Горящие розы

      Дженна ненавидит четырнадцатое февраля. Во-первых, потому что в этот день ей приходится вставать очень рано: они живут с матерью одни, а у той в цветочном магазине по праздникам толпы собираются. Цветы в магазине мисс Ордонии ужасно красивые, а чтобы такую красоту сбыть с рук подороже, нужно быть выспавшимся, сытым и довольным. Поэтому Дженна встает с первыми лучами солнца готовить завтрак. Отнюдь не сытая, выспавшаяся и довольная.       Дженна ненавидит четырнадцатое февраля. Во-вторых, потому что в этот день погода в Эхо-Крике сходит с ума: то дождь покрапывает, то солнце слепит глаза, то ветер срывает любимую шапку. Как еще снег не пошел, удивительно. Дженна, конечно, любит хаос, любит непредсказуемость. Но играть в угадайку с природой и приходить с зонтом в школу, чтобы все смотрели, как на идиотку («честное слово, минуту назад был дождь!»), ей надоело.       Дженна ненавидит четырнадцатое февраля. В-третьих, потому что все люди в этот день начинают сходить с ума. Ее мать — от перспективы сорвать куш в магазине; ее любимые звезды — от желания сорвать «лайки» на фотографиях с пышными букетами цветов и плюшевыми мишками; ее одноклассники и друзья — от свиданий, поцелуев и розовых открыток в шкафчиках. Дженна любит розовый, бесспорно — но когда его в избытке, даже ее начинает тошнить.       Дженна словно попала на русские горки, и пока все катятся вверх, истошно вопя и радуясь каждому светлому мгновению, ее опускает стремительно вниз. Скрипя колесами, бросаясь искрами; ей, наверное, просто обидно быть одной в этот праздник, скажут другие. Дженна ответит: «мне, наверное, стоит разбить вам носы».

***

      На уроке Дженна сидит за партой со скучающим и заспанным видом. Мисс Скалник — единственная, кто понимает состояние Дженны — занудно объясняет тему, но слушают ее от силы человека три, да и те заучки и отличники. Дженна честно старается вникнуть в тему, хотя бы чтобы уснуть под мирное бормотание учительницы, но шепот одноклассниц вьется вокруг ее головы роем надоедливой мошкары и заставляет зубы скрипеть все сильнее.       — …Кевин пригласил меня в такое очаровательное место!..       — …Мне кажется, Роджер наконец решится меня поцеловать…       — …А Мейсон, оказывается, шел за букетом для меня, такой милашка!..       Дженна стонет и падает лицом на гладкую прохладную парту, вдобавок ударив себя учебником по макушке. Что-то странное творится в ее душе, достаточно, на самом деле, ранимой. Дженна мечтает о том, чтобы четырнадцатое февраля исчезло со страницы календаря.

***

      — Ты чего такая кислая? — спрашивает Стар за ланчем, крутя в руке надкушенное яблоко. Сегодня на ней нежное розовое платье, вместо вызывающих сапожек балетки и браслет болтается на руке. Дженна кривит губы и лениво ковыряется вилкой в еде.       — Ну ты только посмотри вокруг! — горячо восклицает Дженна. Так, будто они находятся на выжженной ядерным взрывом пустыне, а Стар вместо этого видит цветущий оазис. — Немыслимое безумие! Все как зомби ходят, только о свиданиях и поцелуях говорят. Еще и эти украшения, — Дженна кивает на розовые ленты под потолком и красные наклейки сердец на окнах — школьный комитет прям расстарался, — Мерзость. Я сейчас блевану в собственный ланч.       — А по-моему, очень мило! — оптимистично заключает Стар и с хрустом откусывает приличный кусок фрукта. Маленький единорожек на ее браслете покачивается, ударяясь о руку Стар. — И что плохого в дне любви? На Мьюни, например, есть специальный карнавал, длящийся около недели! Там пекут кукурузные сердечки, безумно вкусные, кстати.       Дженна кривится; как хорошо, что она не живет на Мьюни. И да, — даже Стар, даже Стар поддалась влиянию чертовых «четырнадцати» в феврале. Отношения с Марко Диазом повлияли, вестимо.       У Дженны никогда не было парня. Она не завидовала Стар (подруга заслужила счастья), не завидовала одноклассницам. Она от этого отнюдь не страдала — подумаешь, трагедия! Но каждый год назойливый февраль заставлял ее думать о другом, мечтать о другом, видеть во снах другое. Дженна пыталась уйти в мир стихов и ужастиков, проспать весь этот день, но нет. Четырнадцатое февраля со своим переизбытком розового, конфетного и идеального издевалось над ней с садистским удовольствием, напоминая, что она все еще юная и ранимая девочка. Черт вас всех подери.       Потом к ним за столик подсаживается Марко, не забыв, конечно, поцеловать Стар в щеку, и принцесса с влюбленными глазами поворачивается к нему, забыв о мрачном мире мрачной подруги рядом. Дженна чувствует себя лишней (и преданной), а потому молча встает и уходит, выкидывая в мусорку недоеденный ланч. Едва не поскальзывается на брошенной кем-то валентинке; Дженна ненавидит четырнадцатое февраля за то, что оно вытягивает ее истинную натуру наружу.

