Семиточие

В груди трепещет птица японскими рифмами-сказами. Отчего-то ей не молчится, отчего-то тревожит глазами. Оперенье ее мерцает, в свете лампы моей резвится. Она, верно, мне что-то слагает, но не внемлю ее небылицам. Пары тонких и нежных ресниц: две на запад и две на восток. Моя вера не знает границ, и я делаю саке глоток. Так волнительно знать о том, что она твой увидела след И так близко, надеясь на то, что мне сможет открыть ответ. Где же прячешься ты, мой мир? Где глаза твои — сладкий яд? Где скрываешь свой терпкий пыл и волос рыже-красных град? Где же тихо сидишь по ночам ты, с тревогою вдаль глядя? Верно, все же кого-то ждешь. И мне чудится, ждешь меня. Я твоих изумрудных глаз не способна уже забыть. Разве можно дышать без тебя? Разве можно другую любить? Ты пленила меня, мой свет, или все же пленилась сама, пока лбом прижималась к груди, отчего-то листком дрожа? Я приду к тебе. В этот раз я приду, ни минуты не медля. Слишком много нежнейших тайн уготовано мне поведать. Мне так страшно, родная. Ты, верно, знаешь, как мне близка. За тебя я порву мосты, за тебя выжгу все города. За тобою пойду в буран, за тобою и в море плыть не так страшно. Ты знаешь, я не могу тебя не любить. И внимательные зрачки мне ночами виднеются сладко. За тобою кидаюсь в леса, громко плача, смеясь украдкой. Обнимать тебя крепко-крепко, целовать тебя долго-долго, обещать тебе вечность и верность и до гроба держать слово. Я тебя у богов отвоюю, (и пускай ураган взовьется!) ту единственную, родную... И с небес кто-то рассмеется.