Танец с огнем

Тихий разговор, обрывками доносившийся через арочный проход, ведущий в спальню, окончательно его разбудил. Оба голоса были ему знакомы: один принадлежал его новому хозяину, Принцу Торвельду, второй - акиэлосскому рабу, который вовсе не походил на раба ни своим поведением, ни своей внешностью. Эразмус помнил обещание помочь, которое дал ему непокорный акиэлоссец Виирийского Принца, и которому Эразмус не поверил. Не верил до прошлой ночи.       Он знал, что во дворец приедет Патрасское посольство - не только из слухов, долетавших до него от слуг, но и по развернувшимся во дворце приготовлениям. За три дня до назначенного вечера его вместе с остальными подаренными Вииру акиэлосскими рабами выстроили на арене, где будет проходить представление для посольства, и виирийский Держатель рабов медленно осматривал каждого из них, выбирая тех - на которых было меньше синяков, рубцов, царапин и других следов жестокого обращения на корабле до прибытия в Виир - которые смогли бы прислуживать за столом и понравиться гостям.       Держатель рабов кивнул на него и еще на нескольких юношей и девушек, и слуги увели их в бани. Тогда Эразмусу и другим выбранным рабам было разрешено ходить по дворцу и гулять в саду, как виирийским питомцам. Но для постельного раба, привезенного из другой страны и не имеющего постоянного хозяина, в Виире такая свобода значила только одно - угрозу. Некоторые стражники в отсутствие придворных и слуг развлекались с ними в садах, скрываясь в тени деревьев. С одними все заканчивалось грубыми ласками и непристойными унизительными шутками. С другими, такими как Говарт, все заходило гораздо дальше, и в такие моменты ощущения собственной беспомощности Эразмус вспоминал Каллиаса, его теплый смех, их разговоры и случайные прикосновения - эти воспоминания и надежда вновь увидеться с Каллиасом заставляли его проживать день за днем.       В ночь перед приездом Патрасского посольства он проснулся от тяжелой хватки стражника на своем плече, и невольный крик начал подниматься в его горле, потому что появление стражника ночью в рабских комнатах могло значить лишь очевидное. Стражник рывком поставил его на ноги и толкнул к решетчатой двери, из-за которой на пол ложились блики света. Они вышли, и Эразмус оцепенел. Перед ним стоял Принц Виира - волосы светлее, чем его собственные, отливали золотом в свете факела, правильные черты лица, туго зашнурованная одежда без излишних вышивок и украшений, которые так любили виирийские придворные, и глаза голубее неба над Акиэлосом. Принц напомнил Эразмусу одну из статуй в садах Нерея.       - Это он? - спросил Принц стражника, одетого в синюю ливрею.       - Да, Ваше Высочество. Я видел, как в саду Говарт тащил его за собой, - ответил тот, переводя взгляд на Эразмуса.       - Хорошо. Ты свободен на сегодня.       - Есть, Ваше Высочество.       Стражник кивнул и пошел по коридору, его шаги эхом отдавались от каменных стен. Лишь тогда Эразмус очнулся от оцепенения и, вспомнив, кто перед ним, упал на колени, прижимаясь лбом к полу.       - Встань, - раздался голос Принца. Он произнес это по-акиэлосски, но с акцентом, который чуть смягчил звучание акиэлосских слов.       Эразмус медленно поднялся, не отрывая взгляда от пола, он не понимал, зачем Принц спустился к нему.       - Мой… питомец, - приостановился Принц, словно это слово было неприятно на вкус, - сказал мне, что видел, как Говарт пытался изнасиловать акиэлосского раба во дворцовых садах. Мой стражник узнал тебя. Расскажи мне, что тогда произошло.       Эразмус похолодел при воспоминании о Говарте, к глазам поднялись слезы унижения и боли. Он не хотел лгать, но не находилось слов, чтобы описать то, что он испытал.       - Этот раб был обучен приносить удовольствие, - тихо ответил Эразмус, и румянец покрыл его щеки, когда, подняв глаза, он встретился взглядом с Принцем.       - Не таким образом, - хмурясь, сказал тот. - Как тебя зовут?       - Эразмус.       - Эразмус, ты смелый, - и в словах холодного Виирийского Принца Эразмус услышал эхо слов непокорного акиэлоссца. - Я не знаю, что делали с тобой или с другими рабами, но скоро это прекратится. Ты должен быть смелым и завтра вечером, когда во дворец приедут патрассцы. Возможно, тебя заберут на арену, тебе будут угрожать, но ты не должен бояться, потому что если ты будешь смелым, то в конце вечера может произойти что-то хорошее.       