Семиточие

И разобрав меня, убитого, на части, вдруг молвила, направив меткий взгляд: «Ах, как мне жаль, мое любимое ненастье, но как прикажешь мне с тобою поступать? Оставлю жить: себе нет больше места и сердце ноет и растерзанно скорбит. А коль в земле оставлю хладно место, то и сама смогу треклятый год прожить, а после, отмолив у бога все грехи, любовно проводив могильный камень взглядом, вслед за душой твоею, голову склонив, шагну, не медля, и в ногах осяду. А ты лишь жди меня, родной мой, просто жди. А ты прости меня, пожалуйста, прости. За эгоизм, за жуткое влеченье не проклинай в своем холодном заточеньи. Отправлюсь скоро уж, любимый мой, к тебе, пронзенная виной и горькой болью. Лишь оттого, что боль пришла к тебе первее, на душе моей спокойно. Ты только знай, что первою б легла, легла и, не колеблясь, замерла. Но разве ты пойдешь за мною, первой, как я бы за тобой второй пошла?» Блестят глаза безумно и любовно, разглядывая призрачную плоть, запоминая зацелованные губы и жадно впитывая каждый лоскуток манжетов, пиджака и мрачных слов, замерших на устах убитого поэта: «Я не любил Вас. Полюбить не смог. Молю Вас не наказывать за это».