Одуванчики

      Нестерпимо палит солнце на небосклоне, вынуждая всё живое прятаться и из тени радоваться жизни. И только растения немо тянутся к небесному светилу, смирено принимая любовь и ласку его лучей, подаривших всему живому жизнь. Шурша кроной деревьев, лёгкий ветерок колыхнул одуванчики, устилающие густым медовым покровом, разбавленным белёсыми пятнами, нелюдимый пригорок у вершины Академии Тру-Кросс. Могучие деревья, ставшие чем-то привычным на территории студенческого городка, заботливо укрывали в тени своей густой листвы снующих туда-сюда птиц: кто-то задорно щебетал, завлекая самочек, кто-то копошился в древесине, выискивая мелких вредителей. Под весь этот природный на удивление успокаивающий гомон Рин расслаблено валялся на солнышке, не спеша уходить в тень, следуя примеру братьев меньших. С кошачьей ленцой шуршал по траве чёрный хвост, разрываясь от супротивных чувств — то ли окончательно расслабиться, как и хозяин, внимая солнечному теплу, то ли поддаться бесовским инстинктам, виляя, ощупывая и как бы между прочим выдавая эмоциональное состояние хозяина. Поддавшись искушению, кисточка в последний раз лениво вильнула, бездвижно опускаясь наземь, позволяя окружающей гармонии взять над собой верх. Но продолжалось это недолго. Нарушитель хвостового равновесия почти сразу же приземлился на ничем не привлекательный пушистый объект, и будучи стерпленным, расправил крылья, поддаваясь коллективным солнечным процедурам. Вторая, едва ли ощутимая бабочка, показалась дьявольской конечности чем-то издевательским, оскорбительным, от чего та поспешила избавиться, меняя место дислокации. Но цепкие и наглые насекомые не спешили покидать тёплое местечко, приковывавшее своей чёрнотой к себе больше тепла. Сам же Рин даже не обратил внимание на разгорающееся противостояние, поддавшись неге, которая, впрочем, вскоре всё же была потревожена шуршанием травы неподалёку.       Рин!       Из массивной стены зелени выскочил Куро, распугивая своим резким появлением бабочек, поспешивших покинуть приглянувшееся место. Если бы хвост Рина обладал долей человечности, он всенепременно вздохнул бы с облегчением, с превеликим удовольствием возвращаясь к ничему не деланию. Да вот только не задача — работа не ждёт. Как и хозяин, кисточка приподнялась, выражая заинтересованность в появившемся объекте. Сам же Рин с неохотой повернулся на бок, подкладывая руку под голову. А завидев в каком виде был кот, парень добродушно расхохотался.       — Ты весь в одуванчиках, Куро! — он потрепал его по голове свободной рукой, ловя на кошачьей мордочке непонимание. Ещё шире улыбнувшись, юноша принял сидячее положение, протягивая руки фамильяру. — Иди сюда.       Без задней мысли тот забрался на ноги Рина, доверчиво потираясь о заботливые руки, каждый день кормившие его очень вкусной едой. Стряхнув жёлтоватую пыльцу с чёрной шерсти и кое-где затесавшиеся остатки одуванчика под мурлыкающие серенады разомлевшего кота, подросток принялся сосредоточенно выбирать из кошачьих усов семена одуванчика, пока в его голову не пришла по-чертовски прекрасная мысль. В глазах эксваера вспыхнули плутоватые синие искорки, а хвост радостно взвился вверх, предвкушая веселье.       — Куро, смотри, — и он дунул на пушистую шапку ранее сорванного одуванчика. Семена-парашутики, подхваченные ветром, взмыли в воздух, непослушной стайкой покидая своё пристанище в поиске нового дома.       Красиво!       Завороженно произнёс кот, внимательно наблюдая за удаляющимися пушинками.       Ещё!       Потребовали вскоре, оборачиваясь к эксваеру. Тот срывает такой же, как и предыдущий пушистый шар, дуя. Когда очередной одуванчик отправился в полёт, Куро прижался к ногам Рина, крадясь по ним, словно хищник, выбиравшийся из своего укрытия. Следующие дивизии семян-парушутистов были пойманы точными, размеренными взмахами когтистых лап. Куро радостно мявкал, позволяя себе лишний раз кувыркнуться во время, как про себя назвал это Рин, хищных выпадов, лечь на спину, играясь с застигнутыми врасплох пушинками. Окумуру это зрелище позабавило, подталкивая игривую натуру на очередную маленькую шалость.       