Непредвиденный случай

Нат бросила в его окно пару мелких камешков. Так же, как в прошлый раз. И так же, как в прошлый раз, от лёгкого дробного стука в стекло — нездешнего, словно из другого времени — Стив на секунду замер. Нат бросила ещё. Со снайперской точностью. И ещё. Он затягивал шнурки на кроссовках резковатыми, размашистыми рывками. Поддел полусобранную штангу, чтобы докатилась до угла сама, второпях дёрнул из шкафа куртку. На ходу пытался придумать, как бы пошутить про безопасные смски, чтобы больше Романова так не делала; как потом, после всего, набросать её в карандаше — с пригоршней камешков в ладони и слегка закушенной от нетерпения нижней губой. И как заставить её уже обо всём этом поговорить. Во-первых и главных. Придумывать получалось неважно: мысли путались, кровь начинала гореть. Стив лихорадочно нашарил на полке связку ключей и бросил в карман. Если начистоту, следовало начать с отказа. Если он не тот, кто ей нужен, то он не вправе. Ни в каком. А если тот — тем более не вправе, потому что… Оконная рама сдвинулась вверх без труда, Стив погасил настольную лампу и перемахнул через подоконник прямо на улицу. Как обычно, внизу Нат уже не было. Не было ни под ближайшим окном, ни под тем, в которое она целилась; Стив поспешно развернулся на месте — краем глаза выхватил знакомую фигуру в уличной толпе за перекрёстком. И словно почувствовав это, Романова обернулась. Вроде бы невзначай бросила взгляд за плечо, случайно остановила на Стиве — и задержала. Глаза в глаза. Надолго. Очень долго. Как будто не узнавая. Или, наоборот, узнавая впервые. Потом едва заметно склонила голову, опустила ресницы, отвернулась — и человеческий поток унёс её дальше. У неё без слов получалось находить истинные пределы чужих прав. И освобождать желание из-под ареста. Стив перемахнул на другую сторону улицы и зашагал следом; лавировал среди прохожих, ускоряясь всё ощутимее. Не откажешься от того, чего тебе пока не предлагали. И про стук в окно не пошутишь толком, если он придуман для тебя и только для тебя, чтобы в груди ёкало. У следующего перекрёстка Наташа обернулась снова. Поймала взглядом ещё раз и усмехнулась. У следующего — ещё; перед третьим Стив свернул в низкую боковую арку и двинулся сквозь жилой квартал по внутренним переходам. Спугнул компанию роллеров, с риском для собственной шеи прыгавших на колёсах по перилам дворовых ступенек. Обогнал Нат и вывернул ей навстречу с хорошим запасом расстояния. Она, похоже, потеряла его и успела пару раз оглянуться впустую; теперь высматривала впереди, покусывая губы в замешательстве, и когда он показался — демонстративно вышел из-за угла наперерез спешащей толпе — улыбнулась совсем иначе. Поток прохожих, обтекая его, начал рассекаться. Стив ждал, не двигаясь. Наташа шла навстречу и смотрела прямо в глаза. И только приблизившись вплотную, в последнюю секунду шагнула мимо. Почти задела грудью; опустила взгляд, выразительно скользнув вниз, к пуговицам рубашки — и подняла обратно. Стив развернулся за ней, как обмотанный цепью. Глухо пожалел, что не предусмотрел никакой легкомысленной мелочи, чтобы протянуть ей на ладони: фигурку какого-нибудь индийского божка или печенье с предсказанием — что угодно бессмысленное и забавное, просто как повод соприкоснуться. Но в карманах у него, кроме денег, ключей и блокнота, были только презервативы. Рехнуться — за каких-нибудь две недели игр с Нат он превратился в человека, который днём и ночью носит с собой резинки на непредвиденный случай. Стив поравнялся с Наташей и пошёл рядом. Достаточно близко, чтобы она ощущала на себе его взгляд, но настолько далеко, чтобы между ними постоянно вклинивались спешащие прохожие. Так острее чувствовалось напряжение. Наташа то и дело поглядывала из-под ресниц; Стив отвечал без улыбки. Не сокращал расстояния, чтобы приближаться пришлось ей самой. Если захочет. И она приближалась — сперва на полшага, подстраиваясь к течению толпы, потом ещё и ещё; наконец, они оказались почти вплотную. Едва ощутимо задели друг друга локтями; от случайного касания по спине растёкся холодок. Пора было браться за руки, пора было что-нибудь говорить, но на язык, как нарочно, не шло