Весело

Роме весело, Олегу рядом тоже — он смеется и тянет его танцевать, туда, где куча таких же веселых тел движутся в такт музыке, которая бьет по ушам, но все это так охуительно весело. Рома выискивает какую-нибудь девушку на ночь в толпе, хотя ему сейчас, в общем-то, все равно, но вон та блондиночка, кажется... Олег жмется к нему и шепчет в ухо: — Давай потанцуем, — и громко куда-то в сторону: — Пусть включат медляк! Олега не слышат, Олегу плевать. Он за шею обнимает Рому и танцует медленно, плавно, наперекор слишком громкому и слишком активному биту. Рома ритм улавливает сразу и опускает руки на талию Олегу. Тот что-то говорит на ухо, укладывает голову ему на плечо и улыбается, улыбается... Счастливый такой. А потом в глаза смотрит пронзительно. Рома тоже чувствует себя счастливым. Грохочет музыка, бешено меняя цвета, моргает свет и отражается на безликой толпе и лице напротив: красный, синий, фиолетовый... Рома сбивается, не успевает смотреть на Олега и различать цвета, но успевает подмечать, что лицо Олега в них очень красивое. Как и без них, впрочем. А Олег обнимает Рому за шею, и ему хорошо. Кругом шлюхи, и любая готова дать ему, даже если не знает, кто он, но Олег не хочет их, а хочет Рому. Рома знает, кто он, но Рома не даст — он считает его другом. Хотя они танцуют, и остальное сейчас так неважно, так неважно... Роме по-прежнему весело, но Роме хочется еще. Он лезет в карман узких брюк — нащупывает монетку. Значит, в левом. Еще немного веселья для двух друзей. Таблетка на языке — последняя, и Рома не против поделить ее на двоих. Рома показывает язык, и Олег всего на мгновение видит, как на нем мелькает что-то белое — в следующую секунду этот самый язык, чуть задевая приоткрытые губы, оказывается у него во рту. Олег пытается забрать таблетку, но Рома сразу отстраняется: — Я не отдаю. Я делюсь, — и снова целует. Таблетка тает, метаясь между языками, и Олег счастлив, Олег так отбито счастлив, и виной тому не наркотик, разве что чуточку: только тем, что больше ничего не осталось, кроме этой самой таблетки, которая так быстро растворяется у них на языках. Которая уже растворилась с минуту назад. Олегу кажется, что Рома просто не заметил, но Рома заметил даже раньше Олега. Он как-то слишком резко отдаляется и слишком резко тянет на себя — точнее, за собой — Олег едва удерживается на ногах. На улице слишком холодно для лета, но это не слишком волнует, и путь до отеля, в котором они остановились, длинною в пару кварталов несколько раз прерывается поцелуями в темноте и при свете фонарей. В отеле невыносимо светло, слепит. Полусонная девушка на ресепшене поднимает взгляд на них, убирает с лица светло-русую прядь и отдает ключи. Ей слишком неинтересны взбудораженные парни, крепко держащиеся за руки и слишком торопящиеся в свой номер. Она уже в следующую минуту о них забывает. Слишком давно работает, слишком много видела. Ступеньки слишком высокие, и, пока Рома перескакивает через две, Олег едва ли не на каждой спотыкается, но чужие пальцы слишком крепко вцепились в его запястье, чтобы он мог упасть. Рома практически тащит его, и Олегу сейчас отчего-то очень-очень весело. Едва они залетают в номер, Олег оказывается прижатым к кровати. Рома целует, лезет холодными пальцами под рубашку, с нажимом проводит по ребрам, груди, животу. Олег выгибается под руками, недвусмысленно трется пахом о ромину ногу и широко улыбается в поцелуй. Рома отогревшимися ладонями прижимает Олега к кровати, отрывается от его губ, встает над ним на коленях и, пока тот завороженно смотрит, достает монетку из правого кармана: — Орел — трахаемся. — В глазах у Ромы веселые искорки — отблески огней города. Решки нет.