это было правильно. руслан был смазливым, и не было никаких сомнений, что во время трансляции на него запала какая-то богатая мерзкая тетка. или даже не одна. или даже не тетка. – а потом все. – ты остался один? – даня развернулся и даже больше инстинктивно нашел ладонь руслана и крепко сжал в своей. тот даже не пошевельнулся. – неа. там была еще одна девчонка. тоже профи. четвертый дистрикт. на моих глазах нескольких парней замочила. но тупая была, как шваль, – руслан остановился и вздохнул. – у нее волосы такие были. красные. как сейчас помню. и охуенно длинные. и когда мы остались вдвоем, ну в живых, я ее ими задушил. во сне. говорил же, тупая сука. даже не заметила меня, – он еще раз замолк и вздохнул. – но лучше бы я там сдох, чем она. это было страшно. даня держал его за руку, которая была в чьей-то крови, но он не боялся руслана. он ему сочувствовал. хотел, чтобы с ним никогда такого не происходило. его пугало собственное безразличие к смерти. к самому себе. – но тогда было только начало. это. ну. знаешь. всем хочется дотянуться до победителя. особенно когда он малолетний пиздюк, как я. там все любят помладше, – руслан начал смеяться, громко, надрывно и истерично, но дане не хотелось его останавливать. это было будто ему нужно было выплеснуть из себя вообще все, что накопилось у него за столько лет. – у одной бабы был змеиный хвост, – выдохнул он после того, как более-менее успокоился. – она постоянно любила его мне в рот засовывать. а один мужик обожал пускать кровь. у меня даже шрамы где-то остались. и ведь ты же не думал, что первый в меня начал сувать, да ведь? хах, – руслан перевернулся на бок и посмотрел на даню в упор. не мигая. будто его глаза были сделаны из стекла и вставлены вместо настоящих. – а потом я из окна выбросился. в четырнадцать. не мог больше все это выносить. а они меня по кускам собрали, и даже следов не осталось. а потом опять окно. и опять, и опять, – он опять откинулся на спину и коротко задышал, будто у него начался астматический приступ, и даня быстро подсел к нему и попытался встряхнуть, чтобы сделать хоть что-то. – давай, слышишь. дыши, блять, – он сел ему на живот и ударил руслана по щеке, из-за чего тот дернулся, а после вцепился дане в руку и впился в него взглядом. и тот даже не мог точно сказать, кому он приказывал это делать, потому что он сам дышал, дышал и дышал, но легче не становилось, будто что-то перекрывало ему доступ кислорода, из-за чего он задыхался и не мог ничего сделать. до него стало доходить, что они оба – замкнутый круг, начало и конец каждой игры, где страх переходит в решимость, а она же – в антипатию к себе, брезгливость и нежелание жить. – я хочу, чтобы ты там умер. блять, я правда хочу, чтобы ты там сдох и не возвращался. пообещай мне, – руслан говорил тихо, но быстро, давил из себя слова будто через силу, будто сейчас уже все закончится, и он совсем не успеет получить то, чего ему на самом деле хотелось прямо сейчас. – пообещай мне, блять, что кто-то разобьет тебе башку, и я увижу это на трансляции. руслан выглядел таким живым в тот момент, что даня не смог ему отказать.