bridge over troubled water

      Солнце медленно уплывает за горизонт, оставляя на чисто-синем небе лиловые разводы. В любой другой ситуации Гарри достал бы свою камеру и с радостью сфотографировал бы это. Но только не сейчас, когда тяжёлый воздух разрывает лёгкие, вода закончилась ещё час назад, а противные насекомые лезут в глаза, и он понятия не имеет, где находится.         Изначально это казалось хорошей идеей: взять камеру и навсегда запечатлеть красоту этого знойного дня где-нибудь вдали от шумного города. Вот только теперь, когда у него нет возможности связаться  хоть с кем-нибудь, кто мог бы ему помочь, день стремительно несётся к концу и вокруг ни души — он зол. Он зол на свою душу романтика, любовь к фотографии и даже на свою новенькую камеру, на которую он так долго копил. Он зол на самого себя. Но с каждой минутой, приближающей ночь, злость превращается в отчаяние и ему вдруг очень хочется оказаться героем какой-нибудь сказки. Он мог бы убить двух зайцев разом: обрести любовь всей своей жизни (ведь именно так заканчиваются все сказки, разве нет?) и найти выход из леса, в котором он так «удачно» заблудился.         Гарри был уже готов смириться с тем, что ему придётся остаться здесь на ночь, и  ещё, возможно, с тем, что в лесу водятся дикие звери, которые с удовольствием его сожрут, но в этот самый момент он видит поле, что раскинулось в пятидесяти футах* от него. Огонёк надежды разгорается в груди и совсем скоро превращается в пламя, что захватило лёгкие и Гарри задыхается, но не перестаёт бежать. Он останавливается, придерживаясь за дерево, и пытается восстановить дыхание. Ему кажется, что здесь, на открытом пространстве, дышится легче, но он не уверен почему: из-за того, что он бежал, или из-за того, что солнце скрылось за горизонтом уже больше, чем наполовину.         Прежде чем он решает, что делать дальше, он видит дома. Ему приходится отмахнуться от назойливых насекомых, избавиться от которых никак не удавалось, чтобы получше рассмотреть немногочисленные здания.        Впервые за весь день ему становится страшно.       Дома стоят вдоль заросшей травой дороги. Полуразрушенные и разрушенные полностью, они бросают искаженные тени на землю, разбитые стекла купаются в лучах уходящего солнца. Гарри решается подойти ближе. От зданий веет сыростью, и ему сразу становится не по себе. Он медленно бредёт по дороге, совсем забыв о  времени, хотя втайне надеется, что эта дорога выведет его к трассе, откуда он сможет добраться домой. Он видит кровати сквозь разбитые окна, картины и даже выцветшие фотографии внутри стен деревянных построек. Гарри очарован и напуган одновременно. Он видит такое впервые. Он точно знает, что когда-то по этой самой дороге ходили люди, что-то громко обсуждая, в этих домах когда-то горел свет и не утихал звонкий смех детворы во дворе каждого участка. Воздух пропитан таинственностью и оставляет в груди осадок невозвратимого прошлого. Гарри, окутанный таким спокойствием и тишиной, наконец-то забывает о беспокойстве, но его сердце начинает биться быстрее, и он даже не уверен: от страха или от восторга.         Его внимание привлекает деревянный дом, ближе к концу улицы. Он сохранился лучше других и стоит величественно, возвышаясь над другими строениями,  и только несколько разбитых стекол выдают его бедность. Но, несмотря на это, Гарри кажется, будто там ещё кто-то есть, будто сейчас откроются двери, и на порог выйдет хозяин дома, или что жители только покинули его, и тёплые воспоминания ещё живут в памяти старой древесины, и только они помогают ей ещё стоять на месте. Гарри кажется, что этот дом живёт, он видит, как тот пытается, борется за жизнь. И может быть это странно считать, что у дома есть душа, но только не для Гарри. Поэтому он достаёт свою камеру и пару раз обходит дом со всех сторон, пытаясь найти  ракурс, который мог бы передать все те чувства, что почувствовал Гарри, когда увидел этот дом, когда попал сюда. Он делает ещё несколько снимков и уже собирается уходить пока ещё не слишком темно, когда слышит звук.        Он не может определить природу этого звука и ежится совсем не из-за ветра. Гарри проклинает своё существование и любопытство, когда медленно приближаясь к дому, он все отчетливее может слышать тихие шаги внутри. — Дерьмо, — тихо выругался парень, когда споткнулся о торчащий из земли корень какого-то дерева.       Возможно, он сошёл с ума или ему мерещится, но он слышит, как шелест листьев переливается с неразборчивым шепотом где-то в доме, пока встаёт.  