Попался

Первую фотографию он находит в раздевалке. Другие фигуристы разбредаются медленно, но верно. Троица Никифоров – Кацуки – Джакометти влетает вихрем и так же быстро выметается. Юра что-то долго обсуждает с Отабеком, прикрывшись дверцей шкафчика от любопытных глаз, так долго, а слов долетает все меньше, что Джей-Джей начинает сомневаться, говорят они или уже чем-то другим заняты, а редкие звуки – конспирация, не более того. Обычно он влез бы, просто чтобы разбавить идиллию между этими двумя, но после короткой он четвертый и настроение ни к черту, поэтому Джей-Джей медленно переобувается, тянет время. Выходить из раздевалки не хочется. Его ждут родители, мама как всегда ослепительно ему улыбнется, отец ободряюще хлопнет по плечу, но все это потом – когда не получится больше притворяться, что запутался в шнурках, и неторопливо раскручивать их. Отабек кивает ему, проходя мимо. Юра с грохотом захлопывает шкафчик и тоже уходит, бубня что-то в телефон. Благословенная тишина. Он все же стаскивает коньки, тянется за кроссовками и ругается сквозь зубы, когда задевает локтем один, и тот проезжается до самой стены, бьется о шкафчики. Джей-Джей со вздохом встает, проклиная собственную неуклюжесть, поднимает кроссовок – и хмурится, когда замечает белый лист бумаги рядом. Наверное, кто-то выронил. Неудивительно, столько народу толклось. Если важное – вернется, а Джей-Джей положит на лавку, чтоб не залетел куда. Конечно, любопытство пересиливает, и он переворачивает листок – на секунду, просто чтобы убедиться, что это не он потерял. И роняет снова, будто обжегшись. Листок, нет, фотография, это-то он успел понять, плавно опускается под ноги, и сердце ухает следом. Джей-Джей оглядывается. Он знает, что один, но иррационально хочется убедиться, садится прямо на пол и хватает фотографию, скользит по ней пальцем, жадно рассматривая. На фотографии Юрий Плисецкий ухмыляется и как всегда не расстается с коньками. Журналисты пишут, что некоторые рождаются в рубашке, а вот он родился с коньками в одной руке и золотой медалью в другой. Наблюдая за триумфальным шествием Юры, собирающим всевозможные награды с непринужденной легкостью прирожденного победителя, Джей-Джей готов с ними согласиться. На фотографии медалей нет, и вообще ничего нет – только Юра и небрежно брошенные рядом коньки. Лезвиями вперед, под блокираторами не видно, но Джей-Джей знает: они черные. Слишком внимательно он наблюдал за Юрой – за сильным соперником – чтобы не заметить. И на вальяжно развалившемся Юре тоже ничего. Джей-Джей внимательно изучает его тело, подтянутое и стройное, лицо – прикрытые глаза, густые светлые ресницы, под тонкими веками просвечивают капилляры. На самом деле камера не выхватила лицо крупным планом, но Джей-Джею легко представить. Как представлял множество раз, кусая губы, чтобы сдержать стон – родители, другие фигуристы, пресса, рядом всегда окажется кто-нибудь ненужный в самый неподходящий момент – и рвано двигая рукой. Его взгляд скользит ниже и останавливается. Джей-Джей тяжело сглатывает и быстро облизывает губы, глядя на возбужденный член – крупный, темный, с влажно блестящей головкой, он удобно лежит в раскрытой ладони. Юра будто демонстрирует его на камеру. Наверно, так и есть. Кулаки сами сжимаются, когда Джей-Джей думает о том, кому это предназначалось – кому-то, кто фотографировал. Фотография трещит в руке, и он тут же разжимает ладонь, разглаживает, судорожно сует в карман, снова оглядывается: никто же не видел? Значит, и не было ничего. Следующая фотография падает на почту. Джей-Джей как раз заканчивает тренировку, обтирает вспотевшую шею влажным полотенцем, когда телефон мигает. К несчастью, он открывает письмо сразу, не задумываясь о присутствии людей вокруг. Оно без темы, с адреса, представляющего собой бессистемную мешанину букв и цифр, с единственным прикрепленным файлом. Жизнь его ничему не учит, потому что он сначала кликает на файл и только потом вспоминает, сколько проблем было в прошлый раз, когда он не глядя скачал с почты нечто подозрительное. Файл оказывается фотографией, и Джей-Джей сворачивает ее быстрее, чем в голове щелкает тумблер опасности, костеря на чем свет стоит неизвестного шутника. Слать ему фотографии голого Юрия Плисецкого, что может быть забавнее? Жаль, не указал в теме "Шок! Сенсация! Горячие фото Русской Феи 18+!", чтобы Джей-Джей удалил сразу. Фотографию он не удаляет, ни сразу, ни потом, когда, растянувшись на кровати, рассматривает ее во всех подробностях. Качество