Десять

Что скрывает от нас ночь? Для Ани она всегда была священна, ведь тогда она по-настоящему просыпалась. Ведь именно в это время суток в ее распоряжении была пустая холодная квартира и такая же пустая холодная улица. Она уже привыкла оставаться одной, несмотря на то, что жила с мамой. Но Ольга Николаевна, мать Анны, часто бывала в разъездах, и Аня видела ее редко. Конечно, она скучала по ней, но поделать ничего не могла, как и ее мать. Днем девушка ходила в школу. Этим летом должна была заканчивать одиннадцатый класс, но она до сих пор не могла понять, кем хочет быть. Жизнь ее, как она говорила, была скучна. Друзей у нее толком не было, и поэтому часто компанию ей составляли ржавые качели, куда она приходила ночью, чтобы отдохнуть от городской суеты. Ане нравилось их мерное поскрипывание, их прохладные тросы-руки, их открытость. Это стало ее любимым местом, где она бы могла подумать о своих проблемах и помечтать в безоблачную ночь. Днем здесь было людно, да и солнце беспощадно грело, несмотря на апрель. Вечером же мамы с детьми уходили, и Аня ждала этого момента. Ждала, когда пройдут люди с работы, чтобы прийти на это место одной. Редко ей попадались прохожие в двенадцать часов ночи, чаще всего это были или пьяницы, или влюбленные, но они не обращали на нее внимания, так же как она не обращала внимания на них. Казалось, что это место какое-то магическое, волшебное. С виду, конечно, и не скажешь, но вот когда подходишь к нему, то сразу чувствуешь его силу. Она витала в воздухе, кружила над девушкой, уговаривая присесть, и она, безмолвно подчиняясь каждый раз, садилась. И сразу же таинственная атмосфера окутывала ее, сгребая в свои молчаливые объятия. Наверное, это было то, чего так не хватало девушке. Сегодня она пришла на свое излюбленное место уже под утро. Фонари кое-где горели, прокрадываясь через голые ветви деревьев. Это было похоже на изысканное угольное кружево, что горело золотым свечением. Эти переплетенные ветки были похожи на аристократичные пальцы княгини. Они были такие же утонченные и изящные, что заставляли любоваться ими в предрассветное время. Вокруг ни души. Никого, кто нарушил вечное молчание ночи. Только ветер смел посвистывать. «Наверное, ему не нравилась гробовая тишина», — подумала Анна. Ей было жаль его. Ведь он также, как и она, был одинок в этом большом мире. И он, имея возможность бывать везде, веками искал что-то, но пока, к сожалению, не нашел. И от этого, как казалось Анне, он протяжно выл за окном в особо ненастные дни. Когда же в погодный день он затихал, то ей казалось, что это только затишье перед большой бурей. Анна была бы и рада составить ему компанию по вечному скитанию по миру, быть такой же легкой и невидимой, но понимала всю тщетность своих мыслей. Ветер, казалось, тоже все понимал, и поэтому нежно щекотал ее лицо своими махровыми пальцами. По-прежнему горел фонарь, подмигивая ей время от времени, даря свой блик холодному железу качели поблизости. И от этого сами качели преображались: становились не такими мрачными. Но сегодня что-то насторожило девушку. Что-то особое встречало ее своим невидимым присутствием. Что-то изменилось, но Аня не могла понять, что. Даже ветер, всегда свежий и обыкновенно ласковый, теперь покинул ее. Она вдохнула и ей показалось, что она в каком-то душном склепе, где воздух был настолько спертым, что невозможно дышать. Девушка осмотрелась вокруг, но ничего не показалось ей подозрительным. И поэтому Анна тотчас же отогнала от себя эти дурные мысли и подошла ближе к качелям. И, как уже ожидалось, они удивили ее. Теперь же они были не такими гостеприимными, как всегда, и даже луч от фонаря не мог заглушить их таинственности. Она подошла ближе к ним и притронулась к тросам, что держали деревянное сиденье. Они заволновались и немного закачались. Возле нее были еще одни качели, абсолютно идентичны, но Аня все время выбирала эти. Отогнав все настораживающие мысли в сторону, она села. Привычно немного оттолкнулась и несильно начала кататься. Крепко держась за тросы, она смотрела вверх, на безоблачное небо и желтые огоньки, что казались ей звездной крошкой на большом подгоревшем пироге. Так она могла кататься часами, но сегодня настроения не было. То ли от подозрительной атмосферы вокруг, то ли от того, что плохо поспала днем. Во всяком случае, она остановилась и осмотрелась опять вокруг. Невидимый колпак, что был вокруг качели, закрывал ее от всего мира, но теперь она чувствовала, что он стал шатким и впустил кого-то еще. Тревожный взгляд остановился на покачивающемся кресле другой качели. Она качалась совсем немного, в другой раз Анна бы подумала, что это ветер, но теперь его не было, и она неподвижно начала смотреть на это место. Вскоре оно перестало двигаться и замерло навечно, как показалось Анне. Какое-то шуршание послышалось из-за кустов, но тотчас же подул ветер, и Анна была очень рада ему. От радости она быстро начала раскачиваться и уже через несколько минут парила в воздухе, крепко держась за тросы и помогая ногами удержаться на этой же высоте. Мерный скрип качели радовал слух девушки, и она закрыла глаза, наслаждаясь. Ее закружило в вальсе ощущений, ей хотелось полететь вверх и больше не вернуться. Легкая тошнота подступила