Тренер

Милка всегда была моим другом. Несмотря на разницу в возрасте и во взглядах, мы всегда находили общий язык. Она была моим тренером в конном клубе «Матадор», в который я записалась несколько лет назад, попросту увидев её фото на рекламном щите. Эта женщина просто поразила меня за одну секунду, а познакомившись с ней, я поняла, что безумно люблю лошадей. Однако, Матадор был просто прикрытием. Каждую среду и пятницу я приезжала туда через весь город по ужасным пробкам просто для того, чтобы насладиться мимолетным общением с ней, уловить легкий шлейф духов и услышать ее звонкий и очаровательный смех. Я влюблена в Милку очень давно. И она прекрасно знала об этом. Несложно было догадаться по моим явным знакам внимания: то цветы, то конфеты. Но она была замужем, и семья для этого человека — все. А как малознакомую девочку можно ставить на одну чашу весов с человеком, который прошел с тобой и Крым и Рим и медные трубы?.. Но она сделала это, и буквально за один сегодняшний вечер. Попросив меня задержаться после тренировки, она предложила расфасовать экипировку и помочь расседлать лошадей, предварительно отзвонившись и навешав мужу с три короба лапши на уши. Я знала, что что-то таки пойдет не так. Мила была хитрой. — Катя, — слышу этот обволакивающий бархат её голоса и просто по инерции плыву к ней. Она улыбается и подает мне седло, которое в одну секунду оказалось тяжелее, чем я думала, и повалило меня на пол, усыпанный сухим пряным сеном. Она громко рассмеялась. Господи, да если ты так будешь смеяться, когда я буду падать, то мне придется вообще учиться ходить ползком. Она опустила вальтрап и присела рядом со мной. — Жива, Кощей Бессмертный? — Ой, кто бы говорил! Комплекция-то у нас одинаковая. — Да я просто не такая хилая и руки у меня сильные, кузнечик, — она подмигивает и гладит меня по волосам. — Сейчас договоритесь, и я повалю вас к себе в сено. — Силенок-то не хва-а-атит! Момент, и из-за моей подножки Милка летит прямо на меня. Зря я что ли на секцию ходила? Только маленько не учла, что у барышни в руке длинный черный хлыст. И быстренько поплатилась за свой поступок. Удар пришелся мне немного ниже бедра, слегка распоров ткань бридж и оставив болезненный след на коже. Я обхватила ногу и сжалась от нарастающей боли. — Кать, — произнесла Милка рвано и почти на выдохе, — это слишком больно? — Достаточно больно для извинений. — Прости, малышка, — она снова спускается ко мне, присаживается на корточки и легонько приобнимает. Слышу биение ее сердца. Серьезно. У нее есть сердце. Она гладит по меня по волосам, что-то нежное шепчет на ушко, пока я пытаюсь обнять ее за спину. — Какая же вы худющая. Можно ребра потрогать. — Аха, зато мы с тобой компактненькие, — улыбается и касается тыльной стороной ладони моей щеки. Никаких вопросов больше и, тем более, ответов. Сейчас должен быть поцелуй. Не просто же так ее губы настолько близко с моими? Целует. Невесомо. Губы такие сухие, горячие и потрескавшиеся от ветра. У обеих. Через пару секунд они наполняются приятной влагой. Мы целуемся лежа, она нависает надо мной, я обнимаю ее острые плечи. В нос бьет запах сена. Я изредка открываю глаза, чтобы развеять мысль о том, что это всего лишь мое воображение. Нет, она настоящая. Самая настоящая и самая моя, по крайней мере, в этот момент. Ее волосы щекочут мою шею, руки блуждают где-то по спине, нащупывая застежку бюстгальтера. От этого движения меня слегка бросило в дрожь. — Вы… уверены? — Ты. Она ухмыляется и мигом стаскивает с меня прилипшую футболку и бросает ее на сено. Затем стаскивает попону и вот я уже лежу на ней, а она по-прежнему нависает и жадно целует, словно в последний раз. Слышу, как начинается дождь на улице и