Волчье озеро

– Заночуем сегодня здесь. Думаю, если на прошлом привале медведи нас не сожрали, то и тут всё обойдётся. Минхёк сбрасывает рюкзак на землю и усаживается с ним рядом. Ноги сильно гудят от долгой ходьбы по каменистой местности, что уж говорить о ноющей спине. Последние тридцать километров в гору, пусть и пологую, с тяжелым рюкзаком за плечами – испытание не для слабаков. Теперь он с такой тоской вспоминает комнату своей общаги в Калгари, что будь у него под рукой телепорт – вернулся бы не думая. Только вот… – Главное, чтобы в итоге всё не оказалось, как в «Отдыхе за гранью»*. Ещё один огромный рюкзак глухо падает рядом и на траву усаживается Хёнвон. Че Хёнвон. Собственно, он и есть та самая причина, из-за которой Минхёк сейчас не зубрит дома «теорию журналистики» (думать о предстоящем экзамене ему совсем не хочется), а бродит по Скалистым горам в Банфе* . – Максимум, на что я согласен, это на что-то из «Фаервотча»* , – улыбается Минхёк и поднимается на ноги, чтобы начать разбирать вещи. Сегодня он планирует поставить палатку и спать в ней, потому что прикидываться трупами в спальных мешках под деревом ему не понравилось – слишком страшно. Он, конечно, не из трусливых, но никто не отменял наличие гризли в лесу. На самом деле, Минхёк действительно должен сейчас находиться не среди дикой природы и шугаться каждого незнакомого звука и шороха, у него вообще-то на носу сессия и несколько хвостов за прошлый семестр. Например, по теории журналистики. Но всё получилось так спонтанно, что он не успел опомниться, как они с Хёнвоном уже сидели в автобусе «Калгари-Банф» и мчались в закат на встречу приключениям. Просто всё дело в дурацком Че Хёнвоне, который был будто не от мира сего и тем самым не давал Минхёку спокойно есть, спать, думать… в общем, жить. Так получилось, что однажды, совершенно случайно (хотя, кое-кто думает, что это судьба) они познакомились, оказавшись в компании друзей друзей, и Минхёк понял, что попал. Знаете, как Робин Гуд попадает в цель не глядя, то есть настолько же точно, сильно и конкретно. И, казалось бы, знакомство можно было закончить на той единственной встрече, только, как это обычно бывает, встречи в итоге оказывались не единственными и даже довольно частыми. Они дружили уже больше года, если это можно было назвать дружбой, но Минхёк не понимал Хёнвона. Никогда. Ни разу. Он смотрел на него и видел человека, в глазах которого – совершенно другие миры, другая Вселенная. Хёнвон не был душой компании, шутил метко, но не всегда удачно, изъяснялся скомканно и заумно, иногда стеснялся, но зато улыбался так, что Минхёк готов был раскинуть руки и с криками «Да пошло оно всё к чёрту!» упасть в эти неизведанные миры. Собственно, так оно и вышло. Минхёка всегда сводила с ума одержимость друга путешествиями, причём не в дальние страны. Во время разговоров Хёнвон частенько упоминал, что хочет сбежать в какую-нибудь глушь, да хотя бы в Скалистые горы на пару ночей. А Минхёк изредка поддакивал, называл это отличной идеей и даже строил неловкие планы. Достроился, как говорится. Однажды вечером, примерно в середине мая, Хёнвон залетел к нему в комнату с двумя здоровыми рюкзаками и сказал, что больше так не может продолжаться, и они просто обязаны рвануть в Банф прямо сейчас. Минхёку не нашлось ничего ответить, кроме как согласиться. «Очередная тщетная попытка сблизиться» – подумал он тогда и об этом же думал сейчас, вбивая в землю колышки и краем глаза наблюдая за тем, как Хёнвон пытается развести костёр. – Нас за это не оштрафуют? – Минхёк кивает в сторону вороха сухих веток и получает в ответ улыбку, которая больше напоминает усмешку, мол «пф, ерунду говоришь». – Ни разу не слышал, чтобы тут кого-то штрафовали за аккуратный и небольшой костёр. Не в темноте же нам сидеть, честное слово. И потом, – Хёнвон на секунду замолкает, оглядываясь по сторонам, – огонь может отогнать диких зверей. Минхёк закатывает глаза и мысленно крестится. В его голове тут же рисуется целый сюжет для хоррор-фильма о двух глупых студентах, которых сожрали гризли. – Сомневаюсь, что вот это вот тщедушное пламя спасёт нас от медведей. – От медведей мало что спасёт, в принципе, но каких-нибудь