Элиминация

При укусе или царапине у человека есть от четырех до двухсот шестнадцати часов (зависит от типа и кол-ва ран), за это время его внутренние органы полностью видоизменяются, сердце почти что перестает работать, зрачки расширяются и сужаются, идет обильное слюновыделение. У четырех из пяти испытуемых был замечен озноб и жуткие головные боли, сопровождавшиеся приступами агрессии в первые двенадцать часов после заражения. — Записи исследователя заболевания Безумия Аносяна Ю.Н. — Где-то за ручьем, мы с тобой вдвоем, весело играли и пели вечерком… Слышишь мой малыш? Почему ты спишь? Разве нам с тобой — не пора домой? — Доносился сладкий успокаивающий голос со второго этажа.       Сквозь эту застывшую тишину и остолбенелость всех присутствующих слова ее песни будто стали забираться в самое сердце. Я сжимал пистолет и смотрел не на кого иного, как на парня — Ваню, сына Дениса. Он был озадачен больше нашего, наблюдая эту ужасную картину смерти своего отца и слушая голос собственной матери, убившей его сестру. — Ты убил его… — Прошептал Ваня. — Ты убил моего отца… Ты пришел убить нас? — Спросил он и наконец поднял взгляд на меня. — Я пришел по правительственному заданию, мне дали поручение разобраться с чертовщиной, что у вас здесь происходит! И теперь я вижу. — Следующие мои слова были направлены Батюшке и остолбеневшей от ужаса девчонке Даше. — Вы отлавливаете безумных для своих экспериментов и убиваете детей? Почему эта женщина поет и держит в руках мертвого ребенка? — Что ты несешь? — Переспросила меня девчонка. Ее голос едва дрогнул. Возможно, я ошибался, и эта малявка не понимает о чем речь, хоть и пытается позиционировать себя такой крутой. — Заткнись! — Завопил Ваня, чем слегка меня озадачил. — Она жива! Моя мать никогда бы не убила Лизу! — Сынок? — Послышался голос женщины со второго этажа. Не знаю, когда та успела выйти из комнаты и давно ли наблюдала за нами, но ребенка на руках у той уже не оказалось. Я смотрел в ее безумные глаза и не мог поверить увиденному. Неживые не разговаривают, не поют песни, их движения крайне неловки, а контроль над разумом напрочь отсутствует. И все же, вот она, стоит наверху и глупо улыбается, словно находится под действием сильнейших наркотиков или психотропных веществ, она блуждает где-то в своем мире, где нет смерти и бпрочих ужасов. Но, больше всего меня пугало то, что никто из присутствовавших, кроме нашей команды, не замечал этого. — Людмила! — Вскрикнула Даша. — Спуститесь к нам и скажите, что они ошибаются! — Спуститься? Зачем? Я могу и отсюда показать. Женщина задрала рукава своей кофты и оголила руки — исполосованные, израненные, искусанные. Она улыбалась, а потом показала живот — раны от укусов были расположены по нему линиями вдоль и поперек, некоторые из них были совсем свежие. — Она безумная! — Произнес Вадим. — Она должна быть безумной! — Поправил его Август. Люди в церкви начали громко разговаривать, все они были перепуганы до ужаса, они наконец прозрели, словно перед ними открылась истина. Одна женщина схватила какой-то увесистый предмет и запульнула его прямо в голову Людмиле, та не выдержала и камнем свалилась вниз. Однако, это падение, было для нее словно пинком под зад. Людмила спокойно встала и оглянулась. Кто-то крестился, другие ругались, третьи молились, четвертые стали орать: ведьма, безумная, неживая, дьяволица, детоубийца, уродина! Их крики перемешивались, но она будто их не слышала, она смотрела на сына, а тот на нее. — Людмила, нам нужно уйти. — Произнес Батюшка. — Я не уйду без своей семьи… — Прошептала она и протянула руки к Ване, однако тот направил на нее пистолет. Пистолет? И действительно, у Вани в руках красовался ПМ, наверное, когда-то, Денис дал ему на случай самозащиты, но вряд ли научил пользоваться. Парень навел его на свою мать и та застыла. — Ты убила Лизу? — Спросил тот. — Что ты с собой сделала, мам? — Посмотри на меня, я жива, мы с тобой будем всегда вместе, обещаю. Они нам не нужны! — Она разводила руками по залу и оглядывалась на людей, которые прятались от ее взгляда. Казалось, даже самые смелые, что кричали и ругались на нее, вдруг попрятались по углам.       