ни единого слова. И Стив уже почти решил, что черт с ними, словами, когда Наташа вдруг отступила в сторону. Толкнула ближайшую дверь — это был бар с переливающейся неоновыми огнями вывеской — оглянулась у входа и сбежала вниз по ступенькам. Стив отмерил пару минут и пошёл вслед за ней. В баре стоял разноголосый пятничный гомон. Три экрана транслировали со стен хоккейный матч, под ними со смехом переговаривались и напивались человек сорок, кто целой компанией, кто вдвоём. С той стороны стойки, где устроилась Наташа, было не протолкнуться. Стив прошёл мимо и сел поодаль. Романова даже головы не повернула. Рядом с ней уже был какой-то парень. Нависал над плечом и явно старался завязать разговор, но Нат безмятежно помешивала трубочкой разноцветный коктейль и с полуулыбкой смотрела в сторону. С очередной попыткой парень склонился к её уху и зашептал; Романова повела плечом, поеживаясь от жаркого шёпота, и вдруг подняла голову, безошибочно натолкнувшись на взгляд Стива. Парень продолжал говорить; она так и смотрела — в упор, не отводя глаз, чуть исподлобья, на Стива и больше ни на кого. И обозначала улыбку всё яснее. Стив смотрел в ответ. Надеялся, что это не совсем уж бесстыдно — различимой казалась каждая ресница, и синхронное биение двух жилок на шее, и тонкая кружевная бретелька под тканью платья на её плече… Потом Наташа склонилась ниже — обхватила губами коктейльную соломинку. И Стив опустил взгляд. Всё тело едва не зазвенело. — Эй-ей, — против него за стойкой возник бармен. — Я спрашивал, будете что-нибудь? — Да, — Стив потянулся за бумажником. — Двойной скотч, без льда. — Подруга? — бармен выразительно кивнул в сторону Наташи. — Мы не знакомы. И это было почти правдой: а что он знал о Романовой? Кроме, может, самого главного? Критический дефицит информации — жизнь Наташи заволокло туманом так же непроглядно, как и его собственную. Два скитальца в городе, щедром к любому и каждому, два странника без прошлого, два бутылочных осколка, вынесенных на далёкий берег из разных времён и мест. Игра в незнакомцев, пусть и до дрожи близких, не была для них трудной. Вообще не была игрой. Теперь говорила Наташа — качала головой, мягко улыбаясь, а парень слушал молча. Стив вытащил из куртки блокнот с карандашным обломком. Взялся набрасывать быстрыми штрихами: небрежно рассыпавшиеся волосы, узкие запястья, задумчивые губы. Легкомысленные, неправильные линии. Опасная мягкость. Тревожные тени. Острые блики из-под ресниц, нервные жилки, ткань, прячущая под собой тонкое кружево… Вот это было уже бесстыдно вконец. Каждое движение грифеля становилось чем-то вроде посягательства — всё, что он выводил, целое мгновение было своим. Собственным. Принадлежащим. Приходилось прилагать усилия, чтобы развеять морок. Наташа ждала, затаив дыхание, забыв про улыбку. Смотрела непривычно тёмными, блестящими глазами. И Стив велел себе остановиться. Опрокинул стакан с виски одним глотком, бросил блокнот на стойке — и вышел. Она схватила его за руку в десятке кварталов от бара, в подземном переходе у метро. А когда он вздрогнул и застыл — порывисто обняла со спины, прижавшись всем телом. Уткнулась лбом между лопаток. Замерла, ни слова не говоря. Стив развернулся и притянул её к себе ещё крепче. Отпустило как-то разом и совсем — как будто откуда-то из груди выдернуло иголку. Господи, это было даже смешно: двое сумасшедших с безумной кашей из отвязных игр пополам с лихорадочной доверчивостью. Наташа откровенно ласкалась виском, в груди горело, в низу живота медленно собиралось гулкое напряжение. Стив собрался её позвать — но Романова отстранилась. Очень серьёзно приложила палец к его губам. И тут же — поцеловала, взорвав к черту все остатки самообладания. От жара в крови у Стива, кажется, зазвенело в ушах. Секунд десять он не соображал совсем. Уже на ходу понял, что Нат его куда-то тянет. Что дела его плохи, что вокруг люди, что эскалатор медленно едет вверх, а он чувствует только её руки под курткой, под рубашкой, на голой коже. Потом была улица, потом — медленно вращающийся турникет у входа в торговый центр; они оказались вдвоём в стеклянной коробке, и это было выше человеческих сил — с гулко