Колыбельная

      Его сердце неслось так быстро, что он мог слышать, как громко оно стучит в груди, будто разбивая молотком ребра. Он попытался пошевелиться, сделать вдох, и в этот момент проснулся, покрытый испариной и все еще задыхаясь, будто от долгого бега. Стук не прекращался, он по-прежнему слышал его, но уже не в своем теле, а откуда-то из-за двери.       Он поднялся, с трудом заставив не до конца проснувшееся тело двигаться навстречу двери, открыл ее и несколько мгновений щурился от неожиданно яркого света из коридора. Перед ним стоял Тео, который выглядел очень жалко, заламывал пальцы в своей привычной манере, как он всегда делал, когда волнуется или не уверен в чем-то. Мозг Адама отказался включать соединение с речевым центром, потому он просто сонно моргал в ожидании объяснений.       - Адам, помоги мне. Я схожу с ума.       Адам моргнул еще пару раз, чтобы получше сфокусироваться, и наконец выдавил из себя:       - Я спал.       - Я знаю, я… - Тео засмущался, не зная, как оправдать себя и причину такого позднего появления. – Прости, но я просто не могу, не могу больше… - в его голосе отчетливо слышалось отчаяние. – Я могу войти?       - Но я все еще сплю.       - Пожалуйста?..       - Заходи.       Адам впустил его в полумрак комнаты и закрыл за ними дверь. Теперь в номере было совсем темно, и он услышал, как Тео во что-то врезался – возможно, это был кофейный столик – и тихо выругался.       - Погоди, я включу свет, - Андерсон осторожно прошел в сторону кровати, вслепую отыскав на тумбочке кнопку маленького светильника. – А то ты снова себе глаз выбьешь…       Неяркого света лампы все равно было слишком много для его не отошедшего ото сна зрения, сердцебиение до сих пор не вернулось в норму, и он чувствовал себя немного разбитым, забираясь обратно в кровать и заворачиваясь в плед, который еще хранил его тепло.       - Ой, Адам! Ты только не засыпай… - Тео подошел к нему и уселся на краю постели, нервно ковыряя уголок подушки. – Адам, я знаю, ты хочешь спать, но мне кажется, что я схожу с ума, а ты единственный, к кому я могу прийти за помощью…       Услышав это, Адам приоткрыл один глаз и высунул голову из-под восхитительно мягкого пледа. Еще одна причина злиться на Тео – если бы, конечно, он мог злиться на него. Злиться на Тео. Ха-ха. Он знал, что над этим ему стоило бы поработать, но был не в состоянии заставлять себя сказать пару ласковых ему прямо сейчас, потому просто вздохнул и уселся повыше, прислонившись спиной к изголовью.       - Ну что? Что случилось?       - Я не могу спать.       - Ты шутишь? – внезапно Андерсону показалось, что он все-таки может разозлиться на засранца, смотрящего по-детски невинными глазами. – Ты выносил мне дверь, как если бы за тобой гналась безумная фанатка с обручальным кольцом, и разбудил меня ради того, чтобы сказать, что ты не можешь спать? Ты не сходишь с ума, ты уже сумасшедший. И я, пожалуй, тоже, раз до сих пор тебе не вмазал. Так что иди, пожалуйста, и позволь мне хотя бы попытаться уснуть, избавившись от желания избить тебя.       - Но Адам… - Тео совершенно проигнорировал тираду, под конец набравшую значительные децибелы. – Я правда не могу спать! Уже три ночи, и я готов биться головой о стену, только если это поможет мне уснуть! Херня какая-то… - он запустил пальцы в волосы, с силой сжимая прядки, прежде чем поднять на Адама умоляющий взгляд. – Сделай что-нибудь, а?       Темные ресницы легли на круги под уставшими глазами, которые были даже темнее их. «О Боже, нет», - Андерсон ругал сам себя, когда нежность и все теплые чувства, которые он так старался держать под контролем, от одного взмаха ресниц стали проситься наружу, покалывая где-то в груди, делая его таким мягким и беззащитным перед ними.       - Три ночи? Ты вообще не спал последние три ночи?       - Глаза просто не закрываются, - кивнул Тео. – А даже если и закрываются, то мысли в моей голове никуда не исчезают, и я все равно не могу спать. Я так, так устал, Адам… Я больше не могу, - он уткнулся лицом в сложенные ладони.       Все мысли о собственном прерванном сне оставили Адама, и теперь он по-настоящему забеспокоился о друге.       - Ты пробовал… Ну, типа, молока теплого попить?       - Ты же знаешь, я не переношу лактозу.       - Да, точно, - Андерсон задумчиво почесал шею. – А прогуляться?       - Мы где-то в Восточной Европе, сейчас зима, на улице примерно -400 градусов по Цельсию и, честно говоря, я не горю желанием бродить по незнакомому городу в одиночестве после темноты, у меня и так шрамов на лице хватает, спасибо.       - Я не знаю, правда не… У меня никогда не было такой проблемы. Может, просто напиться?       - Я пытался, я вырубался, да, но все равно просыпался через час или два с жутким похмельем и больше не могу уснуть.       - А, так вот что с тобой происходило с тобой… Выглядел утром как кусок говна, - очень душевно заметил Адам, похоже, все еще витая в своих мыслях.       - Спасибо, твои комплименты всегда покоряют мое сердце, - Тео саркастично улыбнулся ему, и Андерсон ответил той улыбкой, от которой в уголках глаз появляются маленькие морщинки.       - Я просто думал, что ты хорошо повеселился с девочками или что-то типа такого, но не хочешь говорить нам. Ты правда выглядишь жутко… - Адам осмотрел его, его измятую футболку, сгорбленную спину, темные круги на лице, уже немного отдающие зеленью, покрасневшие от бессонницы глаза.       - Я хочу спать, - снова заныл Тео, придвигаясь чуть ближе к нему. – Я так устал…       Адам слегка отодвинул плед, чтобы высунуть руку и достать ею до плеча Хатчкрафта. Ему действительно было тяжело видеть его, всегда полного энергией, в таком перегоревшем состоянии. Тео потянулся за его прикосновением, как потерявшийся щенок, и самым лучшим способом поддержать друга было просто обнять его. Андерсон развернул плед еще немного, освобождая место, чтобы тот смог забраться к нему.       - Иди сюда. Снимай ботинки и иди сюда. Тебе нужно просто отвлечься от этого всего…       Тео даже не противился. Он настолько устал справляться со всем в одиночку, что с облегчением принял протянутую ему руку помощи. Сняв обувь, он залез на кровать, усаживаясь рядом с Адамом у изголовья, и неловко попытался набросить на себя край пледа, когда его приобняли за плечо и притянули к груди.       - Раз выпивка, порнушка и все остальное не помогает, может, стоит попробовать старые добрые обнимашки? У тебя была в детстве игрушка, которую ты обнимал, засыпая?       Тео почувствовал, как у него краснеют щеки.       - Да, - пробормотал он, все еще слегка смущенный тем, как крепко Адам прижимает его к себе, но совсем не против этого ощущения комфорта, тепла и сильной, надежной руки.       - Помнишь, какой она была? – Адам пытался отвлечь Тео от мучавших его мыслей и перенести их обоих куда-то, где было хорошо и спокойно.       - Пингвинчик…       - Пингвинчик? Серьезно? – он рассмеялся, и Хатчкрафт чувствовал, как от этого грудь под его щекой двигается.       Адам был такой теплый и в то же время крепкий, совсем не как подушка, а как что-то, на что ты можешь положиться и что будет поддерживать тебя вопреки всему, отчего Тео начал расслабляться.       - Да, его звали Виктор, и когда мне было пять, я доверял ему все свои секреты, а он рассказывал мне, как живется в Антарктике. Мы оба любили рыбу…       - Знаешь, ты просто сокровище, - Адам уже в открытую смеялся, прижимаясь губами к его макушке.       Тео чувствовал, как вся темнота, надоедливые мысли улетучиваются, а их место занимает всеобъемлющая благодарность за теплоту, исходившую от Адама, от его тела и его слов.       - Я люблю тебя, Адам.       Он не был уверен, что его услышали, потому как несколько секунд Адам молчал.       - Тш-ш, ты просто очень устал… - наконец тихо послышалось сверху. – Мы должны попытаться уснуть…       Они улеглись так же, как и сидели до того: Тео прижался к нему, положив голову на плечо, а Адам обнял его.       - Нет, правда люблю, - уверенно повторил он.       На это Андерсон не ответил – просто не знал, как.       Не ответил, но за него это сделало его сердце. Оно неслось, стучало о ребра, удары эхом отзывались в животе, и он знал, что на расстоянии нескольких сантиметров Тео прекрасно слышит это, прижимаясь крепче и вслушиваясь в этот бесценный рассказ. Он приподнял голову, чтобы поцеловать где-то рядом с сердцем, прошептать негромкое «спасибо тебе» и снова лечь, продолжая слушать единственную колыбельную, которая может убаюкать его.