вроде как хочу остановиться, но не могу. Мои желания сильнее меня. А наши — сильнее нас. Меняю позицию и теперь уже сама нависаю над ней, на секунду посчитав, что на ней-таки одежды больше, чем на мне. Быстро, но аккуратно расстегиваю ее корсетку, которая тут же отправляется за моей футболкой. А за ней и черная майка. Теперь мы вдвоем фактически только в бриджах. — Ты должна меня наказать за то, что я ударила тебя, — шепчет мне прямо в губы и, нащупав за спиной повод, подает его мне, касаясь моего живота мягким кончиком. Я вздрагиваю и краснею, холодной рукой обхватив ее руку. — Я не могу так с ва…тобой. — Катя-Катя, — мое имя так легко соскальзывает с ее языка, что я не выдерживаю и снова целую её, а затем завожу ее руки за спину и затягиваю их поводом в прочный и достаточно болезненный узел. — Тоже неплохо, — хмыкает и с вызовов поглядывает на меня. Ведь я мало знаю, что делать в таких ситуациях. Но бежать уже явно поздно. Глажу пальцами ее впалые скулы, опускаюсь к шее, а затем покрываю ее легкими влажными поцелуями, кое-где оставляя маленькие засосы. Без этого никак. Хочу ее трогать. Нащупать пальчиками каждый сантиметр ее бледной, почти прозрачной кожи. Поддеваю подушечками застежку на спине и опускаю лифчик, открывая своему взору маленькую аккуратную грудь с миниатюрными розовыми сосками. Накрываю их ладонями и усаживаюсь сверху на нее, легонько проделывая круговые движения бедрами. Она тяжело дышит и извивается словно змея в тисках, но просит еще. По глазам вижу. Кусает губы, от чего они так красиво набухают. Обхватываю одной рукой ее за талию, а другой сминаю грудь и ласкаю языком. Слишком сладко и чересчур смело для меня. Однако, она чувствует мою дрожь. Она, словно электрические импульсы, проникает в нее сквозь мои прикосновения. Господи, как все плывет-то перед глазами. Пусть она не заметит этого иначе мигом возьмет инициативу в свои руки. — Катя, — мое имя теперь звучит совсем по-другому. И ей нравится его выстанывать. Ей нравится стонать подо мной. Сейчас самооценка врезалась просто в небо. Но не об этом. Я невероятно хочу ее. Нет времени думать, что будет завтра. Просто нужно ловить этот потрясающий момент. И пока я об этом думаю, она таки нашла способ высвободиться из узла и быстренько поменяла нас местами. Никак она не могла смириться с тем, что секунду доминирую я. Ну и пусть. Она жадно впивается в мои губы, удобно умостив свою попку на моем животе. Невероятно. Милка очень увлеклась мной. А я ею. Наш секрет. Женщина опускается ниже, целуя мой живот, а я зарываюсь пальцами в ее шелковистые волосы и закрываю глаза от удовольствия находиться просто рядом с ней. Она опускается еще ниже, стаскивая с меня бриджи. — Может, не нужно? — А, может, и нужно. Показывает язык и смеется. Продолжает, заставив меня закрыть глаза и замолчать. А еще ничего не бояться. Рядом с ней мне ничего не страшно. Даже ее ударов хлыстом. Со мной она чудо, а не чудовище, сбросившее маски, цепи и оковы каких-то общественных рамок. Стаскивает трусы и нежно, периодически сжимая пальцы, гладит по ягодицам и бедрам. Меня снова бросает в нелепую дрожь. — Я ведь… — Я знаю, — ловит она меня на полуслове и надевает их обратно, — просто было интересно. Милка заливается громким смехом и я через секунду присоединяюсь к ней. Мы трогаем друг друга. Щеки, губы, шея. Уголки острых костлявых плеч. Маленькие груди. Спины, покрытые мурашками. И разряды тока, обволакивающего разгоряченные тела. Она ложится рядом и хлопает по плечу, подзывая к себе. Кладу голову на ее грудь и слышу невероятно быстрое сердцебиение. — Ничего себе! У кого-то есть сердце! — Это ты слушаешь свое. Улыбается и целует меня в макушку, пока я закрываю глаза от удовольствия.