***

      После школы Дженна идет к маме в магазин, попросить денег на билет в кино (сидеть одной дома до вечера невыносимо, а на домашнее задание плевать) и просто проведать родного человека. Улицы создавали впечатление обычного стандартного денька, да вот только все это было ложью: кто-нибудь обязательно вышел бы с огромным плюшевым медведем, или с букетом цветов, или просто мило воркуя со своей половинкой. Так сладко, что аж на зубах скрипит.       Дженна заходит в прохладный маленький магазин, аккуратный и стильный, — в таком бы одежду продавать, а не ромашки да розочки. Внутри ее ждут смешанные ароматы лепестков, трав и удобрений, а также галдеж покупателей и мать за прилавком, отсчитывающая сдачу и с улыбкой желающая: «счастливого праздника!». Дженна закатывает глаза, молясь всем демонам каких знает, чтобы ее мать не устроила ей то, что обычно устраивает каждый день святого Валентина, а именно предсказания скорого счастья в любви и толпы поклонников.       Но разве четырнадцатого февраля все будет идти так, как того хочет Дженна?       — Ингрид, замени меня! — окрикивает коллегу Кэтлин Ордония и направляется к дочери, чтобы поцеловать и ободряюще взъерошить ей волосы. Дженна должна продолжать беситься, морщить нос от украшений к четырнадцатому февраля, которые нашли и этот магазин, но кроме мамы у Дженны нет никого и она слишком уж любит эту полненькую жизнерадостную филиппинку, пропахшую ментоловыми сигаретами и цветами.       — Привет, дорогая, — обнимает Дженну мать и, конечно, взъерошивает ей волосы. — Как дела в школе? Уже набила рюкзак валентинками?       — Неа, — пожимает плечами Дженна. Ей действительно не жалко — всего лишь разноцветный картон в блестках. А вот мисс Ордония, похоже, относится к этому иначе:       — Как это? Да я им задницы надеру! — пытается играть в серьезность Кэтлин, однако быстро сдается и заливисто хохочет. Дженна привыкла к громкому смеху матери и уже не одергивает ее всякий раз, только косящие глаза в их сторону люди немного смущают. Ну да и черт с ними — не быть же четырнадцатому февраля идеальным для всех. — Как эти мелкие прыщавые мальчишки смеют обделять вниманием такую красоту? Да ладно, не расстраивайся, детка, встретишь свою судьбу там, где не ожидаешь.       — Ма, прекрати. К чертям собачьим этот день Валентина, — отмахивается Дженна, ничуть не стыдясь своих слов. С мамой они были лучшими подругами. — Я лучше схожу на «Пожирателей снов 2». Не найдется немного?..       — Эх ты, вымогатель, — улыбается Кэтлин, но достает из кармана зеленого фартука две банкноты и всучает дочери. — Не обидишься, если я приду поздно? Мистер Бенсон из кофейни напротив позвал меня на бесплатное американо.       Дженна выбегает из магазина чуть ли не пулей, выпалив напоследок «спасибо!» и чмокнув в щеку мать.       Дженна ненавидит четырнадцатое февраля за то, что оно даже отнимает у нее вкусный ужин из рук любимой матери.

