Жатва

Свадьба Луга. Наверняка все добропорядочные волшебники сейчас едят черничный пирог и празднуют. Гарри же идет по дороге в богом забытой сельской местности Ланкашира. Иногда носком ботинка он выворачивает маленькие камешки. Это немного успокаивает. Он грустно думает, что за восемь лет работы аврором аппарировал в район Пендл Хилл бессчетное количество раз. Какое-то заколдованное место. Гарри кажется, что здесь что-то не то с землей или воздухом, — а как ещё объяснить, что большинство вызовов их отдел получает из этой местности? В ушах до сих пор стоят страшные проклятия ведьмы, которую его подчиненные полчаса назад уволокли на допрос в Аврорат. Он мог бы не думать об этом, а пойти сейчас к Уизли, поговорить со своими детьми, наверняка его накормят пирогом… Но ему не хочется видеть разочарование в глазах Джинни и мягкий упрек во взгляде Молли. Гарри смотрит на зеленые холмы, простирающиеся до самого горизонта. Яркие краски: сочная, несмотря на начало августа, трава; крапинки цветов; небо без единого облака, как будто вымытое усердной хозяйкой… И от всего этого давящее, муторное ощущение. Видимо, ему пора в отпуск. Он срывает на обочине незабудку — голубой цветочек в руке кажется крошечным. Гарри тяжело вздыхает и заправляет ее за лацкан форменного алого кителя. Он доходит до огромного валуна и уже собирается сесть на нагретый солнцем камень, когда перед ним внезапно появляется грогох. Гарри напрягается: даже самый безопасный житель холмов может доставить много неприятностей. Существо весело хмыкает и семенит куда-то. Гарри растерянно смотрит ему вслед и видит вереницу фейри. Он замирает. Ткань мироздания в древний праздник истончается, и можно столкнуться с разной нечистью. Мимо проходят несколько Леаннан Ши. Зеленые платья, золотистые волосы, нечеловеческая красота. Гарри старается не дышать, надеясь, что его не заметят. Одна из них оборачивается, смеется и сдувает со своей руки золотистую пыльцу, летящую Гарри в нос. Он чихает, трет лицо, и сказочные фейри исчезают. Перед ним остается та же дорога. Пожалуй, невозможность посмотреть на жителей холмов — это везение, ведь его могли спокойно убить. Он взлохмачивает волосы и уже собирается аппарировать, когда видит белый двухэтажный дом с черными фахверками и крышей из прессованной соломы. На нем вывеска с изображением кружки и понятной для любого волшебника надписью: «Фестрал». В кителе жарко, Гарри оттягивает врезавшийся в шею ворот. Наверняка в придорожном трактире можно выпить сливочного пива и все-таки съесть черничного пирога. Он убыстряет шаг — солнце будто торопит, греет немилосердно, светит во все еще зудящие от пыльцы глаза. Гарри подбегает к домику и дергает на себя дверь. Внутри прохладно. Темно. За столиками кое-где сидят посетители и тихо переговариваются. Гарри не хочет задерживаться надолго. Он проходит к стойке. Высокий бармен обжигает его взглядом, кивает и отворачивается к стаканам, которые протирает. Сердце Гарри пропускает удар. На секунду ему кажется, что это Снейп. Гарри тяжело вздыхает. Видимо, Джинни права, когда говорит, что он зациклился на мертвеце. Мужчина за стойкой всего лишь похож на Снейпа. Тот же крупный нос, черные глаза, но… в волосах его серебрятся ниточки седины, лицо спокойно, рот не кривится в презрительной усмешке… Наверное, Снейп мог бы быть таким, если бы тогда не погиб... — Эль, пожалуйста, — просит Гарри, решив, что сегодня можно и выпить, — и черничный пирог. — Как угодно. Даже голос бармена похож на голос Снейпа. Он наливает эль в высокий запотевший стакан и ставит его вместе с черничным пирогом перед Гарри. Тот делает первый глоток. Тягучий напиток стекает по пищеводу, и Гарри ощущает, как кружится голова. — Вы подмешали мне какую-то отраву? Вы понимаете, что я — Гарри Поттер? Что с вами будет, когда действие зелья закончится? — Несмотря на эль, речь остается связной, Гарри может четко формулировать слова. Он чувствует, что расскажет все, если его спросить, и злится. — Это сыворотка правды? — Нет, — обрубает псевдо-Снейп, — никто вам ничего не подмешивал. — Жаль, — непоследовательно перебивает Гарри, — кажется, мне нужно кому-то выговориться. — Ваше право, — равнодушно отвечает бармен. Он наливает эль во второй бокал и тоже садится. Их разделяет столешница, на которой Гарри пальцами прочерчивает проступающие деревянные узоры. — От меня жена ушла и детей забрала, — начинает он рассказывать совершенно незнакомому человеку... — Бывает. Бармен отпивает пенный напиток, и Гарри завороженно наблюдает, как под высоким воротом водолазки ходит острый кадык. — У меня был учитель… Снейп. Знаете? — Бармен равнодушно пожимает плечами — мол, продолжай. — Я его ненавидел и считал отвратительным. А потом он погиб, и выяснилось, что он всю жизнь меня спасал и защищал. Понимаете? — Нет. Пока лично для вас трагедии не вижу, — псевдо-Снейп отирает пальцами