Несуществующая мечта

Лавеллан был... не таким. Лелиане уже случалось иметь дело с долийскими эльфами – Страж была одной из них. Целый год ей доводилось делить одну палатку с Героиней Ферелдена, какое-то время – в самом настоящем долийском лагере, когда Страж пыталась заручиться поддержкой эльфов в грядущей битве с порождениями тьмы. Условно, Лелиана поделила долийских эльфов на три группы. Первые были прямые, как стрела – они охотились, путешествовали и рассказывали своим детям истории о прежнем величии, об Арлатане, Долах, о Творцах. Они не стремились ничего изменить, ничего не хотели слышать. Они любили свой тихий замкнутый, закрытый от внешних угроз мирок и Лелиане совершенно не за что было их винить. Впрочем, и любить их тоже было не за что. Вторые были ядовиты, как дротики, скрытые под одеждой. Они ненавидели шемленов и не упускали ни единой возможности им навредить, будь то обидное слово или острая стрела. Кто-то из них был попроще – молча бросал злобные взгляды и скрипел зубами, переступая через собственное самолюбие, обменивая мясо и шкуры, добытые на охоте, на муку и крупы. Кто-то – более явственно, отстреливая случайно забредших глубоко в лес незваных гостей. Их Лелиане было жаль, что, впрочем, не помешало бы, в случае опасности, ответить ударом на удар. Третьи были подобны гибкому луку – в меру традиционные, не в меру любопытные. Именно к таким, по счастью, относилась Лина Махариэль, после известная как Героиня Ферелдена. Её интересовало всё – от того, зачем люди носят обувь, до далеких, неизведанных стран – Пар Воллена и Антивы, о которых впервые слышала от своих разношерстных спутников. Героиня была лучшей подругой Лелианы, иногда – слишком горячей и импульсивной, иногда – слишком открытой и наивной, но неизменно – абсолютно верной и преданной. Таких долийцев Лелиана больше не встречала, но группу всё равно выделила – не могла не выделить, Лина стоила того, чтобы о ней помнили. Но Лавеллан… Эранал Лавеллан был совсем другим. Таких долийцев Лелиана еще не встречала и задумывалась о том, чтобы выделить еще одну уникальную группу. Инквизитор не был стрелой, дротиком или луком – он был музыкальной шкатулкой, снаружи прекрасной с изящной гравировкой и сладкой музыкой, а внутри – с десятком пыльных потайных отделений, найти которые было не просто, не говоря уже о том, чтобы их вскрыть. Но Лелиана не была бы левой рукой Верховной Жрицы, если бы не попыталась узнать каждый из припрятанных Инквизитором секретов. Вестник мастерски выуживал из людей любую информацию, но сам ею делился крайне редко, особенно о себе самом, а потому во всей Инквизиции не нашлось бы ни единого человека, пожалуй, разве что, кроме Соласа, который и сам то человеком не был, который знал бы хоть что-то об Эранале. Начать советнице пришлось со слухов. Что-то Лавеллан успел рассказать Кассандре, еще в первые дни рождения их ордена. Что-то сообщил Жозефине: посол с упорством бронто цедила из новоиспеченного Вестника по капле информацию для деликатной подачи потенциальным союзникам. Затем эльф самолично попросил Лелиану передать весточку его клану и узнать, как у них дела. Только вот долийцы – народ не особо разговорчивый и узнать у них что-либо об Эранале оказалось непосильной для леди Соловей задачей. Эльфы упорно не хотели произносить при её шпионах даже его имени, и, похоже, даже радовались, что их родич стал Вестником – где-то там, подальше от клана, и не планирует возвращаться. Это наводило на некие подозрения: либо они так боялись людей и Инквизиции, либо – самого Эранала. Эта мысль показалось Лелиане глупой, но на всякий случай она её запомнила. Следующим шагом стало наблюдение. Леди Соловей тщательно наблюдала за новоиспеченной надеждой всего Тедаса, отмечая мельчайшие детали, узнавая, насколько Лавеллан не-человек и, возможно, даже не-эльф. Пожалуй, первый вывод, который сделала советница – Вестник был красив, не по человеческим и даже, пожалуй, не по эльфийским меркам. Его красота была хищной, дикой, не-принадлежной ко всем, кого когда-либо видела Лелиана. Он был немного бледноват как для долийца, с высокими, исконно эльфийскими скулами и узким подбородком. Глаза – необычно ярко-зеленого оттенка, как листва Изумрудных могил, глубоко посаженные, отчего казалось, что они светятся из мрака какой-нибудь пещеры. Тонкие, едва заметно розоватые губы и длинный прямой нос резко рассекали лицо, делая его угловатым, в отличии от привычных мягких изгибов. Волосы – черные, блестящие, ниспадающие до самой талии, Вестник чаще всего заплетал их в низкую косу, кончик которой неизменно перехватывал ярким шнурком. Иногда, после битвы, этот шнурок становился красным от пролитой крови, и Вестник возвращался с распущенными волосами. Следующее, что приметила советница – была поразительная обучаемость Эранала. Привычные ей долийцы были неуклюжи, ограничены, замкнуты в своих рамках кочевой жизни, но только не Вестник. Эльф учился как жадный ребенок – всегда и везде, поглощая знания в невероятных количествах. Он мог часами слушать скучные повествования матери Жизель о Создателе, расспрашивать Кассандру об Искателях, Каллена – о Храмовниках. Его можно было застать за беседой о Тени с Соласом, а затем – с Быком, незамысловато описывающем быт кунари. В руках Инквизитора побывала каждая книга, бывшая в библиотеке Скайхолда. Он выжал каждую каплю сведений о Тевинтере от самовлюбленного мага, расспросил Варрика о его книгах, и, конечно же, Хоуке, узнал от самой Лелианы о её жизни бок о бок с Героиней. Лавеллан был ненасытен. Передвигался по Скайхолду он неизменно с документами, а время в дороге тратил на то, чтобы изучать карты и многочисленные отчеты. Он нашел время позаниматься с Жозефиной и его этикет, в преддверии поездки к Императорскому Балу стал безупречен. Одного только не понимала советница – когда он это всё успевал, потому что в Скайхолде Инквизитор не задерживался надолго. То, что Инквизитор хитер и скрытен – Лелиана знала практически с самого начала. Если Лавеллан улыбался – то едва заметно, растягивая кончики губ и, иногда, демонстрируя заостренные клыки. Если смотрел – то хитро, по-лисьи прищурив глаза и склонив к плечу голову. Его движения были скупы и экономны, голос – низок, а внимание – практически безупречным. Он нашел подход к каждому из своих союзников, смог узнать, что им нужно и преподнёс желаемое на блюдечке. Он принимал решения, не всегда те, которые хотелось бы советникам и наблюдал, как они отреагируют, порой напоминая Лелиане паука, и от этого у леди Соловей по коже бегали мурашки. «Они боялись Его», – вспоминала советница когда-то примеченную мысль и теперь она казалась ей не такой уж и глупой.