ДУЭЛЯНТ И ПЬЯНОЕ ПРИВИДЕНИЕ

Утро принесло интересные новости. Едва Штольман вошел в свой кабинет, Антон Андреич сообщил ему: - У нас явка с повинной по делу Лощинского. - Давайте, - с недоумением пробормотал Штольман, принимая бумагу из рук Коробейникова. - Управляющий?! - Точно так-с, явился с утра, бумагу хлоп на стол. Арестуйте, говорит – виновен. - Убедительно пишет, - заметил Штольман, - дескать, решил спасти вдову от подлого альфонса, решившего ее разорить – по причине нежных чувств, питаемых им, Арефьевым, к этой вдове... - Что же – можно закрывать дело? - Не торопитесь. Давайте-ка его сюда... Ульян Степанович вошел в кабинет Штольмана, поздоровался со спокойным достоинством, и, принимая приглашение, присел возле стола. - Я прочел ваше... творчество, - произнес Штольман, - мотив вы излагаете складно, но при этом ничего не пишете о способе убийства. Чем вы его убивали? Ульян Степаныч замялся. - Ну так что ж вы? Что за орудие убийства у вас было – пистолет, револьвер? И какого калибра? - Да не разбираюсь я в калибрах этих. Купил пистоль на рынке... - А потом куда дели? - В речку выбросил... - А если я вам скажу, что Лощинский убит вообще не из огнестрельного оружия? - Точно, запамятовал. Кочергой я его по башке огрел. - А где ж вы взяли кочергу? Там в комнате печки нет, точнее – она встроена в стену, но топится из кухни. Вы что же – сперва на кухню пошли и кочергу взяли? - Точно так-с. У кухарки одолжил. - И она вам охотно ее отдала? - Нет, силой отнял... - Опять не сходится, - Штольман уже забавлялся, - во-первых, кухарка ушла от Лощинского недели три назад – встретить вы ее не могли; во-вторых, Лощинский был убит вообще не кочергой. У вас есть еще варианты? Кинжал, шпага... кирпич, наконец? Неизвестно, что еще предположил бы Ульян Степаныч, но дверь кабинета распахнулась, и в нее ворвалась не кто иная, как вдова Лескова. - Доброе утро, Алевтина Степановна, - приветствовал ее Штольман, - а как вы прошли мимо моего секретаря? Вдове было не до глупых вопросов. Кинувшись к Штольману, она пролепетала: - Г-н следователь, мне тут Ульян Степаныч записку написал, - она протянула Штольману листок бумаги. – Он пишет, что пошел с повинной – но он не мог убить Лощинского, просто не мог! - Ну зачем вы, Алевтина Степановна, - пробормотал управляющий, - ступали б вы лучше домой-с... - Отчего же он не мог? - осведомился Штольман, совершенно проигнорировав слова Арефьева. - Я расскажу вам, все, как на духу, расскажу, - задыхаясь, торопливо говорила вдова. – Я тогда не сказала вам самого главного. Когда я поссорилась с Лещинским и он ушел... я стала думать, в чем же я виновата, и еще больше запуталась... и решила, что его спасти надо... А тут и Ульян Степаныч пришел-с, увидал, что я плачу, утешать стал... Я и говорю ему, мол, оставьте меня сейчас, нехорошо мне... А сама встала, сейф открыла, деньги взяла, и на извозчика, к Лощинскому... - Дальше. - Ну, поднялась я к нему, смотрю – дверь не закрыта. Я ее и толкнула; вхожу, а там... – вдова махнула рукой. - Он был с другой женщиной? - Да. Он был пьян, вид просто непристойный, и еще – эта грязь в комнате... раньше я у него никогда не бывала, а тут, как все это увидела – у меня просто пелена с глаз словно упала – господи, думаю, кого же я любила... А он, увидав меня, грубо вытолкал ту девицу в другую комнату, и повернул за ней ключ... а потом, шатаясь, подошел ко мне, и сказал... Ну, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке; он сказал что-то вроде: «Притащилась, дрянь...». И потом: «Да куда ты от меня денешься, все вы, бабы...» - и дальше совершенно неприличные скабрёзности, пополам с гадким смехом. Я... оттолкнула его, а потом - не помню, как бежала вниз по лестнице, как вышла на улицу – помню только, как по улице шла и меня шатало. Я была в таком состоянии, что... - Готовы были броситься под экипаж? - Ну, сама – нет, грех, как можно-с... Но по нечаянности попасть-то могла. Однако я и десяти саженей от парадного не прошла – Ульян Степаныч, откуда ни возьмись. Говорит – что-то вы не в себе, давайте я вас на извозчика да домой довезу... - Довез? - Да; и еще дома утешал, и когда гости пришли – посидел с нами немного. И потом – ушел, сославшись на дела, но через каждые полчаса заходил – видать, проведать, как я да что... - Ульян Степанович, вы решили, что г-жа Лескова убила Лощинского, и, желая ее спасти, решили взять вину на себя? – поинтересовался Штольман. Ульян Степанович угрюмо молчал. - Весьма благородно с вашей стороны. Но дело вот в чем: Лощинский был не застрелен и не зарезан – его душили руками; судя по отпечаткам на его шее – душил мужчина, отпечатки уж больно велики для дамских ручек. Да и девица, о которой сейчас говорила Алевтина Степановна, дала показания, что спустя полтора часа после ухода Алевтины Степановны в квартиру Лощинского вошел мужчина – девушка была заперта, но слышала через дверь два мужских голоса – они кричали друг на друга... Теперь вы знаете, что вашей хозяйке ничего не грозит – не хотите ли изменить показания? Арефьев вдруг тихо рассмеялся. - Дурак я, вы правы... Но про то, каким способом этого Лощинского убили – откуда ж мне знать? А я тогда, утром, ссору их слышал. И понял, что она - поплакала, да к нему; боялся я за нее... как из дому она, я следом за ней; ваньке говорю – вон за той пролеткой гони. Ну, вошла она в парадное к Лощинскому, я и думаю – а зачем я ехал, чем я ей помогу? Да вышло, что ехал-то не зря; очень скоро она вышла, гляжу – а глаза у нее... ну, такие глаза у ней были... А как узнал я про убийство – сразу подумал, что видать глаза такие у нее были неспроста: вон, думаю, что... Возникла пауза. Затем Штольман увидел вдруг, как вдова робко положила свою маленькую ручку на здоровенную лапищу Ульяна Степановича. «Идиллия, черт возьми», - подумал Штольман, а вслух сухо произнес: - Г-н Арефьев, вы свободны...