Совершенство

      Стайлз Стилински, студент третьего курса Колумбийского Университета, вернулся с лекций невозможно голодным и первым делом залез в холодильник, в котором предсказуемо ничего не нашлось. Всё-таки делить квартиру со Скоттом и Айзеком было не так весело, как предполагалось в начале, когда они все втроём смогли поступить на учёбу в Нью-Йорк и решили снять небольшую квартирку в Бруклине рядом с метро. Айзек учился на дизайнера и вечно сидел на различных диетах, а Скотт учился в ветеринарном и практиковался в одной из клиник, так что в редкие часы отдыха у него кое-как хватало сил только на доползание до дома и съедание всего, что он мог найти в холодильнике. В общем, продукты в основном покупались Стайлзом.       Вот и в этот раз ему пришлось надеть кеды обратно и пойти в маркет за углом. Он молниеносно прошёлся по рядам, наизусть помня стандартный список продуктов и не желая отвлекаться, расплатился на кассе кредитной картой и, разложив покупки по пакетам, пошёл к выходу. Почти выйдя за дверь, Стайлз вспомнил, что у них вчера вечером перегорела лампочка в туалете, и резко повернул обратно, чтобы купить ей замену. Впрочем, развернуться ему не удалось - на середине движения он во что-то врезался. Судя по ощущениям, ударился он об стену, так что все его сумки, да и он сам оказались на полу. Однако, версия со стеной отпала сама по себе, когда дезориентированного Стайлза поставили на ноги чьи-то мускулистые руки.       Первым, что увидел Стайлз, поднявшись с пола, был вырез. Вырез, обнажающий до нелепости совершенную мужскую грудь. Серьёзно, Стайлз мог бы поставить всё своё имущество, которого, если говорить начистоту, у него было не так уж и много, на то, что второго подобного дива не найти в целом мире. Мягкая даже на вид футболка хенли так сильно облепляла этот образчик эстетического экстаза, что не оставалось никакого простора для воображения, а её голубой цвет отлично оттенял восхитительный загар. Не веря своим глазам, Стайлз на миг зажмурился, но чудесное зрелище никуда не делось: мощная грудная клетка, рельефные, красиво вылепленные мышцы, ровный идеальный загар на безукоризненно чистой коже.       В общем, Стайлз настолько увлёкся созерцанием прекрасного, что чуть не пропустил мимо ушей обеспокоенный голос обладателя восьмого чуда света. Впрочем, голос оного был под стать груди. Глубокий, бархатный, до неприличия сексуальный тембр ласкал слух, как опытнейшая куртизанка, и Стилински опять чуть не заклинило. Он с превеликим трудом оторвался от соблазнительного выреза, напоследок ещё раз облизав совершенную грудь взглядом, и поднял взор на лицо своего спасителя. Наверное, к данному моменту парень уже должен был понять, что его ожидает нечто совершенно экстраординарное, но тем не менее, Стайлз был практически сметён, не побоимся этого слова, великолепием, представшим перед ним.       У божественного существа, принявшего облик мужчины, были синие глаза. Нет, не просто синие, а невероятно прекрасные васильковые глаза, будто подёрнутые дымкой раннего утреннего тумана, что придавало им особую глубину, в которую Стайлз безнадёжно провалился. Впрочем, помимо глаз неугомонный юноша успел рассмотреть восхитительный волевой подбородок с ямочкой, в которую так и тянуло впиться зубами, соблазнительные губы, растянутые в обеспокоенную улыбку и обнажающие ровный ряд ослепительно белоснежных зубов, прямой нос с очаровательным закруглённым кончиком и до безумия сексуальную щетину, которую тут же захотелось почувствовать на коже - желательно внутренней стороны бедра.       Стайлз никогда не считал себя поверхностным человеком, падким лишь на внешнюю привлекательность. В ту же Лидию Мартин - незабвенную королеву школы и его грёз в прошлом и лучшую подругу в настоящем - он был влюблён чуть более десяти лет, начиная с третьего класса и заканчивая выпускным, отнюдь не из-за её модельных внешних данных, а из-за сокрушительного разума, обещающего когда-нибудь в будущем покорить планету, и блестящего чувства юмора. Но глядя на ожившую мечту своих постельных фантазий, Стилински мог поклясться, что влюбился с первого взгляда. Да и как иначе? Этого чудесного мужчину можно было использовать как оружие массового поражения. Сексуального массового поражения.       Стайлз сам был в шаге от того, чтобы грохнуться на колени и умолять отсосать ему, не смотря на наличие свидетелей и свою пока ещё никем не попранную невинность. Стайлз думал, как восхитительно было бы прижаться лицом к паху этого божества и потереться щекой о ширинку, вырывая из божественной груди полустон-полувсхлип, а потом расстегнуть пуговицу с ширинкой, спустить джинсы и бельё вниз, выпустить член и... Стилински почти провалился в свои фантазии наяву, когда до него вдруг дошло, что прекрасный незнакомец говорит с ним, по крайней мере, пытается говорить. Стайлз сконцентрировался на словах, вылетающих из соблазнительного рта, и, наконец, с третьего раза, справился с поставленной задачей.       - Вы в порядке? Не сильно ушиблись?       Голос мужчины был искренне обеспокоенным, да и выглядел он таким. Только нечто нарочито невинное и серьёзное в его глазах подсказывало Стайлзу, что что-то тут не совсем ладно. И не будь вся кровь отлитой от мозгов к члену, Стилински дважды подумал бы перед тем, как начать сбивчиво оправдываться, благодарить и, смущённо краснея, прикрывать свою эрекцию, появившуюся от вышеупомянутых грёз, сумками с покупками. Несмотря на явную провальность его попыток Адонис благородно сделал вид, что не заметил его мытарств, и тем самым только усилил пожар в груди Стайлза. Ему вдруг показалось, что если он не пригласит мужчину на свидание или хотя бы не возьмёт номер телефона, он окончательно сойдёт с ума.       - Эмм, в общем, я хочу ещё раз извиниться за свою неуклюжесть и предлагаю угостить вас кофе, чтобы хотя бы частично искупить свою вину. Здесь за углом отличная кофейня. Там делают божественный макиато и подают восхитительную домашнюю выпечку.       К огромному удивлению Стайлза мужчина ответил согласием, и они направились в кофейню. Сделав заказ, они разместились у столика в углу. Мужчина представился, как Питер Хейл. Он работал адвокатом на Манхэттене и зарабатывал просто неприличное количество денег, насколько понял по историям невероятных спасений ублюдков и манере мужчины держать себя Стайлз. В ответ Стилински рассказал о том, что учится на третьем курсе факультета естественных наук Колумбийского Университета и снимает квартиру вместе с двумя школьными друзьями. Во время неспешной беседы за поеданием сэндвичей и распитием кофе Стайлза совсем разметало, и он начал в открытую пялиться на Питера, который это заметил.       - Итак, Стайлз, я понимаю, что тебе всего двадцать один, и ты не привык к такому, но мне тридцать восемь, и я спрошу прямо: к тебе или ко мне?       Стайлз не знает, как реагировать, но смешинки в глазах мужчины толкают его на неслыханную смелость - он промачивает внезапно пересохшее горло своим макиато и говорит: "К тебе". Питер удовлетворённо кивает и ведёт Стайлза к своей машине. Конечно же, у него оказывается роскошный серебристый бентли, внутри весь отделанный натуральной чёрной кожей и декорированный стильными деревянными панелями. Стилински кладёт чуть не позабытые в кофейне пакеты в багажник, садится на переднее сиденье и застёгивает ремень. В салоне роскошного автомобиля одуряюще пахнет кожей и дорогим парфюмом Питера, который заводит двигатель и включает радио. Они трогаются с места и едут, судя по всему, на Манхэттен.       Впрочем, Стайлз едва ли замечает двадцатиминутную поездку. Все его мысли заняты предстоящим действом. Неужели он наконец расстанется с девственностью? И поможет ему в этом самый шикарный мужчина на всей планете. Он настолько взбудоражен своими мыслями и переживаниями, что немного теряется, когда они заходят в лофт и он сразу оказывается прижат к двери охуенным телом Питера. Мужчина целует его, практически трахая его рот своим языком и подхватывая за задницу. Он прокладывает цепочку поцелуев вниз по чувствительной шее, и у парня сбивается дыхание. Питер присасывается к местечку между шеей и ключицей и Стайлз громко стонет, на что тот самодовольно улыбается и несёт его в спальню.       Там он без какого-либо стеснения избавляет их обоих от одежды. И Стайлз банально залипает. Он и раньше был заворожён бесподобной красотой этого великолепного мужчины, но без одежды Питер выглядит как живое воплощение Аполлона, как эталонный образчик физического идеала. И кто бы сомневался, член Питера именно такой, какой и должен быть у совершенства. Толстый, длинный, ровный, увитый странно эстетичными венами и с красивой крупной головкой, на которой зазывно блестит жемчужная капля. Стайлз облизывается и сглатывает мгновенно набежавшую слюну. Если раньше, при встрече в маркете, ещё можно было сопротивляться желанию упасть на колени, то сейчас у Стайлза нет ни единого шанса.       И пусть он никогда раньше ни с кем не заходил дальше поцелуев, тонна просмотренного порно с его застарелой оральной фиксацией и, слава Богу, отсутствием рвотного рефлекса делают его первый минет довольно-таки умелым и приятным. По крайней мере, Питер стонет и вцепляется в его волосы, чертыхаясь и благословляя его славный минетный рот. Стайлз не знал, что за ним такое водится, но грязные разговорчики заводят его не хуже поцелуев в шею. Впрочем, вполне могло статься, что возбудился он от того, что прямо сейчас стоял на коленях перед красивым взрослым мужиком и сосал огромный восхитительный член. Он расслабляет горло и позволяет Питеру трахать свой рот, практически доводя того до разрядки.       