Я не поверил ей

Она посмотрела на небо, сидя на своем лежаке, и сказала: — Будет дождь, — а после снова принялась точить свой меч. Я удивленно поднял голову и, не заметив на небосводе ни облачка, лишь хмыкнул на её предсказание. — Небо яснее некуда. С чего тебе взбрело в го… — Приметы говорят, — перебила девушка, не глядя на меня. Её тонкие руки порхали над калёной сталью, а лицо становилось мрачнее с каждым мгновением. — Битва будет жаркой, — не вкладывая в свои слова эмоций, произнесла Лея и пальцем проверила опасное лезвие. Я знал, что она не порежется, — все-таки девушка была слишком опытна для этого, — но все равно где-то в груди ёкнуло, и захотелось дать ей подзатыльник за такую небрежность. — Что? А, да. Ты права, — беззаботно ответил я. — Для наших врагов. У нас численный перевес в два раза и хорошо оснащенная драконница — они ничего не смогут сделать. Лею мои слова не убедили: — Да-да, конечно. — Почему ты так волнуешься? — я глядел, как она поднимается с лежака и вкладывает меч в ножны. — Все будет хорошо. — Надеюсь, — её ответ меня поразил. В глазах блондинки сизо-серым болотом стояли тревога, страх и решимость. Мне захотелось её обнять, но за такое своенравная девка могла бы и поотрубать мне конечности, так что пришлось сдержать свои нежные, ей совершенно не нужные, порывы. — Пообещай мне, — она пронзительно взглянула на меня. Мне показалось, или в уголках её глаз засверкали алмазы чистой воды?.. — Что? — Обещай, что, если я умру, ты похоронишь меня у пшеничного поля, — Лея была серьёзна. — И чтобы там обязательно цвели васильки. — Я тебе сейчас по голове дам за такие слова, дурёха! — возмущенный такой ужасной просьбой, я перешёл на повышенный тон. — Обещай! Пообещай, пожалуйста! — она сложила руки в молитвенном жесте, и я подавился своим возмущением. — Дура. Мы победим. И точка. «А потом ты выйдешь за меня». Но последнее я не произнёс вслух, а лишь уверенно улыбнулся девушке и направился к товарищам. *** — В атаку! Разобьём жалких врагов в прах и пепел! — прозвучала команда. — В прах и пепел! — крикнули мы в ответ и побежали навстречу битве. Лею я потерял из виду сразу же. Светлые волосы затерялись в вихре людей вокруг меня, мой меч вспарывал и резал, а после снова резал и вспарывал. За несколько минут мне попытались снести голову, отрубить руку и перерезать сухожилие, и лишь каким-то чудом я уворачивался от нападений, мысленно благодаря Лею за её крутой нрав, умение в любой непонятной ситуации быстро доставать меч из ножен и попытки проткнуть им меня в самых неожиданных местах. Моя одежда намокла из-за чужой крови, рука стала уставать, но глаза неустанно искали приметную светлую макушку. В какой-то момент до меня дошло, что врагов вокруг слишком много. Я забыл о девушке и оглянулся вокруг. Мои товарищи сражались не на жизнь, а на смерть, куда-то подевались наши драконы вместе с наездниками. Почему противников так много? — Предательство! Крыса на корабле! — вдруг крикнул кто-то. — Перевес численности на стороне врага! Нас дезинформиро…! — голос резко прервался. Похоже, враг решил, что глашатай из этого парня выходит плохой. Союзники стали падать духом прямо на глазах. У кого-то сразу опустились плечи и потух взгляд, кто-то ещё размахивал мечом, но, похоже, все резко перестали верить в победу. Захотелось найти крикуна, оживить и всадить в него меч по самые гланды. Хотя я вряд ли мог надеяться на месть ему. — Не унывайте! Очнитесь! Скоро прибудут драконы! — вырвалось у меня. С каждой секундой я сам все сильнее верил в свои слова, несмотря на то, что драконницы не наблюдалось ни на земле, ни в воздухе. — Заткнись, щенок! Мы порвём вас, — мужик рядом со мной резко повернулся ко мне и вполне ожидаемо попытался насадить меня грудью на клинок. — Старый лис, ты будешь загнан в капкан! — я азартно ухмыльнулся в ответ и кинулся на него. Мне удалось ранить его в ногу, он нагнулся от неожиданности, и в следующий момент полуседая голова «лиса» была отделена от тела. «Из такой башки вышел бы неплохой холодец», — отрешённо подумалось мне. И тут хлынул дождь. Он не пошёл, он хлынул с небес. Лея была права. Я вымок почти сразу, будто мне на голову вылили ушат воды. Глинистая земля стала скользкой, стоять на ногах было все труднее. Неожиданно с небес, сквозь шум дождя, послышался рёв драконов, в ответ на который мои товарищи радостно закричали и с новыми силами принялись сражаться. Наездники стали опускать могучих животных ближе к земле, и вскоре первый из них ступил на почву, яростно размахивая крыльями с выбитым на одной из перепонок клеймом. Чужим клеймом. Это была вражеская драконница. *** Я до сих пор не могу понять, как я выжил в той битве. Последнее, что я помню, это как все поле окружили вражеские наездники, начавшие выжигать все поле брани драконьим пламенем и выкашивать нас их острыми когтями. В какой-то момент созерцания своей близкой смерти меня ударило чем-то тяжелым. Но прежде, чем мои глаза закрылись, я наконец-то увидел Лею. Жива! Откуда же я мог знать, что, как только я упаду, она отвлечется на меня. Её хрупкое тело пронзит насквозь чей-то жестокий меч. Из последних сил моя любовь подползет ко мне, обагряя свой путь алым полусладким вином, и тихо умрет, положив голову мне на грудь. Вот только я ещё мог дышать, а она — уже нет. *** Нежно-грустный предзакатный ветер трепал по холке спелые пшеничные колосья. Те послушно пригибали головки, будто выпрашивая ещё ласки. Я копал могилу своей любви у бескрайнего пшеничного поля. Прости, Лея, прости, здесь нет васильков. Тебя здесь нет тоже, лишь твое, такое маленькое после смерти, тело, такое хрустально-прозрачное, отливающее синевой, как когда-то твои смеющиеся глаза. Ты сама есть олицетворение этого поля, ты сама — игривый василек среди строгих колосьев. Ты сама ушла, оставив всю свою нежность земле. Я копал могилу своей любви, но уже не рыдал. Все еще влажная после вчерашнего дождя земля охотно поддавалась острому мечу, мои уставшие жить руки уже на рефлексах убирали из не очень глубокой ямы землю. А я лишь иногда вытирал слезящиеся — совсем не от ветра! — глаза и вспоминал тебя. *** Я так и не нашел тебя в других. Лея, они — не ты. Прошел год, а я все еще прихожу на твою могилу, будто надеюсь на что-то. Прошел год, а я все еще не могу тебя забыть. Прошел год, и на поле этом уже совсем не пшеница. Прошел год, а вокруг твоего меча, воткнутого в землю как изголовье, начали цвести васильки.