Лестница в небо

«… возлагая на тебя эту сложную и ответственную миссию, я знаю, что ты не подведешь меня и сделаешь все должным образом. Воину, что прибыл к вам, нужно время, чтобы успокоить дух и справиться с собой. Его преданность нужна мне и всему нашему клану. Жду его возвращения в Нью-Йорк.

Ороку Саки».

Караи сложила письмо. - Впервые за всю мою жизнь достойный воин прибывает в заколоченном ящике, - пробормотала она, рассматривая доставленную посылку. – Надеюсь, это не шутка и там не Бибоп, чей мерзкий свиной пятак я не желаю видеть. Открывайте. Она отошла на шаг, дожидаясь, пока снимут крышку, и сложила на груди руки. Если отцу было угодно прислать воина так, то вероятнее всего, для этого есть причины, как и для такой странной просьбы. - Готово, Госпожа Караи. Двое ниндзя с коротким поклоном отступили в стороны, открыв ящик. Подойдя ближе, девушка лишь усилием воли удержала удивленный возглас, вскинув брови. «Леонардо? Откуда он здесь?» Сквозь прутья заколоченной в ящике клетки на нее слепо смотрел синий-синий глаз хорошо знакомой ей черепахи. - Извлекайте клетку и доставьте ее в главный зал, - Караи отступила в сторону, передернув плечами. – Судя по всему, тут понадобится врач. - А он жив, Госпожа? – с сомнением спросил один из ниндзя, тоже заглянув в клетку. - Сейчас узнаем.

***

- Меня беспокоит то, как быстро он растет, - Донни отвернулся от микроскопа и начал барабанить по клавишам. – Винс, у тебя есть хоть одна теория? - У меня их десятка два, - тот пожал плечами, склонившись над столом. – Но, боюсь, ни одна не приблизит нас к истине. Смотри, процесс чуть замедляется. Донни кивнул, давая понять, что уже заметил это, и уставился на расчеты своей программы. - Если судить по динамике, то Кодама достигнет биологически взрослого состояния примерно через год, но тогда получается, что продолжительность его жизни составит всего шесть или семь лет. - М-да, не весело, - Винсент снял очки, задумчив подперев голову рукой. – Рафаэль не обрадуется нашим прогнозам. - Никто им не обрадуется, - Донни вздохнул. – Лео тоже привязался к нему, да и Мастер, а уж Майки… Винс перебил его коротким смешком. - Да, в отличие от Миднайта, он в нем души не чает. Парнишка очаровал всех. Донателло вздохнул. Он и сам прикипел к Кодаме, который ворвался в их жизнь, перевернув ее вверх дном, взбудоражив всю семью и заставив полюбить себя до безумия. - Дай! Дай, моя очередь! – Майки с совершенно детской обидой в голосе отпихивает Лео от стола, где тот готовит обед. – Ты опять со своими салатами. Дай я торт испеку! - Это вредно, - брат с улыбкой отстраняет его от шкафа и заправляет салат из свежих овощей растительным маслом. – Ему надо хорошо питаться, чтобы расти здоровым и сильным. - Торт тоже полезный! – Майки крутится у него под руками, чуть не опрокидывая миску с салатом. – Донни говорит, что сладкое необходимо для мозгов. - Тогда странно, что ты до сих пор не самый умный, – в кухню вваливается Рафаэль, у которого на шее сидит Кодама. – Ша, парни! Мы будем есть чипсы! Полезно, сытно, вкусно… - Нет, – Лео возмущенно оглядывается, а Майки с восторженным визгом бросается на Рафа, пытаясь отобрать у него черепашонка. – Это вредно! - Полезно! - Вредно! - Полезно! - Вред… Кодама, уже перескочивший на плечо к Микеланджело, обрывает их спор громким смехом. - Дядя Лео, я буду и салат, и чипсы, можно? Лео оборачивается к нему с теплой улыбкой. - Конечно, малыш, но сначала салат и рагу, а на сладкое будет мороженое. - Урааа! – Кодама сигает через полкомнаты ему на шею и, крепко обняв, обратным сальто возвращается на руки к Рафу. - Ты его испортишь, - ворчит Рафаэль, усаживая приемыша обратно себе на шею. – Ты ни черта не понимаешь в вопросах воспитания детей… - Это ты его портишь, - Лео сердито бросает ложку, которой до этого мешал салат. – Ты слишком много ему позволяешь… - А ты… - Он таким, как ты, растет! - А что в этом плохого? – Раф даже возмущенно щурится. - На кого ему еще быть похожим?! Кодама вдруг спрыгивает на пол и упирает руки в бока. - Я не такой, как ты! – кричит он. – Я вырасту таким, как Бофу! Я буду, как он! Буду-буду-буду! И убегает прочь. В кухне на минуту виснет мертвая тишина. - Я сейчас, - Лео немного виновато хлопает Рафа по плечу и направляется к двери. - Я сам, - тот догоняет брата и осторожно останавливает. – Разберусь уж. В самом деле – на кого ему еще-то похожим быть, как не на Кадзэ? Застывший в дверях Винсент поправляет очки, переглядываясь с Донни. - Парни, а вам обоим не говорили, что спорить при ребенке непедагогично? Раф только фыркает на это замечание, даже не обернувшись, а Лео вздыхает и сокрушенно качает головой. Кодаму любили они все. И тем страшнее было смотреть, как быстро становились короткими только принесенные джинсы, и как милое детское личико уже приобретало подростковую резкость черт. Внешне он был точной копией Рафа, да и характером пошел в него. Такой же сильный, взрывной и горячий в своих суждениях, веселый, гневливый и яркий в буйстве этих необузданных страстей. Не желавший ни с чем мириться и смирять себя, все время споривший обо всем на свете, любивший их всех открыто и преданно. И постоянно засыпавший вопросами о Кадзэ. Дня не проходило без выворачивавшего всем душу «А Бофу вернется завтра?» Кодама даже цветом себе выбрал серый и пробовал крутить два меча на тренировках, хотя сэнсэй лишь неодобрительно качал на это головой.