Он думает, что это могут быть бродяги или того хуже: бандиты или террористы, скрывающиеся здесь, в лесу, и в этот момент дрожь пробивает тело, когда он думает о том, что они сделают, если заметят его. Но если они уже его заметили? Ладно, возможно, это бред. Ни один преступник не стал бы скрываться так далеко от цивилизации в ветхом доме. Сам бы Гарри так не сделал. И это то, что он бубнит себе под нос, успокаиваясь и подходя к открытой двери, уверяя себя, что это всего лишь кот или другой зверь, который забрался в дом.       Запах сырости и гнили вперемешку с ещё чем-то непонятным ударяет в нос парню, как только он переступает порог. Внутри дом теряет своё величие, он кажется отчаявшимся, держится из последних сил, чтобы не потерять чувство превосходства над остальными. Со стен свисают обшарпанные обои, старые книги и вещи разбросаны по полу, он замечает дырку в стене, грязные подтёки на потолке и видит, что половицы совсем прогнили, угрожающе поскрипывая под ногами.       Страх распирает Гарри изнутри, и подсознание кричит ему остановиться, но он выходит из небольшого коридорчика, потталкиваемый неведомой силой. — О, Боже, — слова слетают с его губ, прежде чем он успевает закрыть рот рукой.        Он стоит в комнате, напоминающей кухню. Запах здесь  ещё сильнее: он смешивается с запахом алкоголя и жуткой вони — источник которой Гарри не может определить.       Его внимание приковано к двум девочкам, что сидят на полу. Они выглядят совершенно одинаково: тёмные перепутанные волосы кое-как собраны в хвостик, платья порваны в нескольких местах. Они такие худые, что Гарри может видеть каждую косточку. Девочки испуганно смотрят на него, и одна из них прикладывает палец к губам, призывая быть потише.       Гарри пытается восстановить дыхание и успокоить бешенное биение сердца. Мысли проносятся на высокой скорости, и он не знает что делать. Он ничего не знает сейчас. Ему хочется закрыть глаза и проснуться, но вонь возвращает его в реальность, ему хочется убежать и забыть об этом месте навсегда, но ноги не слушаются, а отчетливая картинка происходящего навсегда запечатлена в голове. Ком подкатывает к горлу, и слёзы собираются в уголках глаз. Что такого сделали эти дети? Почему они здесь и где их родители? — Где ваши родители? — наконец выдавливает он, кажется, слишком громко, так, что девочки недовольно морщатся. — Папа, — выговаривает девочка, указывая тоненькой ручкой в угол комнаты.       Гарри замечает мужчину, спящего на куче тряпок. Около его руки стоит недопитая бутылка водки, пот большими каплями собрался на лбу, и он противно сопит при выдохе.       Не успевает Гарри хоть что-нибудь сказать, как девочка говорит снова: — Мама, — указывая на закрытую дверь.        В её взгляде читается грусть. Парень хочет подойти к двери, сам не понимая зачем, но его останавливает настойчивый голос: — Нельзя, — говорит уже другая девочка, — мама спит.       Мысли путаются в голове, но, прежде чем он успевает что-то понять, словно из ниоткуда появляется другая девочка. Она старше, но такая же худая, а в руках крепко зажата широкая палка. — Кто ты? — спрашивает она зло, но не слишком громко, настороженно смотря на парня.       Он поднимает руки, пытаясь показать, что не представляет опасности, и выдаёт самый глупый ответ на который способен: — Я Гарри. — Что ты здесь делаешь, Гарри? — девочка хмурится, и парень замечает, как трясутся её руки, а глаза испуганно мечутся по комнате. — Я заблудился, — неуверенно отвечает он и мысленно отмечает, что это звучало как вопрос.       Он видит, как девочка напрягается, и ему хочется провалиться под землю. Он не хочет находится здесь. Он хочет сидеть в своей квартире и пить горячий чай, обсуждая нового преподавателя с Найлом, хочет сидеть на лекции Мистера Тайта, и быть единственным, кто слушает, он был не против оказаться даже в грязном туалете какого-нибудь клуба, выворачиваясь наизнанку. Он не хочет быть здесь. Страх отходит на второй план, и он тонет в отчаянии. — Послушай, я правда не хочу сделать что-то плохое. Я просто гулял и попал сюда. Я… я не знаю, как я здесь оказался, но ох… я не хочу причинить вам вред, ладно? — он тяжело вздыхает и опускает руки.       Может ему просто убежать? Парень видит, как хватка девчушки ослабевает, и вскоре палка лежит на полу, но она все ещё смотрит на него с долей недоверия. — Ты поможешь?       Гарри хочет ответить, что сделает все, что в его силах, но не успевает, потому что девочка добавляет: — Луи.       Гарри сбит толку. Он хочет спросить, что это означает, но девочка снова обрывает его. — Фелисите, можешь выходить.       Из-за закрытых дверей за спиной бойкой защитницы высовывается темноволосая макушка, и вскоре перед ним стоит ещё одна малышка.        Ему хочется завыть от боли, потому что она одета в выцветшую ночнушку, кожа туго обтягивает кости, и она выглядит такой хрупкой, что, кажется, даже лёгкое прикосновение может её разрушить. — Посиди с ними, я сейчас вернусь.       