Дым и хвоя

Габриэль злится. В первую очередь на самого себя, потому что не уследил, во вторую — на Джесси, потому что подставился. Решил поиграть в героя, потерял бдительность и слишком поздно заметил снайпера — прикрывая собой заложницу, он улыбался, а Габриэль видел в его глазах немой ужас. И в метрах двух от них — оторванную руку. Габриэль встряхивает головой, проводит рукой по бритому затылку и выдыхает — дым белым вихрем продирается сквозь губы, растворяясь в воздухе. От холода слегка покалывает нос. — Ты все-таки куришь, — раздается совсем рядом, а на перила облокачивается знакомая фигура: Габриэль может с точностью математика назвать каждую родинку на светлой коже. А потом посчитать их заново. Конечно, Габриэль видел Джека. Видел, как тот открывает дверь на крышу, видел, как останавливается на пороге, обдумывая что-то, и видел, как любуется его, Габриэля, силуэтом. В тусклом освещении он, наверное, похож на статую. Гаргулью, готовую сорваться вниз, растерзать, а потом снова застыть на своем постаменте. Хуево быть гаргульей. — Тебя ебёт? — Меня ебешь только ты, — усмехается Джек и чешет подбородок — трехдневная щетина делает его не то более серьезным, не то похожим на потасканного жизнью алкоголика. — Во всех смыслах. Ты, твои проблемы и твой дурной характер. — Недовольным ты не выглядишь. — В душе я возмущен и негодую. Габриэль хрипло смеется и затягивается еще раз — внутри легких клубится горечь, царапая горло и помогая отвлечься. Ему до сих пор мерещатся испуганные, умоляющие глаза Джесси. Солдат, повидавший бесчисленные смерти омников и людей, гаснущие светодиодные точки и потухшие взгляды, не может смириться с тем, что играющий в ковбоя мальчишка чуть не погиб. Идиоты. Один и второй. А еще третий — стоящий рядом и немелодично напевающий себе под нос какую-то песенку. Потому что только последний идиот будет приставать с разговорами к злому Габриэлю Рейесу. — Что, лекций о вреде курения не будет? — А надо? — Джек прекращает мучить очередной «шедевр» поп-культуры своим мычанием и приоткрывает один глаз. — Хрен тебя знает, — Габриэль пожимает плечами, и раздражение проходит по спине вместе с дрожью, исчезая где-то под ребрами. — Это ты кидался на Джесси и отнимал у него сигареты. — Ну да, ты-то ему сразу пиздюлей давал. — Джек Моррисон сквернословит, подъебывает и не учит меня жизни? — Габриэль выдерживает выразительную паузу, а затем кивает, соглашаясь с собственными мыслями. — Ты обдолбался. — Почти, — Джек протирает глаза и ерошит волосы. — Просто не выспался. Габриэль знает, что Джек не спит уже третьи сутки: командир-лицо-всея-Overwatch Моррисон прекрасно осознает свое положение, раздает приказы и бодро шествует по коридорам, не давая подчиненным и друзьям ни намека на свою усталость. А Габриэль знает, потому что вторую ночь подряд засыпает в кровати один. Суперсолдат убивают не террористы и не омники — их убивают нескончаемая документация и истеричное начальство. — Сверх, мать их, разум. — Кто? — Петрас и остальные, — Габриэль сплевывает и снова зажимает в зубах сигарету. — Пошли они все… — Ревнуешь? — Джек сдерживает дебильную улыбку, но уголки губ все равно дергаются вверх. — Боишься, что я уже думаю о них больше, чем о тебе? — Завались, а? Джека наконец разбирает смех. — Madre mía, я встречаюсь с идиотом, — Габриэль закатывает глаза, затягивается в последний раз и выдыхает дым через нос. Окурок летит на пол и оказывается раздавлен тяжелой подошвой ботинка. — У тебя пар скоро из ушей повалит, — Джек прижимается к боку Габриэля и утыкается носом куда-то в шею. Дышит ровно и медленно, щекоча лицо растрепанными волосами. От них пахнет хвоей, а от Джека — их общим гелем для душа. Габриэль чувствует тепло и спокойствие. — У тебя борода сигаретами воняет. Меня сейчас вырвет. — Мудила ты, Моррисон, а не символ надежды. Такие моменты портишь. — И не говори, сам себя за это ненавижу, — последние слова удается разобрать с трудом: они оборачиваются глухим, почти неразборчивым бормотанием. Кажется, еще немного, и Джек уснет прямо здесь: бессонные ночи окончательно его доконали. Они стоят так несколько минут. Габриэль щурится от порывов холодного ветра, придерживая Джека за пояс, а тот громко сопит и пристраивает ладони под чужой кофтой. — Ангела сказала, что, если бы ты вовремя не наложил жгут, Джесси бы умер от потери крови, — Джек неожиданно подает голос. — Ты молодец. — Худший комплимент в моей жизни. Будь Габриэль хорошим командиром, такого бы вообще не произошло. Он упустил мальчишку из виду — и в этом его прямая вина. — И этот человек назвал меня мудилой, — Джек отстраняется и разминает затекшую шею. — Плевать мне, что ты там думаешь, но по факту — ты спас Джесси жизнь. Габриэль фыркает, но на душе становится легче. В конце концов, все живы, миссия выполнена, а мальчишка всегда восхищался протезами. Говорил, что они крутые и что «удар у них пиздец тяжелый. Упс, слово «пиздец» вы не слышали». Может, все не так плохо. Может, Габриэлю просто нужен был Джек, чтобы успокоиться. — Гейб, — Джек засовывает руки в карманы штанов и поднимает на него сонный, но серьёзный взгляд. — Я против курения. Несколько секунд Габриэль молчит. — Я учту. Курит он редко, — только когда совсем нервны сдают — так что смять и выбросить пачку для него не составляет труда. — Пошли уже, а то ты сейчас прям тут сляжешь, и мне тебя до кровати тащить придется. Джек усмехается, рывком хватает Габриэля за ворот кофты и целует, выбивая из легких остатки дыма. Габриэль больше не злится. И засыпает не один.