к горлу, но это только усиливало эффект парения. Ветер раздувал ей волосы, играясь с ними, как с детской игрушкой. Но вдруг какой-то недалекий звук нарушил всю симфонию, причем грубо и удачно расплескал. Это так рассердило Анну и в то же время испугало, что она быстро открыла глаза и чуть было не упала от неожиданности. Повернув голову, она поняла, что ее так побеспокоило. Вторые качели, как будто живые, тоже качались, но качались сами по себе без чьей-либо помощи. Аня хотела было вскрикнуть, но у нее получился только гортанный звук, что быстро затих в глотке девушки. Эти качели поднимались так же высоко, как и она, и с такой же скоростью опускались. Они двигались синхронно, если не учесть, что только на одних был человек. И тотчас же в это мгновение послышалось рычание собаки — перед ней откуда-то взялся огромный чёрный пёс, что теперь стоял в нескольких метрах от нее. В длину он достигал, как показалось Анне, метр, а в высоту тоже был где-то так. Эта собака была похожа на огромного бульдога, что был выращен где-то в фантастическом инкубаторе. Это так повергло в шок девушку, что она даже забыла про своевольные качели. Казалось, с каждым взмахом качели пес гавкал все громче и громче. И скоро уже у нее в голове этот лай отдавался набатом. Странным же показалось еще то, что ни одна сигнализация машины не сработала. И никто будто не слышит этого, кроме нее. Животное, казалось, все время смотрело в одну точку. Ее взгляд был нацелен на правые качели, тогда как на нее он практически не обращал внимания. Анну парализовало, но, несмотря на это, она приняла решение бежать. Спрыгнуть было невозможно, так как она не знала реакцию собаки на нее, поэтому она начала быстро снижаться. Через пару секунд заметила, что и правые качели снижаются вместе с ней. А бульдог все ближе и ближе подходил — так, что она могла притронуться к нему ногами. Девушка понимала: или сейчас, или уже никогда. Поэтому она спрыгнула немного левее и тотчас же начала бежать. Ей придало сил то, что разъяренный рев собаки немного стих, и она сможет убежать от нее. Вскоре и правда все затихло, как будто кто-то нажал на кнопку «mute» на пульте. И теперь, когда она уже почти подходила к своей пятиэтажке, ей опять начал слышаться приближающийся лай. Сердце вновь замерло, а потом начало биться с удвоенной скоростью. До этого момента она почти уже привела в норму свое дыхание, а сейчас, когда спохватилась и пробежала пару метров, ей показалось, что весь кислород куда-то испарился, а вместо него она вдыхала горячий пар, что стискивал ее легкие. Анна начала задыхаться, а ее ноги принялись подкашиваться от нарастающего гула в ушах. Опять ее парализовало, и единственным желанием было добраться до своего подъезда. Она начала бежать, но тотчас же поняла, что ей что-то мешает. Как будто что-то тяжелое свалилось ей на плечи и продолжало цепляться за нее, в то время как она судорожно оглядывалась назад и стискивала дрожащими руками свои плечи. К этому всему ей в нос ударил запах тухлого мяса, что месяц пролежало на жаре. Ее тело в эту же секунду стало все липкое, и она как будто вся пахла теперь тухлятиной. В припадке паники она не заметила выпирающий корень дерева, и споткнулась об него. Удар был сильным. Она умудрилась разодрать обе ладони до крови, которые теперь горели огнем. Также она разбила колено, но в темноте не было заметно, идет ли кровь. Только на ощупь она поняла, что оно мокрое. Лай, который уже давно прекратился, появился опять из ниоткуда, и вместе с ним пес. Его девушка не могла увидеть. Только чувствовала, что он близко. Чувствовала, что он подходит все ближе и ближе. Возле нее хрустнула ветка, и она смогла понять, что он навис над ней, слыша его нарастающее рычание. Это были самые ужасные секунды в ее жизни. Тогда она не чувствовала своего тела: Анна как будто стояла рядом и наблюдала за всем. Но это продолжалось недолго. Вновь то же, что и повалило ее, возвратилось к ней. Она почувствовала опять эту ужасную вонь, и ее начало тошнить. Оно принялось тащить ее куда-то, а пес следовал за ними. Анна давно уже хотела закричать, но у нее никак не получалось. Язык ее не слушался, как и все тело. Но она продолжала хвататься за все подряд, пока не ухватилась за что-то липкое. Но в темноте этого было не разобрать. Вдруг пес, что до этого момента только следил за ними, кинулся на нее всем своим телом с громким лаем. Он повалился на нее, но ее тело все равно продолжали тащить. Пес, как будто понимая, что сейчас будет, укусил ее за руку и принялся тянуть на себя в противоположном направлении. Острая боль, что охватила девушку, как будто отрезвила ее, и она с удвоенной силой начала пытаться спастись, сопротивляясь и одергивая руку, а второй скользила ногтями по земле в надежде найти хоть что-то, что ей поможет. Но это продолжалось недолго, так как она ощутила под собой металлическую поверхность, и тотчас же холод прошелся по спине, зацепив все позвонки. И ей стало так дурно, что не успела девушка подумать об этом, как куда-то провалилась. И все как будто исчезло: исчезла боль в руке, исчез пес и луна, но не исчез тошнотворный запах и присутствие еще кого-то. Только ей уже не было времени задумываться о том, куда она попала, ведь она провалилась в сон.