Куро удивлённо уркнул, не понимая, куда делись забавные летающие пушинки. Он оборачивается, чтобы узнать, почему его веселье прекратилось, но всё что он успел заметить — огромный ворох округлых шапок одуванчиков перед самым носом. Наступает секундная заминка, после которой Рин заходится в хохоте, не в силах сдерживать себя при виде облепленного пухом кота.       Рин!       Возмущённо вопит фамильяр, безуспешно пытаясь избавиться от семян одуванчика, которые, казалось, были везде. Уши, хвосты, спина, а самое ужасное — усы — всё утопало в одуванчиковом апокалипсисе, делая недавнее веселье не таким уж забавным.       Окумура успокаивается, с улыбкой до ушей снова подзывая кота, дабы вновь очистить того, но вместо привычного размера кота он натыкается на огромного Куро, недовольно встряхнувшегося.       «Ну, в принципе, можно и так...», — с ноткой детской обиды думает он про себя, понуро опуская хвост.       — Ты куда, Куро? Извини, я не хотел! — завидев, что фамильяр отбежал от него, Рин успел помянуть нецензурной бранью свою выходку, в очередной раз обидевшую хвостатого друга. — Э-э-э-м, Куро что ты..?       В следующую секунду Рина обдаёт мощный порыв ветра, от которого тот зажмуривается, едва успевая прикрыть лицо руками. Стихийная волна, образованная сокрушительными взмахами хвостов фамильяра, стихла, призывая парня неуверенно приоткрыть глаза. И первое, что он видит — пушистое нечто, что, по логике, должно быть его рукой.       — Э? Э-э-э-э-э?! — вертясь в попытках рассмотреть остальные части тела, выглядевшие не наилучшим образом, вскрикивал парень.       Ты дурак, Рин!       Жалобно мяукнув, демон скрылся в неизвестном направлении, оставляя шокированного сына Сатаны одного. Нет, Рин был согласен с ним, он и впрямь дурак... Но, чёрт возьми, он — не Куро! Он не может лёгким движением избавиться от налипшего второй кожей пуха!... Посетившая мысль заставила замереть. Или может? Парень взглянул на вспыхнувшее в ладони пламя, способное лишить его всяких проблем в одночасье. Сын Сатаны устало вздохнул, понимая, что полагаться во всём на пламя — не выход. Подумаешь, отмываться будет не день и не два... Подумаешь, притащит домой половину местной фауны в придачу... Какие мелочи для такого как он...

***

      Окумура-младший роняет бутылку с минералкой, когда на пороге появляется белоснежное нечто. В первую секунду рука экзорциста непроизвольно тянется к поясу, полагая, что в общежитие нагрянул демон, после чего вспоминает, что как не кстати из ванной и пистолеты остались в комнате. Как же безответственно с его стороны! Но через мгновение в чужаке угадываются родные черты и знакомое бурчание.       — Нии-сан?! — изумлённо выдыхает он. — Что с тобой случилось?       У Юкио почти буквально отлегает от сердца, а дотошный мозг делает две пометки - учесть неосознанный урок от брата и теперь никогда не расставаться с пистолетом ни на секунду, и выяснить, что на этот раз учудил старший братец.       — Радовался жизни, — честно признаётся тот, снимая с носа слетевший комок из пушков. Уже тише добавляя. - Кажется, теперь, помимо Сатаны и учёбы, я ещё ненавижу и одуванчики, — словно в подтверждение, подросток громко чихает. — Точно, — потирая нос, серьёзно кивает он сам себе, словно делая наиважнейшие умозаключительные выводы, ценность которых способны оценить лишь единицы светлых умов мира.       Юкио отмер, удивлённо хлопая глазами. Данные объяснения, если услышанное вообще можно было так назвать, не дали ничего вразумительного, окутывая произошедшее ещё большим завесом тайн. Он тяжело вздыхает, решая пока отложить любопытство и заняться непосредственно последствиями.       Когда они поменяли место дислокации на более подходящее для водных процедур, а школьная форма Рина была вынуждена раньше положенного отбывать срок полоскания в машинке, Юкио с присущей ему серьёзностью выслушал признание-исповедь брата, в конце как-то по-особенному привычно вздохнув. Брат, как всегда, в своём репертуаре, к которому его близнец, к счастью или нет, уже привык.       — Ты что, так и шёл всю дорогу до общежития? — Юкио удивлённо вскидывает брови после возможности лицезреть масштабы бедствия в непосредственной близи.       — Ну не летел же! — Рин осекся на этом слове, заметно стушевавшись. Видимо, у старшего выделилась очередная недолюбовь-фобия к чему-то. — А вообще, я уже от большинства избавился...       — Правда что ли? — Окумура-младший прыснул в кулак, пытаясь не засмеяться в попытке представить изначальный вариант.       — Чего ржёшь, четырёхглазый?! Лучше помоги с волосами!       Когда густая шевелюра Окумуры-старшего была вызволена из плена одуванчиков-оккупантов, за окном садилось солнце. Спровадив близнеца, начавшего бурчать что-то про горящие сроки отчётности и брата, преподносящего сюрпризы, восторг от которых выражался в седых волосах в шестнадцать, заверив, что дальше как-нибудь сам, Рин провёл очередной ближайший час за очисткой бедного хвоста, привыкшему к обделённому вниманию. Пожалуй, это впервые, когда волосы Окумуры Рина и на голове, и на хвосте не торчали в разные стороны, а аккуратно ложились, по здоровому лоснясь. Повесив сушиться школьную форму, Рин отправился в свою обитель готовить ужин. Скоро к нему присоединился и Юкио, привычно устроившись за обеденным столом и обложившись бумагами. И не смотря на занятость, он умудрялся подкалывать близнеца как бы между прочим.       — А ведь и правда, дурная голова покоя не даёт...       — Заткнись уже, далматинец очкастый, и жуй молча! — перед улыбающимся Юкио с грохотом опустилась тарелка.       — На правду не обижаются, нии-сан.       Милая улыбка, озарившая лицо юного преподавателя, в совокупности с очередным нравоучением, ввергли Рина в тихую ярость - хвост гневно заметался за спиной, а маленькие синие всполохи, готовые в любую секунду перекинуться на обидчика чести и достоинства своего хозяина, бесновались по телу то тут, то там.       — Ты у меня сейчас доумничаешься! Ешь пока горячее, тебе говорят! — вырвав из рук близнеца очередные отчёты, воскликнул Рин, плюхаясь на стул напротив.       — Да-да, мамочка.       Как ни странно, дальнейшая беседа затрагивала исключительно повседневные темы, устанавливая ауру семейного уюта. Но вдруг Юкио встрепенулся, переводя взгляд в тёмный проход, ведущий в коридор общежития.       — Нии-сан, ты это слышал?       — Какой-то шорох и...       На полуслове его обрывает чьё-то подвывание. Вздрогнув, близнецы переглянулись, кивком дав понять друг другу, что мысли их схожи. Юкио положил руку на рукоятку пистолета, как и Рин на рукоять Курикары, замерев в напряжённой позе в полуобороте к входу, готовясь перейти в атаку в любое мгновение.       Из темноты коридора выступило четырёхногое, маленькое, с виду колючее существо, жалобно что-то помиюкивающее. Юкио подорвался на ноги, нацелив дуло пистолета на незваного гостя, каким-то чудом проникшего на территорию экзорцистов.       — Нии-сан, будь осторожен! Я впервые сталкиваюсь с таким демоном и, признаться честно...       Через секунду столовую наполняет истеричный смех Окумуры-старшего, не дав закончить пламенную речь. Юкио одарил своего близнеца удивлённым взглядом.       Ты дурак, Рин!       Юкио успевает заметить краем глаза, как в лицо близнеца врезаются четыре лапы, а стул с грохотом опрокидывается на пол вместе с сидевшим на нём Рином. Сам нападающий мягко приземлился рядом с головой парня, издавая такие знакомые звуки...       Дурак! Дурак!       Сквозь слёзы причитал Куро, день у которого выдался, мягко говоря, не очень.       — Э-э, Куро? — наконец, признавая в незнакомом нечте фамильяра брата, удивлённо восклицает Юкио.       Рин же задумчиво смотрит в потолок, снося все удары лапой по щеке, явно не спеша подниматься с пола. В голове сына Сатаны шло переосмысление жизни, а сему процессу мешать не стоило.       — Вас ничему жизнь не учит, — укоризненно покачивает головой Юкио, отпивая чай.       Этой ночью братья Окумуры не спали. Юкио сидел за отчётами, а Рин вычищал из шерсти Куро репейники, с которыми тот решил поиграть, зарекаясь больше никогда не смеяться над фамильяром. Никогда. А ещё за километр обходить одуванчики...