Случай

«Оденься теплее, у берега будет прохладнее», — телефон, напоминая о своём существовании, неприятно завибрировал в миниатюрной сумочке, утончённо украшенной пастельными лоскутами шифоновой ткани, всё в стиле Дианы. Девушка сидела на бархатной простыни напротив зеркала, укутанная в махровое полотенце, и осторожно расчёсывала чуть мокрые пряди расчёской, зубчики которой смазаны в имбирном масле. По влажной, слегка загорелой коже капли свежей воды рисовали прямообразные узоры, изредка пересекаясь. В крохотной, но уютной спальне стоял хоть и душный, но ароматный запах спелых апельсинов и восточных пряностей, исходящей от тела кареглазой. Предварительно смазав нежные губы гигиенической помадой со вкусом мускатного ореха, красавица начала собираться. Из соображений самых благоразумных она натянула бежевый, приятный на ощупь свитер, в котором можно было спокойно утонуть, и светлые джинсы — не самый притягательный образ, зато удобно и тепло. Тёмно-коричневые, едва заметные стрелки, нарисованные поверх каштановых, дымчатых теней придавали азиатским глазам особого шарма, а родинка в форме сердечка над верхней губой идеально сочеталась с болгарским розовым блеском. Вроде бы всё и готово, осталось только надеть те злополучные, белые кроссовки, отчищенные до блеска и, после того случая, благополучно заброшенные в обувной ящик прихожей, не хватает только одного не очень высокого, светленького хлебобулочного изделия на двух ножках. Где же его черти носят? Уже за полночь, часами позже на работу, а этот чудик так и не явился. Стоило только длинноногой начхать на него и решить уйти на свидание с кроватью, прямо-таки в объятия сна, как громкая мелодия телефонного звонка разбудила всех соседей за тонкой стеной. Внутренне выругавшись, как следует, со всей душой, Диана спокойно подняла трубку: — Прости, я задержался, мне так жаль… — тихий голос мужчины молил о пощаде, и девушка давно бы отправила того на тусовку к чертятам, если бы у самой не было желания к ним присоединится. Приподнятое настроение, рвущееся на свободу даже в час ночи, давно забило на грешок вокалиста, потому незамедлительно ответило: — Ничего, всё в порядке. Ты не занят? — Что? Ну разве что ожиданием одной милой пухли, — проговорил с особой мягкостью Чимин. — А-а, так мы всё же идём? Ой, — та быстренько ринулась к входной двери, почти забыв об обувке. — Конечно, я же обещал, — Пак улыбнулся самому себе, рассматривая окошко второго этажа, единственное яркое, жёлтое, кипящее жизнью из множества других, тёмных, спящих. — Я сейчас выйду, подожди немного, — Пухляфей сбросил вызов и поторопился к своему сдобному тесту, попутно снося всё в округе, но не страшно, никто ведь не видит. Свет в оконной раме погас, заставляя айдола сфокусировать свой взгляд на подъезде. Ему было стыдно, что он так поздно явился, причинил неудобства, но безмерно рад, что она ждала его, хотела видеть и провести время, даже если сегодня уже не успеет поспать (сон по-святости на втором месте после пищи). Итак, малышка-метр-семьдесят-пять вскоре вышла и, приметив ожидающее такси, быстренько села в машину на заднее сидение. — Привет, — мелодично поприветствовал мужчина, так и не сумев спрятать не сходящую улыбку. — Только же по телефону разговаривали, зачем здороваетесь? — девушка, как ни странно, так же широко улыбалась своему ночному спутнику, демонстрируя верхний ряд ровных зубов, не отрывая взгляда от чёрных глаз напротив и одновременно пристёгивая ремень. Даже водитель, смотря на этих двоих, не смог сдержать своего умиления. — Куда направляемся? — максимально ненавязчиво спросил он, стараясь не спугнуть сладкую атмосферу. — А, да, на пляж Ыльванри, пожалуйста, — Чимин, во блага морям, сумел-таки сконцентрировать своё внимание на ком-то другом, кроме Дианы, прервав эту нелепую игру в безмолвные гляделки. Не так уж легко работать таксистом. То люди