Six
16 марта 2018 г., 20:07
Солнце превращает город из серого в яркие оттенки красного, дав ему «золотой час», где облака сияют, а свет стучится к каждому в окошко. Время, когда с каждой секундой становится темнее, а цветы покрываются насыщенными пурпурными тонами. В этот момент Луи заглядывает в кафе, где покупает персиковый чай с ромашкой. Он ищет где пристроиться, но все места заняты. Вдохнув теплого воздуха, продолжает осматриваться, когда взгляд хватается за знакомую фигуру и с пустым стулом рядом с ней. Луи улыбается, воодушевленно встает на мыски, да так, что чай обжигает руку. Но сейчас это не важно.
― И каковы же были мои шансы встретить вас именно в этот час? В час, когда в кофейне вечер поэзии.
― Луи... ― выдыхает Гарри, скрывая за раскрытой книгой нижнюю часть лица.
― Профессор Стайлс... М-м-м, не возражаете, если я к вам присоединюсь? ― спрашивает он чисто из этикета и тут же садится за столик. Место выбрано самое лучшее: в углу, у окна и самое тихое (вдали от гогочущих хипстеров). К тому же, если вдруг возникнет желание поскорее уйти, то рядом есть окно.
― Это неуместно, ― предупреждает Гарри, убирая чтиво.
― Неужели? Но единственный никем не занятый стул волей случая оказался рядом с вами. Я не виноват в этом. Кроме того, я знаю, что вам понравится моя компания. Вы как-то сами в этом признались, ― парирует Луи, ерзая на стуле.
― Вы занимаетесь передергиванием моих слов, ― сквозь зубы произносит Гарри, потом вливает в себя чай и возвращает внимание к чтению вместо того, чтобы выпихнуть Луи вон.
― И что же, вы пришли сюда, чтобы послушать чтение стихотворений?
Гарри со вздохом бросает книгу на стол.
― Вы правы, ― отвечает он, подперев подбородок кулаком.
― Бьюсь об заклад, здесь собираются все фанатики литературы, ― фыркает Луи, с улыбкой закатывая глаза. ― А?
― Согласен с вами. Тогда что вы здесь забыли? ― смеясь, Стайлс находит опору в спинке стула и защищается, скрещивая руки на груди.
― А вы-то, наверное, пришли сюда только из чувства одиночества. Меня вот грызла нехватка горяченького напитка.
― Как мило. То есть теперь вы постоянно будете припомнить мне это одиночество, ― ворчит Гарри, избегая прямого взгляда.
― Но вам же по нраву мое чувство юмора. ― Луи прячет широкую улыбку за большим глотком чая и стукается с ногой Гарри, не признаваясь даже самому себе в том, что сделано это было нарочно. Отхлебнув еще чая, он ставит чашку, пока профессор в спокойном расположении духа следит за его телодвижениями. ― Вы всегда хотели быть профессором?
― задает он вопрос, пытаясь построить нормальный разговор.
― Нет. Просто я хотел привить людям любовь к литературе. И посчитал, что профессорское звание, это то, что для этого нужно, ― отвечает Гарри глядя в глаза напротив. В глаза, что были потрясающе голубыми. ― Я никогда не замечал, как красивы твои глаза… ― шепчет он, но лжет, потому что признаться вслух о том, что приметил в своем студенте все с самого начала звучало бы крайне безрассудно и неподобающе. Любой, даже один случайно выскользнувший комплимент от профессора к студенту мгновенно мог быть расценен как привязка к неформальной связи.
Но щеки Луи краснеют. Он бормочет в кружку «спасибо» и отхлебывает чай. Что за набросившаяся неожиданно неловкость и стеснение?
«Что за день сегодня…» ― подумали профессор со студентом в ту секунду.
В какой момент все стало таким двояким? Сам Луи никогда не задумывался над тем, в какой момент он решил стать ближе к мистеру Стайлсу. Не тогда ли, когда Гарри схватил его и прижал к себе.
― Душно здесь, не находите? ― переводит тему Луи, дергая воротник. Смешно, но на нем водолазка. И Томлинсон только сейчас это понимает.
― Скорее всего, виноват чай, который вы быстро выпили. ― Мистер Стайлс как всегда умен. Луи кивает. Он прав, конечно, прав. ― Как ваши занятия по математике?
Ничего вопиющего не стряслось, подумаешь, сидят вместе за столиком в кофейне. Все же произошло по случайности.
― Вы интересуетесь? Мне приятно. Все нормально. Мне даже кажется, что доктор Кэррол планирует и дальше проводить дополнительные занятия. ― Луи тянется к оставшемуся чаю, но убирает от него пальцы: и без того душно. Поправив ткань водолазки вокруг шеи, он встает.