бьющимся сердцем Стив склонился к Наташе и коснулся губами чуть ниже уха. Её тряхнуло так ощутимо, что он едва не сгорел прямо на месте. Потом она втащила его в маленький кинотеатр на последнем этаже; тесно льнула бёдрами ко всему, чему можно и нельзя, пока покупала билеты в автомате. Текущий сеанс был недоступен, но не для неё. Стив смотрел из-за плеча, как подрагивали пальцы на сопротивляющихся кнопках, и старался дышать легче — потому что от напряженного тепла, тесноты, близости голова шла кругом. Наконец, автомат сдался. Наташа выдернула из него два билета и опять потянула Стива за собой — но не ко входу в зал, а мимо, по завешанному постерами коридору. Сдвинула в сторону загораживавшие путь картонные фигуры и толкнула скрытую за ними дверь. Это был боковой выход. Стив поймал Наташу за руку, притянул ближе; они проскользнули внутрь вдвоём, он закрыл дверь и в ту же секунду оказался прижат к ней лопатками. Выход вёл наружу от предэкранного пятачка. И от кинозала его отделяла задернутая портьера. Это было просто невозможно. Целовались взасос, задыхаясь. Не отрываясь. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Наташа выдёргивала ремень из пряжки. Расстегивала молнию. И Стив не смог бы остановить её, даже если бы собрался с мыслями и захотел. Он вёл ладонями под её платьем: по прохладной, ребристой ткани чулков, по кружеву резинки, по гладкой коже. По бесстыдно голой восхитительно круглой заднице. Наташа забросила ногу ему на бедро. Откинулась назад; пляшущий свет соскальзывал с её лица и плеч. Стив подхватил её, удерживая на весу. Они столкнулись пальцами, раскатывая презерватив по члену. За портьерой билась тревожная музыка, падали многометровые морские волны, бессильно лязгало железо. На какую-то секунду стихия снаружи приумолкла, словно собираясь для апокалиптического удара; Наташа дёрнулась навстречу; перед глазами всё стало стало белым, и больше Стив ничего не слышал. Кажется, он вдавил её в стену, мягкую от звукоизоляции. Кажется, старался не срываться… Господи, как, если она сжималась, будто бы пытаясь сопротивляться вторжению — и тут же подавалась навстречу, чтобы с новым толчком насадиться чуть глубже? Стив стискивал её жёстко и жадно, не чувствуя тяжести; она обхватила его плечи и стонала куда-то в шею — одуряюще откровенно и сладко. И никаких шансов у него не было. Он только и успел, что оторвать Нат от стены — чтобы ненароком ничего не сломать ей. И кончил, толкнувшись без опоры, совсем глубоко; она цеплялась за него, вздрагивая и принадлежа, и ругалась сквозь стоны, и выдыхала имя, и удовольствие от этого было взрывным. Сокрушительным. Опустошительным. — Наташа? — позвал Стив, когда смог отпустить её и поставить на пол. Выдал всю серьёзность, сколько нашёл. — Нам нужно об этом поговорить. — Может, и нужно, — хрипло выговорила она, одергивая платье. — Но не здесь же? — Хорошо, не здесь. — Стив наспех привёл себя в порядок и поймал Наташу за руку — чтобы не сбежала, улучив момент. — Ты пьёшь кофе? Романова покачала головой. — Не думаю, что разговор потянет на чашку. — Стив не выпустил её руки, и она замялась. Выпрямилась и смотрела снизу вверх; неверный свет из-за портьеры метался по её лицу, делая выражение неразличимым. — Ты же знаешь… мы с тобой — совсем не те, для кого всё это придумано. На экране что-то феерически грохнуло. Стив открыл дверь. Наташа неуверенно высвободила ладонь и шагнула наружу. — Я просто очень тебе доверяю, — тихо сказала она. — Ну и, прости уж, — удержаться нереально. Стив усмехнулся. — Ладно, — кивнул он, — бог с ним, с кофе. Есть другое предложение. Я оставил в баре на шестьдесят третьей свой блокнот. Наташа благодарно улыбнулась: — Думаешь, он всё ещё там? — Есть смысл дойти и узнать. — На месте того, кто его нашёл, я бы просила вознаграждение. — Предложу ему портрет на коленке. — Ради Бога, нет! — Нат засмеялась. Она ощутимо расслабилась и сама взяла Стива за руку. — Только не это. — Почему? — Потому что это чертов гипноз. Сексуально растормаживающего действия. Лучше я научу тебя флиртовать словами. — Это значит, что ты со мной идёшь? — осторожно уточнил Стив. — Я всегда с тобой иду. — Выходит, мой способ не хуже.