злые, грубые, наглые, капризные, и маршруты у них соответственные, бывает так, что какая-то пышная дамочка иной раз не может одну остановку пройти пешком, а бывает, что ехать сотни километров, и ведь хрен выпроводишь таких из салона, то погода несносная, жаркая, что даже самому здравомыслящему человеку захочется залезть в холодный гроб раньше времени, то с такой силой кошки скребут, уж совсем вымотали, что хочется с кем-нибудь поговорить, пообщаться, простого людского тепла получить, но им и невдомёк. И вот, ну честно, в любой другой ситуации дедушка давно бы прогнал эту парочку с такими запросами в час-то ночи, но рука не поднимается: до боли в груди парнишка напоминает тому своего внучка, с такой же беспечной улыбкой и добрыми глазами, такой же вежливый и порядочный. Заведя мотор, машина двинулась с места, они перекинулись парой фраз, в которых он побеспокоился, чтоб двое не простудились, в конце концов, не лето, и чтоб были осторожнее, а затем мужчина погрузился в молчание, включив не слишком громко бодрящей музыки. Так и приехали, под задорное пение айдолов и непрекращающуюся беседу молодых, где каждый хотел узнать друг о друге побольше. — Ва-а, — неожиданно восторгнулась азиатка, сделав первый шаг в мягкий песочек, — здесь очень красиво, — её глаза прикованы к невидимому горизонту. Ветер приятно ласкает густые, такие же тёмные, как и ночное море, локоны, а волны с шумом то стремительно покрывают мокрый песок, то убегают от него без оглядки. Здесь так прекрасно: сердце с каждым ударом очарованно замирает. Хочется стоять так вечность, любоваться гладью, раствориться в плеске воды и полном умиротворении, окутавшим тело. — Я знал, что тебе понравится, — медленно подойдя со спины, прошептал Пак, закончив расстилать плотное покрывало и выкладывать вкусности из прихваченной с собой плетённой из дерева корзинки, — может быть, немного вина? — он протянул хрустальный бокал с тёмно-алым напитком, точно кровь, сделав первый глоток и смотря вдаль. — Не откажусь. Чимин действительно постарался. Еда хоть и не отличалась особой уникальностью, была вкусной, но бутылка вина была осушена довольно быстро. Он не планировал напиваться слишком сильно, хотелось насладиться моментом с ней, сохранить его в памяти, а не выблевать на следующее утро, страдая от головной боли. На часах уже было почти четыре утра, но они, кажется, решили встретить вместе золотое солнце на персиковом небе. Мужчина укутал Диану в вязанный плед, рассказывая всякие истории под её громкий смех и песни Sia, поставленные на повтор. Ни он, ни она не успели заметить как всё это переросло в нежные объятия и мокрые поцелуи. Её уста с некой лёгкостью касались исхудавших щёк, невесомо, так наивно, чмокая в пухлые губы. Руки окольцовывали мощную шею, замочком сцепляясь на затылке. Его маленькие ладошки осторожно поглаживали тонкую талию, всё ближе притягивая к себе и не давая возможности и желания отстраниться. Он аккуратно валит её на полосатую ткань, прижимая весом собственного тела, не смея разрывать поцелуя; боится сделать лишний вдох, спугнуть, что она в любое мгновение просто растворится в его руках, превратившись в морскую пену. — Ты будешь моей девушкой? — хрипло опаляет ушную раковину волнующим вопросом и замирает, упираясь на локти, внимательно вглядывается в глубокие очи. Диана лишь трусливо кивает, тщетно успокаивая гулкий трепет в грудной клетке, но и этого достаточно для озарившегося от счастья Пака, который тут же обнимает как можно крепче, ложась рядом. — Тогда может теперь ты будешь отвечать на мои сообщения, — парень хихикнул, зарываясь носиком в шёлковые волосы. — Я подумаю над твоим предложением, — рассмеялась та. Так они встретили рассвет. Стоит ли говорить, что кто-то настолько устал, что разбил вдребезги любимую кружку, пролив на себя горячее кофе и получив ожог первой степени, заодно полив цветочки в вазочках?