Питер внезапно останавливается, рывком поднимает его на ноги, тут же роняет на кровать, ложится на него сверху и долго и со вкусом целует, почти доводя Стайлза до беспамятства. Наконец, Питер переворачивает его на живот и ставит его, абсолютно безвольного и послушного, в коленно-локтевую позицию. Стайлз совсем не ожидает того, что происходит дальше. Вопреки ожиданиям и теоретическим исследованиям, он не слышит звука открывающегося тюбика и не чувствует скользкого пальца рядом со своей тугой дыркой. Вместо этого он ощущает на своей коже тёплое дыхание и не успевает осознать невероятное, когда Питер раздвигает руками его ягодицы и размашисто проводит языком по его сжавшейся дырочке.       Стайлз вскрикивает от странного, противоречивого клубка чувств. В порно римминг всегда казался ему не особо эротичным и чувственным. На деле же влажный язык на внезапно очень чувствительном анусе кажется ему почти невыносимой пыткой, слишком странным и острым удовольствием. Впрочем, один несомненный плюс у римминга есть - Стайлз упускает момент, когда Питер начинает растягивать его под себя. Однако, спустя некоторое время игнорировать пальцы становится невозможным: их становится всё больше, и его дырка кажется всё теснее. И Стилински вряд ли может назвать эти ощущения приятными. Более того, к тому времени, как Питер заменяет пальцы членом, эрекция Стайлза практически исчезает.       Питер вводит свой член медленно, давая Стайлзу время привыкнуть. Парню немного неудобно и больно несмотря на то, что Питер растягивал его четырьмя пальцами. Да и вообще всё это кажется ему немного странным, и он почти разочаровывается в анальном сексе, когда Питер задевает внутри какую-то точку и Стайлза аж подбрасывает от острого удовольствия, мигом вернувшего твердокаменный стояк. Он много читал про простату и пару раз даже стимулировал её во время мастурбации, но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что творится с ним и его телом, когда Питер проходится по простате членом. Стилински кажется будто через него проводят электрический ток, настолько интенсивны испытываемые им ощущения.       Стайлз вскрикивает при очередной фрикции, заставляя Питера самодовольно усмехнуться, и тянется руками к члену. Питер перехватывает его руку и заламывает назад. Стилински теряет равновесие и валится лицом на подушку. Питер давит на него, заставляя прогнуться и оставаться внизу, и начинает двигаться, почти вытаскивая член до конца и погружаясь по самые яйца. Питер вколачивается в Стайлза, как безумный, каждый раз задевая простату и вырывая из того уже даже не крики и стоны, а всхлипы удовольствия. Стилински теряет любую связь с реальностью и почти кончает, когда Питер пережимает основание его члена и перестаёт двигаться. Стайлз хнычет от невозможности кончить и отсутствия дальнейшей стимуляции.       Питер выскальзывает из его дырки полностью, оставляя за собой голодную пустоту, требующую быть заполненной вновь. Стайлз почти умоляет его продолжать, когда Питер переворачивает его лицом к себе и резко загоняет член в приветливо принявшую его дырку. Стилински вскрикивает от неожиданности и пытается вдохнуть воздух, стараниями Питера весь выбитый из лёгких. Новый угол позволяет Питеру не просто задевать простату, но почти что проезжаться по ней весь путь туда-обратно. Стайлз хотел бы орать от невыносимого шквала ощущений, но голос его совсем не слушается, и он лишь открывает и закрывает рот. Стайлз чувствует, что оргазм уже маячит на горизонте, и ему не хватает совсем малого для разрядки.       Питер наклоняется ниже и целует его, трахает языком его рот, как членом самого Стайлза. Потом, почувствовав его предоргазменное состояние, Питер отрывается от его рта, делает ещё несколько особенно глубоких движений и впивается в его шею кусачим поцелуем. Это и толкает Стайлза за грань, почти сметая силой оргазма его разум. Стилински никогда не думал и даже не надеялся, что когда-нибудь сможет кончить, не прикасаясь к члену, но Питер настолько охуенен, что Стайлз, пожалуй, даже не удивлён таким поворотом событий. Питер спустя несколько почти болезненных для Стайлза фрикций наконец тоже кончает. Он выходит из растянутой дырки, снимает презерватив, завязывает его, бросает на пол и валится на мятые простыни.       После, когда Стайлз лежит полностью удовлетворённый и наслаждается ранее незнакомым, но уже таким необходимым ему чувством абсолютной вытраханности, Питер встаёт и идёт в душ, перед этим смачно поцеловав Стилински и велев ему ни капельки не стесняться и вдоволь поспать. Стайлз с удовольствием следует совету и засыпает. А утром, поедая приготовленный любовником завтрак, он узнаёт, что Питер тоже родом из Бейкон-Хиллс. Более того, он является родным братом Талии Хейл. Что ж, папа точно будет не в восторге от того, что он лишился девственности с братом мэра их города. А в том, что шериф непременно узнает, сомневаться не приходилось: Стайлз теперь от Питера не отстанет и по любому на нём женится.