Внимание

Поначалу никто не думал, что всё зайдёт настолько далеко. Людям вообще несвойственно думать о последствиях, и он, Док, такой же человек, как и прохожий, нечаянно – конечно нечаянно, как может быть иначе – задевший по пути на работу плечом в толпе. У Дока в голове что угодно: чужие проблемы, расписание транспорта, планы на отпуск – но не его жена. И, по её мнению, с этим надо что-то решать. Когда Док женился на ней, он знал, на что подписывается: свидетельство о браке, пара-тройка газет и совместная жизнь. То ли с возрастом такие вещи действительно забываются, то ли работа в самом деле заняла место, отведённое под семью. Разбираться его жена в этом не хотела и явно не собиралась. Однако её руки чесались что-либо предпринять: ужинать в одиночестве и засыпать в холодной постели совсем не хотелось. Домашние животные были большой ответственностью, которой Доку не хватало даже на себя, а его жене – на него. Проблема росла ногами и упиралась в одного человека, и человек этот всенепременно должен был расставить в их отношениях по полкам всё, что снёс оттуда, размахивая руками в гневном запале. Жена Дока прекрасно понимала: он не нарочно, большой ребёнок, просто не знал, вот и замахнулся на время её мужа, их семейное счастье и всё прилагающееся. Но, увидев его пристыженный вид и явное огорчение, стоило ей застыть на пороге злосчастного кабинета, не смогла вынудить себя сказать ему в лицо то, что так давно хотела, поэтому предложила ну совсем уже что-то абсурдное. Так Псих и оказался у них дома. Быть может, то был щенячий взгляд или ещё что-то, растопившее женское сердце, но в предложении: «Раз ты ему семья, почему я не могу быть ей?» – всё звучало вполне логично. Ну, Док и согласился. Возвращаться домой с вечернего сеанса вовремя было до жути непривычно. На улице было ещё светло, да и Псих, составлявший ему компанию, был на удивление тихим; хотел бы Док знать, что заставило его стать таким задумчивым, если его сеансы в этом с треском провалились. Они понятия не имели, чего следует ждать от жены Дока. Если честно, та и сама сперва не имела. То есть, завести щенка – это уже ответственность, а предложить пациенту своего мужа присоединиться к ним за трапезой и пожить под боком – нет. Руководствуясь такой логикой, она даже ощутила себя ближе к Доку. Потому первый ужин прошёл на удивление неплохо. Псих и Док то и дело переглядывались, неловко пережёвывая, словно пытаясь узнать друг у друга, почему жена доктора так пристально на них смотрит. Ждёт чего-то? Над столом витал пряный аромат специй, и атмосфера между ними постепенно становилась теплее. А когда Псих поднялся и понёс за собой в раковину посуду, берясь за мытьё, сердце у жены доктора ёкнуло и болезненно сжалось. Нашёлся ведь блудный сын. Псих отпирался до последнего, но его заставили. Даже не то чтобы заставили: жене доктора, как оказалось, очень тяжело отказать. И теперь «семейный» ужин стал чем-то вроде традиции, разумеется, временной. Не приведи, узнай мать Психа об этом. В конце концов, он не хотел никого обидеть: ни свою семью тем, что не ужинает с ними, ни чужую жену, которой всего-то хотелось проводить больше времени с мужем. Воля Психа, он бы не ужинал вообще: крошка в горло не лезла после ужасных криков, поднимавшихся в кабинете. И так бы традиция и тянулась, если бы Док не решил, что всё нужно прекращать. Решил он это спонтанно, повинуясь внезапному порыву нахлынувших на него эмоций, уже очень и очень давно не повергавших доктора в подобное состояние. Это было что-то странное. Док не злился. Он даже толком не обижался: не вымещал злость на давящих ноги в общественном транспорте, не срывал голос, приложившись конечностью о какой-нибудь острый угол, даже от слишком острой пищи своей жены лишь благодарно пил поданную воду. Человек совсем неконфликтный, что может пойти не так? Что-то не так пошло. Притом не просто пошло – стремительно покатилось. Честно, описать это Док не мог, да и не хотел. На языке у него вертелось только одно слово: беспредел. Но Док так не выражался. Одно дело было рассказывать Психу о своей жене, а своей жене о Психе. Как он восхищался и со сдержанной улыбкой вспоминал о женщине, которая всегда ждала его дома, готовила и отчитывала за проступки. Пытался хоть как-то расположить оную к своим странным пациентам, убеждая, что они не так уж и плохи. И совсем другое, когда эти Псих и жена говорили друг с другом о чём-то совершенно далёком. И особенно, когда она невесомо целовала в щёку и со счастливой улыбкой ерошила волосы. Но дело-то ведь было не в этом! И не в том, что Дока она по волосам, заметно отросшим, не трепала и не говорила, что пора бы ему постричься. И совсем не в том, что целовала она его только утром, перед выходом на работу, и что-то пришло и изменило сей ритуал. У Дока язык бы не повернулся сказать, что он ревнует, но если бы он пришёл к себе на приём, то у Фрейда наверняка бы нашёлся идеально подходящий ему диагноз. Док не хотел признавать, что внимания жены ему отчаянно не хватало. Это было бы эгоистично с его стороны. Она выглядела счастливой с тех пор, как Псих стал наведываться к ним в гости, неловко переминаясь с ноги на ногу в узкой прихожей. Отнимать у неё что-то, что заставляло её заливисто смеяться и тепло улыбаться, как прежде, было бы неправильно. Поэтому, хорошенько взвесив все за и против, Док собрался с мыслями и решил, что пора бы уже изменениям найти и другое русло. Психу, конечно, нравилось проводить время в таком тёплом кругу, но ещё ему нравилось спать без задних ног у себя дома. Псих жизни не знал без криков, ругани и ссор. Таков он был по натуре, и натура эта стремительно вырывалась наружу, во внешний мир, не желая сдерживаться даже в угоду такой приятной заботы о себе. Как дитя малое, он радовался, увидев Хованского, когда тот вернулся из поездки. Набросился, что-то радостно выкрикивая, и чуть не сбил того с ног прямо в дверях. Так разговорился, восторженно перебрасываясь колкостями вместо любезностей, принятых в компании Дока и его жены, что совершенно забыл про время и ушёл с не успевшим ни черта понять Хованским в одном направлении. Это было прекрасной возможностью провести время с женой наедине. Док и сам был счастлив приезду Хованского не меньше Психа (в отличие от самого Хованского, обескураженного происходящим). Док летел домой на всех парах, крепко сжимая портфель в руке. И было ему до того радостно и хорошо, словно он вернулся домой после долгой командировки. На улице было промозгло, а за столом тепло. От чашки чая поднимался пар, отогревая руки, и жена внимательно смотрела на него, не понимая, что успело произойти. А затем Док потянулся через весь стол и поцеловал её в щёку, с неприлично счастливой и довольной улыбкой возвращаясь к трапезе. И посуду он решил помыть сам, с невиданным прежде энтузиазмом. Только уткнувшаяся в спину и обвившая Дока тонкими руками жена сделать ему этого не дала.