***

      День подходит к концу слишком быстро, и Дженна, которая идет из кинотеатра к дому Диазов (так невовремя забыла у Стар свою тетрадь) наблюдает за заходящим солнцем. Она должна чувствовать себя лучше, облегченно вздыхать, но вместо этого вообще ничего не чувствует. Наверное, сейчас где-то все ее одноклассницы наблюдают со своими половинками за красивым закатом, либо целуются на его фоне, обмениваясь валентинками, вдыхая аромат цветов. Ну и плевать. У Дженны с собой соленый поп-корн и целый вечер в одиночестве. Не так уж плохо, правда?..       Дверь открывает миссис Диаз и сообщает Дженне, что Стар и Марко ушли. На свидание, а как же; делать нечего, и Ордония, попрощавшись, бредет прочь. Нужно всего лишь пережить этот сахарный идеальный день для придурков. День, в котором нет места такой, как чудачка Дженна.       Подняв голову, Дженна с удивлением замечает сидящий на бордюре силуэт. Розоватые волосы, длинные уши, рога — явно не типичный житель Эхо-Крик. Приглядевшись, Дженна узнает Тома, приятеля Марко и бывшего парня Стар. Ссутулившийся одинокий демон на фоне тихой безлюдной улочки, залитой закатом, выглядит удручающе-комично. Выбивается из общей идеальности дня.       — Эй, рогатый! — не найдя лучшего способа привлечь внимание, зовет Дженна. Поп-корн скрипит на зубах, когда она подходит ближе и бесцеремонно садится рядом с Томом, который ее даже не заметил.       — Ты что тут забыл?       А Том явно что-то забыл, по нему видно. Все три глаза грустные, смотрят вниз на асфальт, руки подперли острый подбородок, нога ритмично постукивает по земле. Лучи солнца ложатся на его волосы, окрашивая розовые пряди в цвета настоящего закатного облака. Красивый цвет, черт возьми, — Дженна усмехается и подсаживается поближе.       — Слушай, я не настаиваю на душевный разговор. Вижу, ты по полной веселишься, — тихо говорит Дженна, запуская пальцы в соленое месиво поп-корна. Проезжает красный пикап, багажник которого завален цветами.       — Просто… — наконец подает голос Том, убрав руки и задрав голову к небу с тяжелым вздохом. — Хотел выбраться куда-нибудь из своего подземелья… А не с кем. Марко ушел на свидание со Стар.       По тону Тома легко понять — принцесса Мьюни так и не отпустила до конца его сердце.       — Ненавижу четырнадцатое февраля, — вдруг говорит Том, и у Дженны екает сердце. И у Дженны глаза широко распахиваются, валится из рук поп-корн. — Каждый год я остаюсь один в этот день. Мне кажется, я… наверное, я слишком непосредственный для него. Слишком не подхожу для этого дня. Демон отмечает день святого Валентина. Как начало анекдота звучит.       Дженна ухмыляется и думает. Недолго, — и протягивает ему поп-корн, развязно улыбаясь. Только сейчас она замечает в руках Тома завядшую розу, видимо, припасенную для Стар. Дженна ненавидит четырнадцатое февраля за то, что оно разбивает таким, как Том и как она ранимые сердца.       — Перекуси чем-нибудь солененьким. Самое то в такой миленький сладенький день, — с явным ехидством предлагает поп-корн Дженна, и три глаза сначала удивленно, а затем добродушно взирают на нее. Том берет одну желтую крошку и кладет в рот, сминая клыками. Клыки у него классные, белые такие, блестящие. Совсем как у героя «Пожирателей снов», любимого героя Дженны.       Они больше не говорят, да и не за чем. Наблюдают за скрывающимся за горизонтом солнцем сочного апельсинового оттенка, доедают поп-корн Дженны. Одиноким чудакам мир видется иначе, — и намного красивее, чем остальным.       — Эй, как там тебя?..       — Дженна, красавчик. Мы давно знакомы.       Роза в руках Тома вдруг выпрямляется и вспыхивает ярким огнем, и Дженна удивленно наблюдает за этим типичным для дня святого Валентина атрибутом, который вдруг стал чем-то абсолютно неподходящим, странным, но все равно красивым. Неподходящим никому, да, — не считая Дженны.       — С днем святого…       — Пошел он, — выдыхает Дженна, принимая розу и счастливо улыбаясь. Краснеет, конечно; Том улыбается уголком губ и хватает последнюю соленую хлопушку.       Солнце исчезает за горизонтом, скользнув по их лицам лучом в последний раз. Дженна ненавидит четырнадцатое февраля — оно ведь так быстро заканчивается.