― Желаете охладиться? ― комментирует Гарри, глядя снизу-вверх. Под таким углом у Луи становятся заметнее разбросанные по лицу веснушки, некоторые даже собраны в созвездия.
Профессор скрывает пробирающуюся улыбку за прикусыванием кожи губ и уводит взгляд к кружке.
― Конечно, я же просто обожаю находиться на холоде, ― как ни в чем не бывало отвечает Луи и в один глоток допивает чай. Стайлс кивает и допивает свой. ― А знаете, что еще лучше? Когда не один морозишься на улице, а есть компания, ― добавляет он мягче, глазами смотря на человека, представляющегося в микрофон. Гарри открывает рот, чтобы что-то сказать, но сникает и поворачивается к маленькой сцене.
Привлекший внимание посетителей парень приступает к душещипательному ― так ему самому кажется ― чтиву, затрагивающему одиночество. Иногда чтец чересчур повышает голос, а иногда так понижает, что Луи с Гарри приходится наклоняться, чтобы его расслышать. Парень кричит о любви, являющейся единственным чувством, что держит его на Земле.
Под конец лицо профессора Стайлса прикрыто его же ладонями. Луи расценивает такую позу за попытку скрыть плач и нагибается, чтобы разглядеть получше. Тело дрожит, но тихий смех...
― Профессор, ― призывает к уму-разуму Луи, пиная Гарри по ноге и уже пытаясь подавить собственный смех.
― Я не могу… Это кошмар какой-то! ― Гарри смеется от души, и его смех привлекает внимание. Посетители пялятся кто с непониманием, кто с недовольством. ― О, блин… ― Он затыкает рот рукой, а Луи хватает его за предплечье и ведет на выход. ― Зачем мы ушли оттуда? ― спрашивает Гарри, все еще смеясь, правда теперь уже на улице. Теперь на них смотрят не только люди из кафе, но и прохожие.
― Идиот, если бы я этого не сделал, нас бы выгнали! ― Луи сжимает губы, чтобы спрятать смех, а сердце безумствует.
― Ты пнул меня! Мне же было больно! ― наигранно стенает Стайлс.
― Заслужил.
В конце концов им на глаза попадается скамейка, сев на которую, они погружаются в любование вечерними огнями и проезжающими машинами.
― Ты в куртке, ― нарушает молчание Гарри, смотря на куртку и обмотанный на шее шарф.
― А если бы на мне не было куртки, ты бы поделился своей?
― Тогда замерзну я.
― А я что-нибудь придумаю, ― говорит Луи тихо, смотря на проносившиеся автомобили. Сердце по-прежнему волнуется, стучит, стучит. Может быть, у человека, сидящего рядом, та же история, но это очень сомнительно.
― Теперь они не пустят меня на порог! А у них был такой замечательный чай! ― картинно вскидывая руку, вещает профессор. Томлинсон косится, якобы, что за придурок, но не выдерживает, закатывает глаза и нежно улыбается.
― Это на вашей совести.
― Я не виноват, что некоторые люди не умеют нормально читать.
― Но ваша вина, что вы смеетесь над ними. Не переживайте, в городе хватает кафе, ― успокаивает Луи, меря глазами пространство между ним и Гарри, и сокращает его, но только незаметно. По крайней мере, профессор не замечает.
― Не хочу идти домой, но, наверное, стоит. Иначе от голода кошка отправится в иной мир, ― вздыхает Гарри, вставая.
― Вы завели кошку?!
― Шутка.
― Шутник из вас никакой, ― доводит до сведения Луи. Гарри жмет плечами и останавливает шаг у припаркованного неподалеку рэндж ровера.
― Как вы оказались в кофейне?
― Пешком пришел.
― Садитесь, ― выдавливает из себя мистер Стайлс. ― Садитесь в машину, Луи. Я подвезу вас до общежития. ― Луи выходит из ступора и мигом прыгает на пассажирское.
― До общежития черти сколько ехать, и вы говорите, что пришли пешком? По такому холоду? ― удивляется Гарри, убавляя звук радио.
― У них есть очень хороший чай, и он перевесил холод. ― Луи делает паузу, глядя на профессора, взгляд которого смотрит на дорогу. ― Правда, нас туда больше не пустят. И что после этого делать?
― Вы же сами сказали, что есть и другие кофейни, ― припоминает ему Гарри. ― Теперь-то найдете ту, что будет поближе.
― Чай решает многое, ― отвечает неотступный Луи, когда они с профессором подъезжают к общежитию. Захлопывает за собой дверь он, не говоря ни слова. Специально. Мистер Стайлс имеет шанс ответить, но не использует его.