***

Волны мерно накатывались одна на другую, тихо растаскивая мелкие камешки. Раф поднял взгляд на сползший почти к горизонту тоненький серп месяца и, устало выбравшись из воды, упал лицом в песок. Внутри было пусто, как в склепе. Ровно и бело. Хотелось выть на луну и орать до осипшего горла. «Мертва… мертва эта черепаха… - с окровавленных губ дрожащего человека хриплым стоном летит признание. – Мастер… убил… пощади…» Раф коротко выдыхает и вбивает сай в глаз футовца, дожимая до хруста костей. - Я тебе не верю. «Мертв…» Мокрый песок налип на щеку, колко царапая кожу. Не верить было непросто, но Раф не верил. «Мертв…» Приподнявшись на руках, он сел и глубоко выдохнул, мотнув головой. Он не видел тела. Он не верил этим словам. Он видел слепые не свои сны. Кадзэ жив. Где-то внутри Цитадели Шредера бьется самое дорогое сердце. Нужно просто найти, нужно проникнуть туда и отыскать, сжать в ладонях и удержать этот пульс на земле. Это выполнимо. Это несложно. Это все, для чего сейчас надо дышать… - Дядя Раф, - рядом сел Кодама и прижался к его горячему боку. – Почему ты каждую ночь приходишь сюда плавать, а? Тот обхватил парнишку рукой и крепко прижал к себе, упершись подбородком ему в макушку и бездумно перебрав хвосты серой банданы. «Как сказать тебе?.. Как?..» - Мне надо стать очень сильным, - тихо проговорил он. – Плавать, как дельфин. Однажды я поплыву по лунной дорожке к горизонту. - Зачем? – Кодама шевельнул головой, пытаясь заглянуть ему в глаза, но Раф не позволил этого. - Чтобы найти Ураган. Парнишка вывернулся из его рук и побежал по песку к линии прибоя. - Тогда я тоже буду много плавать! Я тоже поплыву с тобой за Бофу! Он нырнул в воду, со звонким смехом расплескивая темные волны. - Ты ему не сказал? – около Рафаэля неслышно присел Лео, которого они не заметили, когда уходили купаться. Раф лег на спину и уставился в небо. - О чем? О том, во что не верю? Зачем ему это знать? Лео вздохнул и погладил брата по плечу. Сейчас было бессмысленно пробовать объяснять, что есть то, с чем нужно просто смириться, как-то это принять и уложить в своей голове. Он тоже не хотел верить, готов был с Рафом вместе перетряхивать мир по нитке. Особенно когда глаза брата становились такими невыносимо неживыми и равнодушными. Время все вылечит и поставит по своим местам. Время вынудит даже Рафа смириться с потерей. - Ясно, - Лео кивнул. – Мы с Донни и Винсентом разрабатываем план проникновения в Цитадель Шредера. Винс многое знает из того, что может нам пригодиться… - Угу, - Раф едва кивнул, не отрывая взгляда от облаков. – Спасибо, бро. Я и сам, в общем-то, могу все разузнать у консервной банки. Лео прищурился. О! В этом он не сомневался. Раф, конечно же, сможет. Проберется и все выяснит. Главный вопрос, чтобы смог потом выбраться, а не попался, как мышь на кусок сыра. - Я бы хотел, чтобы ты остался дома с Кодамой. Меня тревожит его состояние – слишком он стал вспыльчивым и беспокойным. - Он по Кадзэ скучает, - Раф дернул плечом. – Это нормально. Ему же больше моего, наверное, этих глаз не хватает. Он мне рассказывал, что часто видит во сне, как тот его из коробки достал и прижал к себе, как тепло от этого стало. - Понимаю, - Лео обнял брата, глядя, как в волнах океана мелькает голова в серой бандане. – Я рядом, Раф, мы справимся. Значит, штурмуем Цитадель Шредера.