пену с верхней губы. — Ну как же! Я ведь считал, что он… Да не важно, просто я не успел извиниться. Я пытаюсь сделать что-то. Заказал портрет в кабинет директора Хогвартса… Сову почтовую черную купил и Снейпом назвал. Кот к нам — мы еще вместе с Джинни жили — сам приблудился. Черный. Он Северусом стал. Бармен качает головой, и Гарри думает, что тот может и у виска покрутить. — И второго сына я назвал Альбус Северус, — почти шепотом говорит он. — Ужас. Я бы тоже ушел на месте вашей жены. Бармен ведет пальцем по запотевшему стеклу бокала, оставляя темный влажный след. Гарри вздыхает. Он и сам знает, что все это чересчур для простой признательности. — Ну не могу же я ничего не делать. — Почему? Жили бы своей жизнью и оставили мертвеца в покое. Ходили бы на кладбище раз в год да цветочки со скорбным лицом приносили — хотя покойникам и этого не надо, — псевдо-Снейп говорит, а Гарри вглядывается в его лицо и понимает, что если бы сам не видел угли, оставшиеся от Визжащей хижины, то... — Не могу. Он меня не отпускает. Вот вы, например. Когда я зашел, мне показалось, что вы — это он. Моя жена — бывшая — сказала, что не может выдержать конкуренции со Снейпом. — Скорее, это вы его не отпускаете, — бармен криво улыбается. — Этому вашему Снейпу повезло, что он умер, иначе вы бы его достали. — Наверное, — Гарри сжимает переносицу пальцами — голова кружится от выпитого, а черничный пирог, хоть и вкусный, в качестве закуски не годится. — Джинни говорит… — А свое мнение у вас есть? — грубо перебивает его бармен и не мигая смотрит в глаза. — Есть! — Гарри выдыхает и решается: — Если бы он был жив, я бы сделал все, чтобы быть рядом, дать то, чего он не получил в жизни… хотя это ему от меня вряд ли понадобилось бы — послал бы меня, и все. — Мертвецов любить легко, — бармен продолжает сверлить его злым взглядом. — Я любил покойницу долгие годы — это не принесло мне счастья. Вы молоды, попробуйте любить живых. Гарри вздыхает, переводит мутный взгляд на стену — смотреть в эти черные глаза невозможно — и не сразу понимает, что царапает его, заставляя нервничать. Календарь. На пожелтевшем от времени развороте — май тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Гарри растерянно оборачивается в зал кабака, на который не обратил внимания: посетители разговаривают, но они все мертвы… Фред салютует ему полупустым бокалом. Тонкс и Римус сидят рядом и едят что-то из одной тарелки, улыбаясь ему. Колин Криви. Крэбб. Яксли. Долохов. Макнейр. Беллатриса Лестрейндж… Они все улыбаются. Сглотнув вязкую слюну, Гарри поворачивается к бармену. — Смерть уравняла всех, — глухо говорит Снейп (теперь уже понятно, что это он). — Я тоже умер? — спрашивает Гарри, жадно разглядывая лицо Снейпа, его седые виски, тонкие морщинки в уголках глаз, неизменный выдающийся нос. — С чего вдруг? — искренне удивляется тот. — Ну, вы же все тут мертвые, — Гарри снова смотрит на посетителей кабака и замирает: все, кроме Снейпа, остались такими же, какими были в день своей смерти. Снейп молчит. Слышится низкое утробное рычание. Из темного угла обеденного зала выходит тварь — огромный черный пес. Гарри становится страшно. Он пьян. Его знобит — прохлада, которую он искал за дверью трактира, давно превратилась в могильный холод. Снейп единственный здесь, кто не пугает. — Вам пора! — На плечо Гарри опускается тяжелая рука и встряхивает его. — Грим ждать не будет. Он сторожит своих мертвецов. Бегите! — А вы? — Гарри вскакивает, и эль из его бокала разливается густой вязкой лужей по столешнице. — Я без вас не уйду! — Беги, глупый… я жив, а ты можешь не успеть… — Слова Снейпа почти не слышны за ревом Грима. Гарри срывается с места и бежит к двери. Снейп сказал ему, что жив, теперь придется приложить все силы, чтобы найти его. «Снейп жив! Жив!» — бьется в мозгу. Ощущение чего-то ледяного тянет назад. Непослушными пальцами он хватается за ручку и дергает ее на себя… Гарри смотрит в предвечернее небо. Он лежит около валуна, где Ши дунула на него пыльцой. Тяжело вздохнув, поднимается — он проспал несколько часов. Сон. Такой живой, такой страшный. Гарри потягивается и замирает с поднятыми вверх кулаками. Впереди по дороге виднеется трактир — белые стены с черными фахверками и крыша из прессованной соломы. Он бежит, как ненормальный, старую коновязь просто перепрыгивает. Из распахнутой двери веет теплом и запахами готовящейся еды. Кабак маггловский. За столами сидят работяги, пьют пиво, играют в карты и смотрят футбол. Около одного из столов лежит пес и грызет кость. Большой ирландский волкодав флегматичен и не охраняет никаких покойников. Но все это не важно — за стойкой стоит Снейп! В рубашке с закатанными до локтей рукавами и широким шарфом, закрывающим шею. С седыми висками, со своим выдающимся носом. Гарри так и замирает, смотрит и не может отвести взгляд. У него теперь есть все время мира...