Засыпает Луи с улыбкой триумфатора.
***
― Джон Берримен. Большинство его стихотворений, возможно, покажутся вам испещренными лексическими и интонационными словами. Стилистически он очень непрост. Тем не менее, каждому из вас достанется по его произведению для написания анализа, ― входя в аудиторию говорит профессор Стайлс и как обычно кладет сумку с документами на стол. ― Берримен был склонен к чрезмерному употреблению алкоголя и частенько давал лекции студентам будучи в состоянии опьянения. Человеком он был нестандартным, страдающим от приступов депрессии и раздвоения личности, в конце концов приведших его к трагическому финалу. Поэтический вклад же его жив по сей день. Его стихи трудны для понимания. Но вы постараетесь с ними справиться. И я попрошу вас воздержаться от использования сетевых источников, особенно SparkNotes. Я сразу вычислю, если ваши работы будут украдены оттуда. Я хочу знать ваши мнения, а не мнения интернет-источников. ― Гарри делает паузу, оглядывает комнату мельком и взглядом падает на Луи. От улыбки он воздерживается, откашливается и продолжает: ― Скрываясь за масками своих героев, его произведения все же замечательные. На творчество американского поэта Джона Берримена вы потратите больше времени, чем на любого другого. Если по ходу эссе у вас возникнут вопросы, то пишите мне на почтовый ящик или заходите ко мне между парами. Сейчас я остановлюсь на его стиле чуть поподробнее, чтобы поэт стал вам более понятен для восприятия. Самой известной считается его книга «Сновиденческих песен». Каждую из этих песен или стихов можно читать по отдельности, и читателю не нужно пытаться связать эти произведения между собой, как это обычно бывает. Джон Берримен не настолько шаблонен. Во многих поэмах присутствуют отсылки к алкоголизму, депрессии и отцу, который преследовал писателя во снах. Вместе с тем его стихи содержат христианские аллегории, но он не принимал веру. Роман «Сновиденческие песни» ― крайне личное творение Берримена, и оно пригодится вам для познания своих жизней. Найдите связь между судьбой поэта и его стихотворениями самостоятельно, не полагайтесь на чужое мнение, учитесь создавать свое собственное. ― Гарри делает несколько шагов и останавливается перед Луи. ― Я хочу добавить, что сейчас мы вступаем в тот блок поэтов и писателей, когда принимаем во внимание и их личную жизнь. Через пару недель у вас будет эссе, в котором вы должны написать о том, как жизненные устои творцов повлияли на их писательские жизни, ― вдохновенно сообщает профессор и мажет взглядом по Луи и его улыбке. Лекция проходит под эгидой рассмотрения прошлого Джона Берримена. Благодарные студенты покидают пару только после слов разрешения, но делают это в уставшем состоянии и без веселых улыбок, за исключением Луи, который, пальцами вцепившись в лямки рюкзака, шагает к преподавателю. ― Я в восторге от лекции и в предвкушении следующих, ― ухмыляясь, делится Томлинсон. ― Да? То-то вы улыбались полтора часа, ― отвечает мистер Стайлс, скрывая свою улыбку за кашлем. Не дай бог его заметят в непрофессионализме. ― Ну… Просто я люблю слушать как вы рассказываете, ― отзывается Луи, но говорит так тихо, что профессор едва услышал. ― Вы не обманываете? ― искренний интерес преподавателя вызывает в сердце Луи переворот. Да еще и эта улыбка. Чеширский кот. Гарри в тот момент замирает, но быстро приходит в себя, смаргивает и начинает фанатичное копошение в бумагах. ― Отрадно слышать. ― Вы сегодня прекрасно выглядите. ― Луи медленно приближается, от взгляда Гарри это не ускользает. ― Ну, ладно, увидимся, ― бросает он и, подмигивая, уходит с легким шлейфом одеколона. Подмигивает? С каких это пор? Кровь кипит в тот миг у обоих. Каждый из них хочет усмирить свое состояние, но как? О себе Луи Томлинсон может сказать, что он ощущает себя взбирающимся по горе скалолазом. Он не отдает отчет в речах и поступках, но отрицать неутихающие кувыркания сердца в груди, когда глаза смотрят на Гарри Стайлса для него теперь стало бессмысленным занятием. Гарри раскинулся в кресле, губы приоткрыты. Он изучает свои черные брюки и темно-синюю рубашку, потом бросает взгляд на дверь и, через окно замечая, как Луи в припрыжку пересекает холл, не может удержать дурашливую улыбку. Старается стереть ее. Не получается.***