Скажу честно, моя команда повидала те еще ужасы, но к такому никто не был готов, даже я. Ваня напоминал мне моего сына — Сережу. Ему было столько же лет, сколько сейчас этому мальчишке, когда тот погиб. У Вани были те же волосы, глаза, смелость, та же хватка. Только мой сын никогда не держал в руках оружие. И лишь это сейчас держало меня на плаву. — Ты чудовище… Ты не моя мать. Меня будто торкнуло на месте. Я еще раз оглядел Людмилу с ног до головы и мысль, что она безумная перестала казаться мне нелепой, она определенно была заражена, но, так же, здорова одновременно. Как такое было возможно? А что, если истинное задание — это она? Что если, мы должны были спасти ее? Я должен был остановить парня, должен был! — Стой, не стреляй! — Вырвалось у меня, но было поздно. Хлопок был оглушительным, как тогда, когда я убил его отца. Парень оказался довольно метким стрелком, его пуля пробила голову Людмилы и та замертво упала на неживую, которая, почему-то, тоже перестала шевелиться.       Сам того не осознав, я подбежал к Ване и схватил его за плечи. — Как ты? — спросил я, словно происходящее было в порядке вещей. Он лишь помотал головой и почти не дышал. — Это место проклято! — Завопил Батюшка, явно пытаясь поднять шумиху. И ему это удалось.       Все словно с цепи сорвались, позабыв, что сейчас глубокая ночь. Даша, Артем, Саша, Август и Вадим попытались успокоить толпу, но это было бессмысленно. Они все были религиозными фанатиками, понял я, либо обезумевшими от горя и страха людьми, в любом случае — толпа есть толпа и остановить ее было невозможно. Но самое худшее было впереди: перед распахнувшимися дверьми уже стояла дюжина неживых, притащивших свои дохлые голодные тела на звук выстрелов, от части это была и моя вина, но я ее за собой не ощущал. Неживые хлынули внутрь и повалили первых «бежавших крыс».  В Кремле мне четко дали понять, что не стоит поддаваться панике, даже, когда выхода нет, мне повторяли это снова и снова, поэтому, я стоял совершенно спокойный быстро обдумывая свои действия. — Задний выход! — Вскрикнула Даша и оглядела нашу команду. Ее крик услышали пару мужиков и кинулись бежать за нами, я подхватил на лету Ваню, мы все рванули за ней, она вела нас к двери, позади церкви, но не давала никакой гарантии, что по ту сторону неживых будет меньше. Однако, это было лучше, чем оставаться в той суматохе и, грубо говоря, ожидать своей смерти. Выйти через парадный вход было нереально. — Заело! Не могу открыть! — Панически закричала Даша и прямо перед ней возник Александр, выбивший дверь одним ударом ноги. Она посмотрела на него, как на героя-спасителя, но время на благодарность терять не стала.       Мы по очереди протиснулись в узкий дверной проем и оказались на улице, встретив на своем пути преграду из пяти безумных. Стрелять в них было бесполезно, мы бы привлекли больше внимания, а тратить на них время, закалывая их ножами — себе дороже. Крики позади нас стали смолкать, кричать уже было попросту некому — все погибли от своей же глупости — и это меня бесило! А еще, позади нас уже начали появляться неживые, проникшие в церковь с основного входа.       Нам не оставалось ничего, кроме бегства. — За мной! — Скомандовал я, достаточно громко, дабы достучаться до всех выживших. Мы побежали к большой улице, где стояли одноэтажные домики-кафешки. Именно в одну из таких мы спрятались. Кажется, нам повезло удрать. Шипения и кряхтения безумных уже не слышалось, однако теперь, когда атмосфера немного стала спокойнее, я посмотрел на свое окружение: Саша с Дашей, тесно прижавшиеся друг к другу и задыхавшиеся от внезапного спринта, Артем, держащийся наготове рядом с братьями, двое мужиков, которые, будто не понимали, что произошло, точнее, не успевали прийти в себя после случившегося, и я с Ваней на руках, так и не отпустив его. — Спасибо. — Произнес тот одними губами. Его благодарности мне было достаточно.       Так мы и просидели всю оставшуюся ночь, по разным углам, замерзая, но не засыпая. Когда где-то пролетала газета или пробегало заблудившееся животное — каждый из нас вздрагивал. Казалось, в любой момент на нас могут напасть, ведь сегодня безумных стало на двадцать человек больше, а новорожденные неживые — в несколько раз опаснее своих «родителей». Они сильнее, быстрее, голоднее, злее, решительнее.       Я говорил, что неживые — это не тупоголовые зомби из блокбастеров минувших лет? О нет, эти были, порой, умнее некоторых выживших. Ими управляли всего два инстинкта — голод и размножение. Размножение — не в плане секса, а в плане укуса или царапины. Таким образом, они оставляли свое потомство. И это было чаще, чем объеденные трупы. Именно поэтому, неживых становилось все больше и больше — они редко преследовали цели убивать, как конечный результат — достижение смерти, нет, они смаковали свою добычу, кусали или царапали ее и передавали свой ген Безумия, который подарила нам всем Вспышка.       Однако, проявился он только у тех, кто в тот день — 21 июня 2029 года стоял под открытым небом и наблюдал за странностями, происходившими с солнцем. Эти люди обезумели первыми. Эти люди — уничтожили мир. Этими людьми — были мы…