***

- Перемен нет, Госпожа, - ниндзя в черном поклонился Караи, которая задумчиво сидела на низких ступеньках и смотрела на большой старый сад. – Он не пьет, не притрагивается к еде и вообще не двигается. Сидит и смотрит в одну точку. - Вы обработали раны? – девушка со вздохом подняла голову, отвлекаясь от созерцания. - Да. Он позволяет делать все абсолютно. На панцире нашлась гравировка – Й’оку. - Очевидно, это его имя, - Караи поднялась. – Приготовьте препараты, которые прислал Бакстер Стокман. Если без них никак, значит, будем пробовать этот способ. Ниндзя поклонился и ушел. Девушка постояла еще минуту, а потом с коротким вымученным вздохом направилась в дом. Надо было выполнить волю отца и привести черепаху в себя. Заставить есть, говорить, двигаться, залечить раны, вернуть волю к жизни, как-то вынудить тренироваться. Она уже разобралась, что это не Леонардо, а кто-то другой, хоть и очень похожий, но легче от этого открытия ей не стало. - Здравствуй, - Караи вошла в небольшую комнату, куда по ее приказу солдаты поместили Кадзэ, после осмотра врача. – Сегодня ты тоже не снизойдешь заговорить со мной? - Его отмыть надо, - врач клана Фут пристально рассматривает лежащую на низкой кровати рептилию. – А после уже можно будет судить о масштабах повреждений. Если не началось заражение, то вполне возможно, что и выберется. Кому только пришло в голову пересылать животное в ящике? Да еще раненое. Караи смотрит в бессмысленно устремленный в никуда взгляд и тихо скрипит зубами. Как? Как заставить жить того, кто этого не хочет?! Особенно не зная почему, и даже не понимая, ради чего он мог бы сейчас начать шевелиться. Она задумчиво берет левую кисть черепахи и долго всматривается в обрубок «мизинца». «Предатель. Зачем отец помиловал его? Почему в благородном порыве своей возвышенной души решил сохранить ему жизнь. И откуда он взялся? И чем так дорог Мастеру?» Девушка села напротив Кадзэ и долго-долго всматривалась в синюю радужку. - Ты нужен своему Мастеру, - негромко проговорила она. – Ты прощен, несмотря на все проступки. Ты должен жить, Й’оку, и должен вернуться к тренировкам. Кадзэ даже веком не дернул на эти слова и никак не дал понять, что слышит ее, продолжая смотреть в стену. - Ладно, - Караи вздохнула и кивнула замершему у двери врачу. – Колите эти препараты. Значит, пусть так в себя приходит.