***

Проснулась она вечером в своей кровати от своего же крика. Ей было очень страшно, хотя она понимала, что у себя дома, за ней никто не гонится, а ее рука не истекает кровью. Но ее мучили жуткие воспоминания о сне, и она не могла пошевелиться от ужаса, испытуемого ею там же. Любопытная луна заглядывала в ее комнату, а на столе стоял давным-давно остывший чай. Было неубрано. Возле кровати валялся ее старый рюкзак, а раскрытая книга лежала на деревянном столике поблизости. На балконе было настежь открыто окно, через которое в комнату просачивался свежий воздух. Анна провела рукой по лбу, а потом по волосам, и заметила, что они мокрые. Теперь она ощутила, что тело ее было настолько вязким от пота, как будто на него вылили целую банку клея. А еще ее мучила жажда, поэтому она быстро встала и пошла на кухню. Ее не удивило то, что дома не было света, так как такое часто бывало, поэтому она выпила стакан холодной воды и пошла в ванную. По понятной причине она вытащила фонарик, что всегда был наготове. Анна все никак не могла отделаться от нахлынувших эмоций. А еще больше она не могла отделаться от ощущения, что это был не сон. Как только она встала в ванную, ей в нос ударил тот же слабый запах тухлятины, что был во сне. Она обернулась, но увидела только свое смутное отражение в зеркале. Вдобавок ко всему ее мучила неестественная тишина. Казалось бы, вечер — должны ездить машины, должны слышаться голоса людей с улицы или хотя бы звук тикающих часов. Абсолютно ничего. Она открыла кран, и прохладная вода полилась, освежая ее. Сначала девушке было некомфортно, но потом, постояв минут пять под душем, она привыкла и почувствовала себя более или менее бодрой. Только вот никуда не делся запах. Она подумала, что это что-то на кухне, и поэтому решила посмотреть, что там, закрыв кран и закутавшись в мягкое полотенце. И правда: на кухне сильнее всего воняло испортившимся мясом. Она проверила все, пока не заглянула в мусорный бак, что был под умывальником. От увиденного она громко вскрикнула и быстро одернула руку от дверцы. Девушка начала кричать, а потом, когда уже не было сил, от изнеможения начала быстро набирать ртом воздух. Вдох-выдох. Виски ей сжимало как будто раскаленными щипцами, головная боль, казалось, хотела размозжить мозг. У девушки были признаки начинающейся истерики. Анна не знала, что делать, но чтобы убедиться, что это все реально, она опять аккуратно открыла дверцу под умывальником. К горлу подкатила тошнота от гниющей руки, что высовывалась из мусорного ведра. Большие красные борозды пошли по ней. Так, как будто вторая рука этого человека наносила эти увечья. Она была точно кем-то или чем-то откусана, так как конец ее был неровный. Возле открывшейся кости, да и по всей руке, были видны большие язвы, в которых жили черные большие гусеницы. И этот запах, что мучил ее все это время, теперь еще больше ощущался на ее теле. Он овевал ее своим зловонием, забираясь под кожу, в нос, рот. Так, что теперь ее точно стошнило, и она побежала в туалет, чтобы вырвать. Но рвала она не только от запаха и не только от вида этой руки, а и от того, кому эта рука принадлежала. Это была ее рука. Ее собственная, которую она узнала по желтому искорежившемуся лаку. Анна вся опять покрылась потом. Закончив, она наклонилась над умывальником, чтобы умыться, но что-то заставило ее посмотреть на себя в зеркало. И она ужаснулась при виде своего отражения. Красные глаза, белая глянцевая от пота кожа и огромные синяки под глазами делали ее похожей на какого-то мертвеца из фильма ужасов. Но она прекрасно понимала, что она живет, дышит, может закричать. Это был не сон — это уж точно она знала. Как и знала, что запах гниющей плоти не оставил ее. Забравшись в ванную, она начала намыливать свое тело грубой, жесткой мочалкой, чтобы избавиться от этого запаха. Но, как оказалось, он намертво въелся в кожу. Волосы воняли так