В ответ Фелисите только кивает. Девчушка проходит вперёд, призывая Гарри идти за собой, и он идёт.       Он глубоко вдыхает, как только оказывается на улице, кажется, все это время он не дышал. Солнце почти скрылось за горизонтом, и на небе уже виднеются звезды. Они идут на задний двор и останавливаются возле двери, ведущей, как предположил Гарри, в погреб или что-то вроде того. — Луи там, — девушка указывает на дверь. — Я не могу открыть. Помоги. Гарри сглатывает и дёргает за ручку, но дверь не открывается. Заперто. — Я должен её выбить? — Сделай что-нибудь! Пожалуйста…       Её голос звучит  отчаянно. Кажется, она вот-вот расплачется, но Гарри чувствует себя не лучше. Он боится  открывать эту дверь, боится знать больше. Он больше не хочет видеть ужаса, которым пропитан этот дом. Он понимает это только сейчас. В этом доме нет ни капли величия. Он полон ужаса и воплощения страхов, он будто декорация к фильму ужасов. Гарри не хочет быть здесь, но толкает дверь, больно ударяясь плечом, но не оставляет своих попыток, пока старый замок не поддается. Стайлс смотрит в  темноту и чувствует запах сыри и мышей. — Жди здесь, ладно?       Девочка кивает и закусывает губу. Чтож, видимо, Гарри придётся быть героем сегодняшнего дня. Он достаёт телефон, который чудом ещё не выключился, и освещает им путь. Когда ступеньки кончаются, он пытается рассмотреть в пустой комнате признаки жизни. Вместо этого, он замечает бездвижное тело на полу. Он замирает и чувствует, что не в состоянии пошевелиться.       Парень выглядит таким молодым, худым и измученным. Гарри кажется, что он умер, но замечает, как его грудь медленно поднимается и опускается, и тогда Стайлс облегчённо выдыхает. Он не представляет: что ему пришлось бы сказать той девочке, если бы Луи был мертв? Более того, он не знает, что бы сам делал в этом случае. Это стало бы концом его нормальной жизни. Так что он благодарит Бога за то, что хотя бы с этим ему повезло, прежде чем подойти к парню. — Луи! Луи!       Парень медленно открывает глаза, сразу жмурясь от света телефона. Он открывает рот в попытке что-то сказать, но задыхается в кашле. — Тише, тише. Лучше не разговаривай. Всё будет хорошо. Можешь идти? Луи кивает.       Это стоило им адских усилий, но, всё же, они смогли выбраться, и на поверхности девочка, со слезами на глазах, заключила Луи в объятия. — Ты могла бы принести ему воды? — нарушает тишину Гарри, девчушка кивает и уходит.       Ночь накрыла землю тёмным одеялом, и луна освещает бледную кожу парня. Гарри, наконец, может хорошо его рассмотреть. Каштановые волосы спутались, лазурные глаза смотрят вперёд, парень выглядит уставшим и  болезненным. Ещё никогда в жизни Гарри не приходилось встречать таких худых и обессиленных людей.        Внезапно на него накатывается чувство потребности знать, что с этими детьми все будет хорошо. Никто не заслуживает такого, и он мысленно клянётся себе помочь им.        Девочка возвращается с водой уже через минуту. Она выглядит обеспокоенной, когда протягивает гранённый стакан Луи. — Папа проснулся, — наконец говорит она, и, кажется, все вокруг замерло на мгновение. — Он с мамой сейчас. Гарри замечает, как Луи кривится, и печальная улыбка расцветает на его лице. — Тебе пора идти, Гарри. — Нет. Я не уйду. — Ты ведь не хочешь оказаться в подвале вместе со мной, — говорит Луи, и Гарри таращится на него, потому что это первые слова, что он сказал.       Это, конечно же, очевидно, что Луи умеет разговаривать, но, ладно, Гарри не ожидал. Кроме того, он понятия не имеет, что может сделать и времени подумать у него нет. Так что, он озвучивает самое очевидное, что он смог придумать: — Вы идёте со мной. — Что? — восклицает девочка, и Гарри отмечает, что все ещё не знает её имени. — Я не оставлю вас здесь. Чёрт, да я же спать нормально не смогу, зная, что вы находитесь тут. Я правда хочу помочь. Просто разрешите мне помочь. Я не знаю, что ещё могу сделать для вас. — Ты не понимаешь, о чем говоришь, — подает голос шатен. — Он наш отец. А ты кто?       Гарри вскакивает на ноги. Он вдруг чувствует, как злость пульсирует по всему телу. Почему они просто не могут принять его помощь? — Я — человек, который вытащил твою задницу из подвала, в котором тебя оставили умирать заживо! Я — человек, который пытается помочь, и я, похоже, единственный, кто заботится о вашем благополучии сейчас. Так почему бы вам просто не придумать, как вытащить девочек из дома и не уйти со мной? — Потому что я не знаю тебя, — уже тише говорит Луи. — Хуже уже не будет. Тебе не кажется? Луи вздыхает. — Хорошо. За его спиной заброшенная деревня и грубые мужские крики эхом тонут где-то далеко в лесу, но рядом с ним дети, которые нуждаются в его помощи. Он и сам ещё ребёнок, но мы можем забыть об этом сейчас.