***

Ничего вокруг. Абсолютное ничто, в котором нет никаких ощущений и желаний. Пустота. Внутри тоже ничего не было, кроме белого ровного листа. Были голоса, но не те, что хотелось слышать. Были слова, чей смысл оказался настолько безразличным, что в него не стоило даже вникать и вслушиваться. Были лица. В белом и пустом порой промелькивали Рафаэль и Кодама, дарили улыбки и теплые взгляды и исчезали вновь. И тогда Кадзэ ненадолго начинал хоть что-то ощущать. Первым, что он почувствовал, была душная сухая жажда в полной темноте замкнутого пространства. Он оказался в клетке. Наглухо закрытой клетке, забитой снаружи досками, за которыми были звуки. Едва только двинувшись, Кадзэ нашел рядом с собой бутылку теплой воды и сделал несколько глотков, с трудом открыв крышку, и вспомнил… - Что тебе эта крыса поганая сказала?! – Господин Саки мечется по своему залу, швыряя предметы в стены. – Как ты посмел предать меня?! Как?! В его голосе мешается бешенство и непонимание, помноженные на дикую, почти безумную ненависть. В углу зала корчится Стокман, на чью голову излился гнев Шредера, и вытирает кровь с разбитого лица, поскуливая от ужаса. А Кадзэ тупо смотрит перед собой в полумрак и даже не дергается, когда очередной удар отбрасывает голову назад до хруста шейных позвонков. Если бы его не держали, наверное, давно бы свалился на пол… Можно ответить, и тогда его оставят в покое, но говорить не хочется. Господин Саки не поймет, что именно Кадзэ услышал от Мастера Йоши, да и вряд ли получится объяснить, как простые слова влились в душу вместе с прикосновением когтистых рук к затылку. Как он понял, что вот именно это было правильно, что вот так Мастер должен принимать пусть и нерадивого и дурного, но все же ученика… - Ты скажешь! – Шредер дергает его за подбородок и до рези в глазах всматривается в необъемный, словно нарисованный на картонке взгляд. – Скажешь, предатель! Кадзэ едва уловимо сжимает и разжимает левую руку, которая отзывается острой болью. Шредер не стал ждать, вспомнит ли его ученик об этой старой традиции, отрубив ему палец одним ударом штыка. Этой рукой меч больше держать не получится… что, впрочем, совсем неважно уже… - Убери его Стокман, приведи в себя! Что угодно сделай! Я хочу знать почему. Кадзэ поднял взгляд и всмотрелся в темноту перед собой. Плоскую, но давшую возможность хоть что-то видеть. Перед ним сидела девушка, подперев голову рукой. - Наконец-то ты снизошел хоть как-то начать реагировать на меня, - она едва заметно улыбнулась. – Й’оку, я здесь для того, чтобы помочь тебе. Мастер ждет твоего возвращения и, помиловав тебя, ожидает раскаяния и преданности. Жизнь сложная вещь, в ней много такого, о чем ты не знаешь, но я помогу тебе разобраться и вернуться на путь, для которого ты был рожден. Кадзэ едва заметно качнул головой. О жизни он уже узнал достаточно, и узнавать больше ни от кого, кроме Мастера Йоши, не хотел. - Я Караи, - девушка поднялась и подошла ближе. – Поешь, выспись, и завтра мы приступим к тренировкам. Она отвернулась и вышла, прикрыв за собой дверь. Кадзе устало закрыл глаз, поведя плечами, и едва заметно сжал ткань черного косодэ, которое на него надели люди Караи. Все, о чем он жалел, это серая маска, впитавшая в себя запах рук Рафаэля, которую у него забрали.

***

В одиночестве и темноте, откуда забрали старшего брата, Миднайт не знал, сколько прошло времени. Оно словно остановилось с того мига, как Й’оку впервые в жизни никак не среагировал на его просьбы о помощи и слезы. Это было страшнее многорукого чудовища и тысяч белых глаз страшилищ из фильмов. «Ничего у меня не осталось… все исчезло… я один… один… один…» Сжавшись клубком, Миднайт снова и снова пытался отделаться от воспоминаний, где Й’оку равнодушно сидел к нему спиной, даже не вздрогнув, когда брат обнял его. Кошмар наяву. - Ты сказал, что хочешь вернуть все назад. В подвале вспыхнул свет, заставивший сжаться еще больше. Перед Миднайтом стоял Мастер. Он минуту рассматривал трясущийся клубок жалости и убогой боли, а потом присел на корточки и взял ученика за шкирку. - Хочешь? - Д-да… - заикаясь, выдавил Мид. – Да, Мастер… больше всего на свете… только не оставляйте снова здесь… Шредер минуту смотрел на него, кривясь от отвращения, потом встал и поднял Миднайта за собой следом, заставив встать на ноги. - Хорошо, не буду, - негромко проговорил он. – Но ты должен кое-что сделать, чтобы вернуть все обратно. Мид часто закивал, готовый сейчас хоть на луну полететь, только бы вырваться из этого темного подвала, где каждый угол пропитан одиночеством и тишиной. - Идем, - Шредер дернул его за собой.

***

- Й’оку! Й’оку… брат… Миднайт свалился около металлического стола в лаборатории Стокмана и зарыдал, уткнувшись лбом в холодную руку. - Нет… нет… нет…нет… Шредер дернул бровью, скосив глаза на Стокмана. - Хоть в этот раз от тебя был толк, – бросил он и подошел к столу. Бесцеремонно вздернув Миднайта на ноги, он развернул его к себе и отвесил хорошую оплеуху. - Приди в себя! Мне нужны сейчас не сопли, а твое умение делать дерьмо от всего сердца… Его прервал короткий треск передатчика на столе. - Мастер! У нас гости. - Отлично! – Шредер прищурился и еще раз встряхнул Миднайта. – Хочешь, как раньше – сделай, что я скажу! Понял?! Тот безвольно кивнул, все еще косясь на стол, где лежало неподвижное тело. - Мне нужен твой талант снимать подходящие моменты на телефон. Полагаю, ты сможешь договориться с моими гостями о том, что меня интересует.