там волков или рысей отогнать может, – Хёнвону никогда нее было равных в умении успокаивать. Вообще, каждая попытка Минхёка выстроить с Хёнвоном какой-либо конструктивный диалог, всегда заканчивалась своеобразным фиаско. Слишком полярные взгляды на жизнь в целом и на кучу мелких вещей в частности. Несколько месяцев назад Минхёк позвал Хёнвона в кино, а после сеанса они оба чуть ли не с пеной у рта спорили о мотивации поступков главного героя. Спорили до тех пор, пока Минхёк не понял, что начинает беситься не на шутку, ещё немного и он бы перешёл на крик, но, когда после очередного своего длинного монолога он понял, что Хёнвон молчит и просто смотрит на него вот этими вот своими большими глазами, в которых плещутся параллельные вселенные – его отпустило. Его отпустило настолько, что захотелось обнять Хёнвона так крепко и сильно, чтобы больше не отпускать совсем, никогда. Чтобы неизвестные миры в его глазах затянули всерьёз и надолго, да так, что не выбраться. Кажется, тогда Минхёк впервые понял, что единственное чего он хочет на данный момент – это целоваться. Целоваться с Че Хёнвоном. Сейчас, когда Хёнвон сидит возле потрескивающего костерка и смотрит в небо, Минхёк понимает, что желание целоваться никуда не делось. Будто даже наоборот, усилилось в стократ. Но единственное, на что хватает смелости, это присесть рядом и тоже поднять голову к ночному небу. В городе звёзды выглядят совсем иначе, из-за ночных огней их почти не бывает видно, разве что какие-нибудь яркие, вроде Альтаира. Здесь же перед Минхёком открылся настоящий новый мир: небо казалось не просто звёздным, оно было усыпано сияющими точками разной величины, как если бы кто-то высыпал на тёмную ткань горсть сияющих кристаллов. За последний год они с Хёнвоном довольно часто гуляли ночами. Тот тыкал пальцами в небо и рассказывал Минхёку про созвездия, самые яркие звёзды и ещё много разной «ерунды» связанной с космосом и древними легендами индейцев. Последнее Минхёк любил слушать больше всего. Он никогда не спрашивал откуда Хёнвон всё это знает, просто решил для себя, что его друг очень начитанный, в отличие от него. И потом, Хёнвон всегда был странным: он много спал, днём его сложно вытащить из дома, он обклеивал стены своей комнаты в общаге фотографиями норвежских фьордов, северного сияния и видами Луны из космоса. А однажды, когда Хёнвон переодевал при нём футболку, Минхёк увидел, что у того есть татуировка. Справой стороны на рёбрах очень тонко, почти ювелирно, на бледной коже изображён хвойный лес в полнолуние. Хёнвон был странным и Минхёк с этим смирился. Звёзды над головой становились ярче с каждой минутой. Зрелище было настолько завораживающим, что Минхёк не сразу понял, как на его плечо легла чья-то голова. – Невероятно красиво, – шёпотом звучит почти у самого уха и у Минхёка перехватывает дыхание. – В городе небо совсем не такое, там даже Большую Медведицу с трудом найти можно. – Почему всё-таки Банф, почему Скалистые горы, а не какой-нибудь пригород Калгари? – решается задать Хёнвону вопрос, мучавший его с самого начала этого странного путешествия. – Будем честными, Калгари сам по себе – один большой пригород, – хмыкает Хёнвон, а потом тянется к ладони Минхёка, заключая её в свою и переплетая пальцы. – Ты слышал про озеро Пейто? Его ещё называют «волчьим озером», потому что… – …оно имеет форму головы волка. Да, да, я знаю. Это же самое знаменитое место в Альберте. Правда я видел его только на фотографиях. Красивое. Прямо сейчас Минхёку было сложно соображать, он с трудом-то осознаёт, что чувствует тепло хёнвоновой ладони и тяжесть его головы на своем плече. Та самая «тщетная попытка сблизиться» слишком быстро и неожиданно превратилась в реальность. Ему не хочется лишний раз двигаться, потому что страх спугнуть этот важный для него момент, слишком велик. – Дело в том, что последний месяц мне то дело постоянно снится озеро Пейто, – продолжает Хёнвон спокойно и размеренно, будто пытается успокоить. Он то сжимает, то разжимает свою ладонь, то медленно гладит большим пальцем руку Минхёка. – Говорят, «увидеть Париж и умереть». Я бывал в Париже… и жив. – Ты не рассказывал мне об этом. – Было бы о чём рассказывать. Так себе