Эразмус до сих пор не понимал, что должно случиться завтра, но что-то в голосе Принца убедило Эразмуса поверить ему.       - Этот раб будет смелым, чтобы не разочаровать своего принца.       Он осмелился поднять взгляд и посмотрел в голубые глаза.       - Хорошо, - сказал Принц, и Эразмусу показалось, что тень улыбки коснулась уголка его губ.       Легкие шаги обутых в начищенные сапоги ног начали удаляться, тогда Эразмус тихо проскользнул обратно в комнату, где пробивавшийся через небольшие застекленные окна свет луны выхватывал в темноте очертания белых туник спящих рабов. Эразмус лег на свое место и вскоре провалился в тяжелый сон, в котором видел Каллиаса и Нерея, Виирийского Принца и сильного акиэлоссца.       Весь следующий день их готовили к вечернему празднеству: мыли в банях, одевали в новые шелковые туники, подвязывавшиеся плетеными золотыми нитями поясами, наносили золотую краску. Потом каждому из них вручили по подносу с закусками и впустили в главный зал, где собиралась знать.       Эразмус грациозно ступал между богато одетыми аристократками с их питомицами и ловил на себе загоравшиеся взгляды мужчин. Он не забыл предупреждения Принца и старался быть осторожен. Поставив полупустой поднос на мраморный столик в углу зала, он прислонился к стене и увидел, как к нему направляется красноволосый юноша - не гость, питомец.       Юноша двигался по залу словно в танце, он улыбался и кивал гостям, и изумруды в поясе на его талии в свете свечей переливались темно-зеленым, в тон его глазам. Эразмус не мог оторвать от него взгляд, а юноша оказался в дюйме от него и больно сжал его запястье, впиваясь в тонкую кожу ногтями.       - Что ты…       - Тише, будь хорошим мальчиком, - прошипел юноша на ухо Эразмусу. - Кажется, ты привлекаешь слишком много внимания. Ничего удивительного. Такой юный, такое симпатичное личико.       Он нежно, словно любовнику, провел пальцами по скуле Эразмуса, спустился к подбородку и сжал его. Боковым зрением Эразмус заметил, что за ними издалека наблюдают двое мужчин.       Зеленоглазый питомец бросил взгляд в ту же сторону и ухмыльнулся.       - Устроим им маленькое представление.       Не выпуская из руки подбородка Эразмуса, питомец прильнул к нему всем телом и, прижимая к стене, поцеловал в губы.       Было что-то болезненно похожее в этом поцелуе на тот, другой поцелуй, на балконе дворца в Акиэлосе, который, казалось, был так давно, что у Эразмуса закружилась голова, и боль от впившихся ногтей пульсировала в запястье. Он чувствовал на чужих горячих губах горький привкус вина.       Когда питомец отстранился, Эразмус попытался оттолкнуть его, но юноша перехватил руку Эразмуса - они были одного роста, но тренированный питомец превосходил его в силе - и вновь приблизился к его уху.       - Не вздумай крутиться около Регента или обоих Принцев. Знаешь, твое милое личико очень легко подправить.       Не дождавшись ответа, питомец выпустил запястье Эразмуса, развернулся и направился в сторону арены, где должно было начаться представление.       На другом конце зала он увидел вошедших патрассцев, во главе которых шел красивый мужчина с темными короткими волосами и стриженой бородой; вероятно, это был Принц Патраса. К нему подошел Виирийский Принц, державший в руке позолоченную рукоять, от которой тянулась цепь, прикреплявшаяся к ошейнику на шее высокого акиэлосского раба.       Эразмус потерял их из виду, когда на улице начало темнеть. Через открытые балконы в зал доносился едва уловимый аромат жасмина из сада. Представление должно было скоро начаться, стражники согнали рабов в тесную комнату, через которую выступавшие выходили на арену, а питомцы устроились рядом со своими хозяевами.       Сильно толкнув его плечом, мимо Эразмуса к выходу на арену прошел красноволосый питомец, и Эразмус понял, что выступать первым будет именно он. Теперь на питомце были надеты только свободные шаровары и тот же тонкий пояс с изумрудами на талии. Он был строен и гибок, и только когда взял в руку прислоненный к стене длинный шест, напоминавший двуконечный факел, на плече и предплечье очертились мышцы, выдававшие силу этого тела.       