неважное, при увеличении размывает, но общая идея ясна: обнаженный Юра в продольном шпагате, с прижатым к животу членом. Неудобно, наверно, думает Джей-Джей, ерзает и роняет руку в пижамные штаны. Клацает дважды, и дисплей заполняет улыбка Юры – хищная, довольная. И да, в этот раз медаль на месте, сжата в зубах. Похожа на медаль с того самого Гран-при, когда Юра недовольно взирал на окружающих с верхней ступени, а Джей-Джей усиленно делал хорошую мину при плохой игре. Иди сюда, Юрочка. Давай сфотографируемся для потомков, Юрочка. Юра тогда его таким взглядом смерил, что впору было сгореть заживо, а потом втянул наверх его и Кацуки, улыбнулся – яростно и дико, Джей-Джей потом все руки стер, разглядывая снимок в газетах, и вырезал на память. На руку брызгает горячим, и Джей-Джей медленно подносит ладонь к лицу, лижет пальцы. Он не знает, что за загадочный недоброжелатель Юры продолжает бомбардировать его фотографиями и где он их берет в таком количестве, но с упорством, достойным лучшего применения, Джей-Джей сохраняет их все, не забыв запаролить папку. Иногда он задумывается, почему мишенью выбрали его, ведь смысла в этом немного. Для большего резонанса сливать нужно журналистам или в интернет. Джей-Джей не святой, но даже ему известно понятие профессиональной этики. То, что происходит на банкете, остается на банкете. Услышанное в раздевалке нужно выкидывать из головы, как только из этой самой раздевалки выходишь. И уж конечно, он не собирается избавляться от Юры путем передачи компромата тем, кто мог бы очень заинтересоваться. А вот хранить для личного пользования – пожалуйста. Дрочить, не ограничиваясь одной лишь фантазией, – непривычно, но остро и неожиданно приятно. С Юрой они пересекаются на Чемпионате Мира. Тот в отличной форме, не отлипает от Отабека и изредка бросает на Джей-Джея злобные взгляды, но Джей-Джея не проймешь. Он знает, что обнаружит в телефоне, едва заметив, что мигает новое письмо, и уходит в номер сразу после короткой тренировки – опробовать лед, не более того. На фото Юра прогибается в спине, скрывая лицо за волосами, и Джей-Джей неторопливо обводит глазами каждое выпирающее ребро, каждый волосок в светлой дорожке, спускающейся к паху, лениво гладит раскрытой ладонью по члену. Юра такой гибкий, Джей-Джей не удивился бы, узнав, что тот может отсосать самому себе – он про такое слышал и гифки в интернете видел. Но глядя на эту фотографию, представляет другое: как нависает над выгнувшимся дугой Юрой, берет в рот, глубоко, до горла, под срывающиеся хриплые стоны, а потом трахает, обмякшего и безвольного после оргазма, сжимает в руках, оставляя на бледной коже синяки. Картинка перед глазами такая яркая, что Джей-Джей наращивает темп, дрочит в адовом совершенно ритме, стискивая до боли, до металлического привкуса между зубами, врезавшимися в губу, и не может унять дрожь, кончая. Сил нет даже на душ. Идея воспользоваться сложившейся ситуацией приходит внезапно, как и все гениальное. Он видит Юру в холле отеля – в одиночестве для разнообразия, никаких Отабеков, Кацуки и Никифоровых, тренера и того рядом нет. Юра сидит в кресле, забросив ноги на низкий столик, листает увлеченно что-то в телефоне и ругается сквозь зубы и подбрасывает в воздух руку, когда не ловит сеть. Джей-Джей знает русский в той степени, чтобы понимать, что это он, а о том, что Юре в детстве рот с мылом не мыли, а теперь уже поздно, и так знают все. – Чего тебе? – раздраженно спрашивает Юра, когда Джей-Джей садится рядом. Джей-Джей улыбается во все зубы, и Юра делает невообразимое – откладывает телефон и смотрит на него, прямо, настороженно, сузив глаза. Джей-Джей ухмыляется еще шире. – Ты в хорошей форме, принцесса. – Спасибо? – Подозрение во взгляде Юры растет, а Джей-Джею все веселее с каждой секундой. Он чувствует себя пьяным, хоть и глотка в рот не взял, несмотря на обширный мини-бар. Спортсмены не пьют, по крайней мере, пока не окончены соревнования. – Чем обязан, блядь? – Я видел, как ты растягивался сегодня. Гибкость – твой конек, а? Хотя без одежды, наверное, удобней. – Что ты несешь? Джей-Джей не отвечает, достает из кармана куртки телефон. Почта Юры у него есть, выменял когда-то у Милы Бабичевой на контакты Отабека – благо, тот их не менял с тренировок в Канаде. Джей-Джей ни разу не воспользовался приобретенной информацией, хотя палец так и тянулся поставить Юру в адресаты, но он сразу передумывал: все равно ведь не ответит, так какой смысл. Он открывает последнее полученное