я твой друг

      без надежды. без свидетелей. без награды.       я твой друг.       она смеётся долго, заливисто, в последний раз. Мастер вторит ей, произносит глупую победную речь, сжимая в руке отвёртку, смотрит без сожаления. он никогда не хотел себе такого будущего [себя же его и лишил], никогда не хотел быть с Доктором на одной стороне. и он не допустил этого. ударом в спину. как это в их в стиле. в стиле Мастера.       — вот к этому мы шли всю жизнь.       нет. нет-нет-нет. как же он ошибается. как же она ошибалась. ей хочется вскочить, снова прижать его к металлическим жёстким дверям лифта, хорошенько встряхнуть за плечи, может, даже пару раз приложить головой о холодный металл, но Мисси не может двинуться с места, не может сказать и слова. только смотрит ему в глаза [в свои собственные] — холодные, горящие, безумные. насмехающиеся. он не говорит этого, но она знает.       «я победил»       он дарит ей последнюю улыбку [почти скалится], кривую, слабую, но искреннюю. отталкивается ногами, падает на спину, и двери лифта смыкаются, унося его вниз, к его собственной ТАРДИС.       она всегда знала, как умрёт, но забыла об этом. тайми-вайми, шутки времени. игры разума?       она не чувствует боли, лёжа на холодной сырой земле. таймледи смотрит на небо, затянутое серыми грязными тучами, слышит взрывы вдалеке. раскатистый смех Мастера всё ещё звучит где-то рядом, но Мисси понимает — это невозможно. по телу пробегает вереница мурашек.       умирающие сознание играет с ней злую шутку, даже барабаны замолкают за несколько секунд перед смертью [как милосердно]. грудь сдавливает, дышать становится нестерпимо больно, изо рта вылетает болезненный стон.       наверное, в этот момент по какому-то глупому закону жанра вся жизнь должна пронестись перед глазами [она жила слишком долго], но вместо этого внезапно вспыхивает воспоминание из очень-очень далёкого детства. глаза режет от обилия красок: ярко-алое небо, высокая мягкая оранжевая трава, огромные крепкие деревья с серебряными блестящими листьями. тёплый ветер, дующий со стороны гор Забвения. и они.       — ну же, Кощей, улыбнись, — протягивает светловолосый мальчик, растянувшийся на траве.       он укоризненно и даже немного обиженно смотрит на второго — черноволосого, читающего школьный учебник, облокотившись спиной о дерево.       — зачем? — хмуро осведомляется Кощей, перелистнув страницу книги.       — хотя бы ради меня! я твой друг. и убери ты уже эту глупую книгу! — мальчик мгновенно вскакивает на ноги, выхватывает учебник и отбрасывает его куда-то в траву.       — Тета, — выдыхает Кощей, поднимает на него глаза и замирает, только сейчас осознав его последние слова.       Тета первый тогда назвал его другом.       — вот мы вырастем, — садясь рядом, воодушевлённо продолжает мальчик, горящими от предвкушения и азарта глазами смотря в высокое красное небо Галлифрея. — и посмотрим с тобой каждую звезду.       — прямо-таки каждую, да? — с лёгкой усмешкой переспрашивает Кощей, толкая друга локтём куда-то под рёбра.       — конечно! обещай мне, что посмотрим.       — но это же, наверное, скучно…       — обещай, Кощей, — упрямо повторяет Тета. — каждая звезда. мы посмотрим на них вместе, да?       Кощей тяжело вздыхает.       — да. обещаю, — выдыхает он, и счастливая улыбка трогает его губы.       красное небо разлетается на части, высокая трава и серебряные деревья пропадают в огне, улыбающиеся мальчишки исчезают, тонут в расползающейся черноте, она проглатывает их, и Мисси кажется, что она вновь слышит смех Мастера.       Галлифрей растворяется, наваждение уходит, оставляя после себя неприятный осадок. Мисси чувствует, как сердца отчаянно трепыхаются в грудной клетке. хочется вдохнуть, но у неё не выходит.       как же она могла забыть это обещание? как же она могла вспомнить о нём только на пороге смерти, когда ничего уже нельзя изменить? в этот момент она ясно и чётко осознаёт, что не хочет умирать, потому что так и не исполнила это чёртово обещание, данное давным давно на таком же чёртовом Галлифрее. интересно, помнит ли Доктор?       помнит. она уверена. этот старый дурак помнит обо всём.       а потом наступает тишина, все звуки пропадают: нет ни взрывов, ни шелеста листьев. сердца последний раз отстукивают проклятый ритм четырёх ударов.       как жаль, что на небе сейчас нет звёзд. она хотела бы на них посмотреть. в последний раз.       и всё тонет в этой всепоглощающей тишине, за ней приходит липкая противная темнота, над женщиной словно смыкается ледяная вода и наступает долгожданный [?] покой.       она больше ничего не слышит, не видит.       остаётся лишь единственная мысль, мелькнувшая в угасающем сознании: «я умираю на твоей стороне»