― Мне очень нравится гулять с вами, ― говорит Луи, сводя к минимуму расстояние между собой и Гарри. Конечно, они направляются к общежитию. Конечно, они делают это пешком. ― Мы не гуляем, это случайная встреча, ― исправляет мистер Стайлс, подавляя странное чувство в груди. Он подтягивает ремешок сумки выше, а глаза держит на земле. ― Тогда мне нравится с вами случайно встречаться, ― не унимается Луи, нахально ухмыляясь, но сводит брови, когда видит, что Гарри по-прежнему смотрит в землю. ― Извините, если я снова пересек черту, я помню, что вы считаете такое общение непрофессиональным и неуместным. Гарри глубоко втягивает вечерний воздух и поворачивает голову. ― Все хорошо, вы ничего плохого не сделали... Глаза бессознательно падают на губы, на нежные, розовые губы. Гарри ожидал, что те под натиском прохлады потрескаются, станут некрасивыми, но, боже, как он ошибался… Взгляд опрометью отводится. Переходя дорогу, Гарри не совершает защитных жестов и Луи не приобнимает. Боль в ту секунду не пронзает ни одно сердце и душу.***
― Вы поменяли местами целый раздел наших занятий! И по каким темам нам теперь писать эссе?! ― с порога кабинета профессора Стайлса голосит Луи. ― Я внес коррективы только час назад, я еще даже не определился, какой будет работа, ― оторопел Гарри. ― Получается, прежняя работа отменяется? Мы же перешли к моменту, когда личная жизнь поэтов и писателей имеет значение в их творчестве! ― Луи, успокойтесь. ― Но Луи не слушает и засыпает словами, как умеет только он. ― Довольно, ― спокойно просит Гарри. Студент не замолкает и все больше распаляется, взмахивает руками и талдычит свое. ― Да уймись наконец! Меня не волнует, нравятся тебе мои задания или не нравятся. Забей на мою пару, если тебе так трясет. Я ― профессор, и какой-то студент не будет мне указывать! ― кричит Гарри, вскакивая с рабочего места. Лицо Луи бледнеет, а пальцы, что держат книжку, охватывает дрожь. ― Это еще хуже, чем быть выгнанным с занятия, ― сипит Луи и, исчерпав все возможные слова, хлопает за собой дверью. Всего миг Стайлс жалеет о сказанном, но как вообще можно сохранять хладнокровие, когда под носом постоянно крутится тот, кто ведет двойную игру: либо заигрывает, либо критикует все тобой сделанное? Заигрывание? Нет, нет, нет! Опустившись в кресло, Гарри склоняет голову и вспоминает одну из мантр, которую в последнее время часто забывал. Истинный профессионал не допустит истерики в сторону своего студента, настоящий профессионал должен придерживаться делового стиля общения. Резкое решение пойти в храм мудрости ― библиотеку возникает в его воспаленном разуме, ссылаясь на отвлечение в виде хорошего сборника стихов. На входе Гарри посылает улыбку миссис Спайви и твердым шагом идет к комнате, где на полу постелен ворсистый красный ковер, а на полках много-много книг. За дверью слышится звук плача, так что решительности войти внутрь убавляется. Но Гарри, решая идти до конца, дверь открывает. Луи. Он сидит на крохотном диванчике и оттого кажется еще меньше. Губы зажаты тонкими пальцами: сдерживают всхлипы, голова покачивается. Гарри почти сразу испытывает душевный порыв: ноги хотят сбежать, но измученное сердце не может уйти, хочет быть рядом. ― Не подходи ко мне. Рискуя, Гарри аккуратно подсаживается. Он осторожничает, протягивая руку, но тем не менее опускает ее Луи на колено. ― Ты такой придурок… ― бормочет он, поднимая щиплющие от слез глаза. ― Да, я придурок. Не теряя времени Гарри раскрывает руки и крепко кутает в них Луи, пока мягкие губы оставляют ласковый поцелуй на виске, помогающий расстаться с болью. ― Вы не можете на меня накричать, а потом как ни в чем не бывало прийти и поцеловать. Это неподобающе. Я ваш студент, ― язвит Томлинсон. ― Да, и у меня получилось перекривлять тебя в сто раз лучше, чем тебе ― просто сказать свои преподские фразочки. ― Ты смешной, ― шепчет Гарри в паре сантиметров от губ Луи. На несколько секунд расстояние между ними так мало, но профессор, всю жизнь полагающийся больше на разум, чем на сердце, благоразумно отодвигается. ― Ты меня теперь ненавидишь? ― Только чуть-чуть, ― негромко отвечает Луи. ― Я не могу здесь больше оставаться. Извините, профессор. Никто не воспрепятствовал.