же даже после третьего намыливания. Все было тщетно, и она, забившись в угол ванной, обхватила себя руками за колени. Первая дорожка слез скатилась по милому личику и попала на мокрые руки. Она не знала, что делать, и только повторяла: — Это все сон, это все сон… Головная боль до сих пор не прошла. Так как зеркало стояло прямо напротив ванной, она смогла рассмотреть только потолок, подсвеченный фонариком. И Анна, думая, что в зеркале вся разгадка, уставилась в одну точку на нем. Ее била дрожь, только было сложно определить, от чего. То ли от холода, то ли от страха. Фонарик, единственный луч света, что был в квартире, казалось, оберегал ее. И Анна думала, что пока он светит ей, она в безопасности. И от безысходности она начала считать: — Один, — сказала она негромко. Сейчас ей было уже не холодно, она привыкла. — Два, — сказала четче. Только вот непонятно откуда, но ей стали лезть в голову дурные мысли. Ей казалось, что она бредит. Ведь это все невозможно. — Три. Она опять почувствовала холод. Он, словно якорь, все глубже укоренялся в пучинах ее сознания. Находил самые ее потаенные комнаты. И вместе с ним страх, точно спрут, вечный его напарник, следовал за холодом по пятам. — Четыре. Все ее обоняние обострилось, и опять в нос ударил запах. — Пять. По телу пошли мурашки. Она наконец-то вспомнила до конца свой сон. — Шесть. Это был какой-то подвал. Сыро и холодно. Она лежала на земле, было темно, но луч света где-то вдали давал ей распознать очертания помещения, где она была. Вокруг было много мусора, везде копошили крысы, а возле нее слева был огромный чёрный паук, что плел свою паутину. Только сейчас, когда глаза уже привыкли к темноте, она смогла различить, что это был за мусор и куда она упала. Мусор представлял собой грязную одежду, точнее куски старой одежды, что были все в какой-то слизи и крови. И она как раз лежала на такой куче, когда в ее тело впитывались все запахи и грязь. — Семь. Невнятное шипение. Только Анна не могла понять: это было в ванной или наяву. Она начала прислушиваться, только его больше не было слышно. — Восемь. Все-таки шипение было во сне. К ней что-то приближалось: какая-то тень от фонарика. Только от недостаточного освещения она не смогла разглядеть ее лучше. — Девять. Она все приближалась. И когда в пяти шагах замерла, девушка почувствовала прикосновение чего-то скользкого к своей кровавой руке. Она громко охнула, но ничего не могла сделать, когда рану сильнее защипало. Потом она почувствовала прикосновение к другой руке. Оно пыталось прижать ее сильнее к земле, несмотря на то, что девушка сильно сопротивлялась. И тогда, когда уже лежала, обессиленная, она наконец-то увидела его. — Десять. Пара болотных глаз уставилась на нее. Они повисли в воздухе теперь уже в абсолютной темноте. И сейчас же Анна почувствовала, что оно припало к ее раненой руке и начало заползать внутрь своими гнилыми пальцами. Существо легло на нее своим невидимым телом, продолжая смотреть на нее. Теперь она все поняла. Поняла, когда оно начало погружаться в нее. Эта тварь обладала еще парализующим эффектом, так как она не могла закричать, а только билась ногами в ванной. Только сейчас девушка заметила, что фонарик перестал светить.

***

Возвращаясь с командировки, Ольга Николаевна, как обычно, быстрым шагом направлялась к себе домой после изнурительной поездки в поезде. Город встречал ее ранними лучами солнца и легким туманом. Настроение у нее было отличное, несмотря на то, что она устала. Ведь она скоро увидит свою дочь. Может, даже успеет приготовить вкусный завтрак, пока та спит. Во время всей командировки она, как всегда, скучала по дочери, но в этот раз намного сильнее. В кармане ее джинсов была их совместная фотография. Они вместе сидели на качелях и улыбались. Проходя мимо тех качелей, она заметила табличку «Не садиться» и предупреждающую красную ленту. «Странно», — подумала она…