***

      голову словно сдавили тисками, всё тело как будто налито свинцом, но его окутывает странное и необъяснимое тепло. в глаза бьёт яркий свет. хочется поморщиться, отвернуться, но тело не слушается, нестерпимо болит.       она не должна была регенерировать, не могла.       что случается после смерти?       женщина слышит приглушённые раздражающие голоса, явно спорящие о чём-то важном. она не может ничего разобрать, но отчего-то злится. голоса становятся громче, Мисси слышит шаги, слышит только обрывки фраз, отдающиеся болью в голове, и судорожно вздыхает.       — как вы могли? как вы могли отдать часть своей регенерационной энергии… ей! это немыслимо, сэр! вы же понимаете, что теперь ваша регенерация может пойти неправильно, всё может обернуться катастрофой!       с трудом разлепляет глаза, шарит по мягкой поверхности рукой в поисках зонтика, совсем не понимая, зачем он ей сейчас нужен? глупый-глупый Доктор. всегда геройствует. Мисси тихо усмехается. ей почему-то становится спокойно.       — не советую тебе подниматься.       женщина не сразу понимает, что голоса, как и шаги, затихли. конечно, она узнаёт этот голос. она узнает его везде и всегда. Доктор смотрит с немой укоризной и беспокойством. потрёпанный, весь в ссадинах, с разорванным грязным пиджаком.       вопреки «совету» Доктора она упрямо поднимается с кресла, сжимает зубы, потому что боль тут же очагами разгорается по всему телу с новой силой. она ненавидит. ненавидит казаться слабой, однако за столько времени пребывания в Хранилище она уйму раз давала волю чувствам перед ним, а сейчас почему-то ей как-то совсем не по себе под этим взглядом.       — занимаешься спасением утопающих? — чуть резче, чем стоило бы, спрашивает Мисси, смотрит ему в глаза, отмечая про себя, что ещё минута-две, и ноги абсолютно точно подведут её, и женщина окажется на полу ТАРДИС.       — нет, — он улыбается уголками губ. — лишь спасением старого друга.       — сэр, я… я пойду проверю двигатели, — сконфуженно бормочет Нардол, и Мисси понимает, что это с ним спорил Доктор.       в этот момент женщина ненавидит этого киборга всей душой, жалеет, что не может придушить его прямо сейчас. кто же так портит моменты?       — зачем ты вернулся?       — а почему ты осталась? почему не вернулась в ТАРДИС с Мастером?       она молчит. догадывалась, конечно, что он спросит это. Мисси не говорит Доктору, почему не улетела вместе с самим собой, но ему это не нужно: он видит всё в её взгляде, а потом просто заключает в объятья — как раз в тот момент, когда женщине кажется, что она вот-вот упадёт. Мисси [так отчаянно] цепляется за его пиджак, прижимается ухом к груди Доктора, слушая родной ритм четырёх ударов, которых больше нет в её голове. мужчина легко целует её в макушку, тихо смеётся, гладит по спине, вдыхает её аромат: от Мисси пахнет огнём, ромашками [и смертью].       — каждая звезда во вселенной, значит? — дрожащим то ли от слёз, то ли от чего-то другого, необъяснимого, спрашивает Мисси, отстраняясь и всматриваясь ему глаза. и она видит их — те звёзды. в его глазах.       — если ты хочешь, — кивает он, не в силах скрыть счастливую улыбку [которую так любит Мисси]. — ну же, улыбнись. давай, — протягивает он, совсем как в детстве.       нарочно ли это делает Доктор, Мисси не знает, но её сердца ускоряют свой ритм от одним только этих слов, внутри понимается двенадцатибальный по шкале Бофорта шторм.       — зачем? — повторяет она собственные слова, сказанные очень давно.       Мисси готова поспорить, что слышит шелест серебряных листьев над головой в этот момент.       — хотя бы ради меня? я твой друг.       и она улыбается. счастливо, искренне, как в детстве, ведь…       без надежды. без свидетелей. без награды.       они друзья.       Доктор набирает координаты, жмёт на рычаг, и ТАРДИС с привычным шумом дематериализуется. каждая звезда во вселенной. вместе. на одной стороне. это то, чего они оба всегда хотели.