письмо, нажимает "Переслать". Телефон Юры пиликает, и Джей-Джей расслабленно откидывается на диване. Расслабленность показушная на самом-то деле, в ушах стучит так, что он перестает слышать все вокруг. – Тебе что-то пришло. Не посмотришь? Юра хмурится, беря телефон в руки, еще больше мрачнеет, глядя на экран, а потом ахает и переводит взгляд на Джей-Джея. Он что-то говорит, но Джей-Джей не слышит, только видит, как шевелятся губы. Те самые, которые он сотни раз представлял на своем члене, наверняка мягкие и умелые. Джей-Джей резко встает, манит Юру за собой, и тот идет, как привязанный, молча и послушно, оживает только когда захлопывается дверь номера, бьет Джей-Джея в грудь – не слишком сильно, но воздух все равно вышибает, и Джей-Джей скручивает Юру раньше, чем успевает понять, что делает. – Откуда у тебя..? – Не знаю, – честно отвечает Джей-Джей, ослабляет хватку, поглаживает осторожно тонкие запястья, и Юра вздрагивает, замирает – а в следующую секунду снова замахивается, шипит от злости, когда Джей-Джей перехватывает его руку. – Удали! Сейчас же! Если бы это было так просто, он давно бы так и сделал. – А может, лучше показать кому-то? – Джей-Джей наклоняется к его уху, оттягивает мочку зубами. Юру колотит, но что хуже – он молчит, легко уловив угрозу. – Что ты хочешь? – тихо спрашивает он, и Джей-Джея прошивает током от смиренности в его всегда раздраженном голосе. Юра не должен так говорить, не с ним. Может, с Отабеком или с Никифоровым, но не с ним. Не должен молча идти в руки, как на заклание, снимать с себя одежду дрожащими руками, путаясь пальцами в пуговицах, опускаться на постель и покорно разводить ноги, когда Джей-Джей кладет ладони ему на колени. Он не должен делать ничего этого, но делает, все так же молча и, кажется, почти не дыша. Джей-Джей опирается на локти, нависая над ним, пытается заглянуть в глаза, но Юра отворачивает лицо, пряча его в волосах. В животе скручивается тугой ком, Джей-Джея мутит от одного взгляда на неподвижное безвольное тело под ним, и он отодвигается, скатывается с Юры и садится, запускает пальцы в волосы. Все совсем не так, как он представлял, а так… он не хочет. – Передумал? – хрипло спрашивает Юра за спиной, пихает ступней куда-то под лопатку. Джей-Джей кивает. – Уходи. Я все удалю. – Я тебе не верю. – А если я тебя трахну, сразу поверишь? Юра молчит, и Джей-Джей молчит тоже. Сначала ему просто нечего сказать, а потом он не может – горло обхватывает рука, вдавливается локтем, и он бесконечно долго падает, прежде чем бедра сжимает, как в тисках, и лицо Юры оказывается вдруг совсем близко. У него длинные ресницы, но не светлые, как думал Джей-Джей, темные, и скулы тоже темнеют под злым румянцем. – Идиот, – говорит Юра, прежде чем наклониться, и Джей-Джей теряется под его сердитым взглядом, под твердыми губами, которые бьются о его, то прижимаясь, то снова исчезая. А потом Юра опускает голову, обхватывает губами снова вставший член, лижет головку, и крышу сносит окончательно. Это не так, как в фантазиях, это лучше, и когда он подминает Юру под себя, толкается до упора, ловя губами всхлипы и стоны, и начинает двигаться – медленно и размеренно, чтобы в следующий миг сорваться и изодрать уверенный ритм в клочья, становится еще лучше. Стыд возвращается позже, когда восстанавливается дыхание, и Джей-Джей чувствует, как горит спина и шея. Юра царапался и кусался, но последствия в полной мере он ощущает только теперь. Джей-Джей боится смотреть Юре в глаза, притворно закашливается и отворачивается. Юра слабо шевелится сзади, и он встает, отходит к окну, мнет в руках опущенную штору. В горле сухо, но Джей-Джей все же выдавливает через силу, невольно повторяясь: – Уходи. Я удалю фотографии, не беспокойся. Юра не отвечает, клацает что-то на телефоне. Джей-Джей сжимает зубы и закрывает глаза. Теперь, когда голову не туманит похоть, он противен сам себе, как и был – от начала до конца – если бы дал себе задуматься хоть на секунду. На полу, в ворохе разбросанной одежды, вибрирует телефон. Джей-Джей машинально поднимает его, стискивает в руке, не обращая внимания на новое письмо. Хватит. – Тебе что-то пришло, – невозмутимо говорит за спиной Юра. – Не посмотришь? Он все же открывает письмо и едва не роняет телефон, чувствует, как горят легкие, когда он забывает сделать вдох. В поле отправителя – все те же буквы и цифры. В письме – единственный прикрепленный файл. На фотографии Юра хмуро смотрит исподлобья, сидя на смятых простынях в его постели.