город, если честно. Хёнвон вдруг выпускает из своей ладони чужую и чуть отстраняется, укладываясь на землю, в последнюю секунду хватая Минхёка за плечо и увлекая за собой. Теперь они лежат рядом, соприкасаясь головами и всё так же рассматривая ночное небо, раскинувшееся огромным полотном. – И как ты думаешь, что это значит? Я про Пейто, – в полголоса спрашивает Минхёк. – Без понятия. Просто… просто мне необходимо побывать там. Знаешь, мне кажется, что тогда в моей жизни всё встанет на свои места и я найду ответы на все-все-все вопросы. У тебя такое когда-нибудь было? – Теперь, кажется да, – ещё тише произносит Минхёк и утыкается носом в тёплую щёку Хёнвона, не сразу замечая, как щека сменяется губами. Ночь выходит беспокойной. Минхёку снится полная луна и не покидает ощущение, что рядом с палаткой кто-то стоит. Не человек – зверь. Когда он просыпается, то кажется даже видит очертания тени какого-то животного. Хёнвона рядом нет. Минхёк с опаской выходит наружу. Над головой ярко светит полная луна, но никаких животных не замечает, только из кустов внезапно появляется Хёнвон. – Ты… – пытается заговорить Минхёк. – Отлучался, эм, сам понимаешь по каким делам. Минхёку неловко, он даже краснеет, хорошо, что в темноте этого не видно. Они возвращаются в палатку и последнее, что помнит Минхёк перед тем, как заснуть – глаза Хёнвона, в которых всё те же неизведанные миры и яркий лунный свет. Утро бодрит своей прохладой, заставляя прибавить шаг, чтобы согреться. Стелющийся над землёй туман понемногу рассеивается под лучами восходящего солнца. – Если верить карте, то нам осталось примерно километров пять. Мы сможем сделать привал непосредственно у озера, а потом дойдём до одной из ближайших турбаз. Их тут достаточно много в округе. Хёнвон ничего не говорит на это, лишь улыбается в ответ. Да и весь следующий час они идут молча. А у Минхёка всё не выходит из головы вчерашняя ночь, он не может понять, что же произошло на самом деле. Было ли это правдой, в принципе? Но понимает, что образовавшуюся между ними зыбкую связь, как водой смыло этим утром. Хёнвона итак никогда нельзя было назвать разговорчивым, но сегодня он был молчалив как никогда. Минхёк старается не думать об этом. У каждого человека свои тараканы в голове и за всеми не уследить… Примерно через час они выходят на небольшое горное плато и когда Минхёк смотрит вниз из него непроизвольно вылетает вздох восхищения. В окружении цепи гор и хвойного леса раскинулось огромное озеро невероятного бирюзового цвета будто разбавленного молоком. И у этого озера чёткие очертания волчьей головы. «Совсем как на картинке», – думает Минхёк. Ему хочется задержаться на высоте подольше, чтобы успеть запечатлеть в памяти надолго это чудо природы. Но Хёнвон поторапливает: – У нас не так много времени, надо ещё успеть спуститься вниз. До назначенного места они добираются, когда солнце уже клонится к закату и его лучи, оранжевыми разводами скользят по водной глади, подсвечивая бирюзу озера золотом. В этот раз они разбивают лагерь в полной тишине. В такой же полной тишине потом сидят у костра. Минхёк не сводит взгляда с Хёнвона, ему кажется, что тот немного изменился в своём поведении, стал обеспокоеннее. Но он не лезет с расспросами, лишь перед тем, как уйти спать интересуется всё ли в порядке. – Да, всё хорошо. Теперь всё хорошо, Минхёк, – глядя в сторону озера, успокаивает его Хёнвон. На небе ярким пятном светит полная луна. У Минхёка сжимается сердце в не очень хорошем предчувствии. Ему становится невыносимо тоскливо и страшно, хочется что-нибудь сказать Хёнвону, но он не находит подходящих слов и единственное, на что у Минхёка хватает смелости — это обнять Хёнвона сзади и уткнуться лбом в его спину. – Не волнуйся. Я нашёл то, что искал. И Минхёк всё понимает. …Утром Хёнвона нигде не было. В лагере остались лишь его вещи, которые Минхёк, тяжело вздыхая, складывает в свой рюкзак. Теперь ему предстоит в одиночку добраться до ближайшей турбазы, там с какой-нибудь группой доехать до Банфа, а оттуда уже обратно в Калгари. Но ровно через месяц, когда на небе снова взойдёт полная луна, он вернётся сюда. Вернётся, потому что его здесь будут ждать. Будет ждать волк.