Эразмус наблюдал, как питомец вышел на арену, и слуги зажгли его шест с обоих концов, пламя угрожающе вспыхнуло двумя рыжими языками. Юноша легко перебросил шест из руки в руку, словно тренируясь, и пламя очертило в воздухе полукруг. На спине Эразмуса выступил холодный липкий пот. «…маленькая акиэлосская сучка… вы же проходите испытания, прежде чем вас продают сосать члены вашим новым хозяевам?... теперь у тебя новые хозяева…»       С побелевшим лицом он смотрел, как красноволосый юноша движется с горящим факелом, словно продолжением его самого, как огонь прочерчивает в воздухе узоры, растворяющиеся и появляющиеся вновь, повинуясь плавному, но в то же время хищному танцу. Иногда казалось, что языки пламени жаждут коснуться кожи танцующего питомца. «…тебя надо заклеймить, чтобы ты знал свое место… это будет твое испытание…»       Внезапно юноша вскинул голову и посмотрел прямо туда, где стоял Эразмус. Эразмус почувствовал, как чья-то тяжелая рука резко толкнула его вперед. Он оцепенел, тело его не слушалось, он не мог сопротивляться. Руки и ноги налились свинцом, и в голове билась лишь одна мысль: боль, боль, боль.       Он оказался в центре арены, прямо перед горящим шестом в руках у питомца. «…не вздумай кричать, иначе не пройдешь испытание… знаешь, что делают с дешевыми шлюшками, которые не проходят испытание?...»       Когда рука стражника исчезла с его плеча, Эразмус рухнул на колени. Он больше не думал, не чувствовал, весь мир сузился до двух приближавшихся красно-рыжих точек, обдававших его лицо жаром. Эразмус закрыл глаза. «…ты не должен бояться, потому что если ты будешь смелым, то в конце вечера может произойти что-то хорошее.»       Воздух вокруг резко наполнился едким запахом, от которого заслезились глаза, когда Эразмус открыл их. Шест танцевавшего питомца был затушен и теперь валялся на песке, от его концов вверх тянулись серые струйки дыма. Сам питомец стоял недалеко от Эразмуса, одна его рука была сжата в кулак. Он кинул взгляд куда-то на ложа гостей, потом на Эразмуса и, развернувшись, так и не подобрав шест, ушел с арены.       Эразмус плохо осознавал, что случилось, и почти не помнил, как оказался у ног Патрасского Принца. Тогда Эразмус увидел и Принца Виира, сидевшего рядом с ним, и начал приходить в себя после ужаса арены. Он отвечал на вопросы Принца Патраса - Торвельда - на патрасском, и, казалось, это нравилось Принцу, он сказал оставаться с ним и во время торговых переговоров. Эразмус чувствовал его теплую руку в своих волосах и коснулся губами кончика его сапога, поднялся чуть выше, на лодыжку, на голень.       Эразмус оставался рядом с Торвельдом до завершения переговоров, он чувствовал спокойную уверенность и силу, исходившие от этого человека и передававшиеся ему ощущением безопасности. Торвельд взял его на ночь в свои покои, и они легли в одну постель. Эразмус робко водил руками по широкой, слегка покрытой волосами груди Торвельда, по его крепким плечам, а Торвельд целовал его в губы и в шею, пока Эразмус, убаюканный теплом сильного тела, не уснул. Разговор в смежной комнате затих, и Эразмус услышал легкий щелчок закрывшейся двери. Он присел в кровати и провел рукой по гладким шелковым простыням.       - Доброе утро, - Принц Торвельд стоял в арочном проеме, прислонившись к нему плечом.       - Мой Принц, - с улыбкой ответил Эразмус, залившись румянцем и склоняя голову.       - Ты можешь называть меня по имени.       Торвельд подошел к постели, сел на край и приподнял голову Эразмуса за подбородок.       - Ты очень красивый, Эразмус, - сказал он и откинул прядку медово-золотистых волос со лба Эразмуса.       Эразмус прильнул к нему всем телом и коснулся губами не прикрытой халатом ключицы. Торвельд положил руки на его гибкую талию.       - Такой нежный, - и Эразмус приоткрыл губы навстречу поцелую, - только мой.       Эразмус положил руки Торвельду на грудь и скользнул под края халата, аккуратно снимая его с плеч принца. Торвельд поймал его руку, поцеловал в запястье и поднимался выше и выше, пока Эразмус не откинулся на подушки. Тогда Торвельд поцеловал его в изгиб шеи и, опершись на локти, склонился над Эразмусом.       - Сегодня мы с Принцем Виира едем на охоту, а завтра я заберу тебя, - сказал он, зарываясь пальцами в волосы Эразмуса, - тебя и других рабов из Акиэлоса с собой в Патрас.       Сердце Эразмуса все еще замирало при мысли об этом.       - Я счастлив, мой… Торвельд.