Лилит: Перерождение

«Жизнь так печальна, но мы все ее живем. Мы все за нее цепляемся, все ищем в ней какого-то утешения». © Ханья Янагихара

      — Лилит! — Закричал Кастиель, бросившись к большой дыре в полу.       Девушка успела схватиться руками за край пола, с которого только что сорвались прогнившие доски, но подтянуться не могла. Из-за беспокойства за свою жизнь, она не пыталась даже попробовать подтянуться, чтобы выбраться, а долго держаться не было возможности. Лилит не столь спортивная особа, чтобы хвастаться, что она может поднять собственный вес, да и руки ослабели и поднять себя шансы уменьшались.       Кастиель успел схватить ее за руку, когда пальцы начинали соскальзывать с гладкой поверхности. Он попытался поднять девушку, но она словно оцепенела, замерла, и не поддавалась, что усугубило ситуацию. Лилит не могла пошевелиться, она смотрела вниз на упавшие доски и представляла, что сейчас окажется на них. Высота между этажами была не маленькая, но и не большая, но сломать себе что-нибудь, упав с такой высоты, точно можно. И кто бы мог подумать, но девушка начала сдаваться и думать, что шанса на спасение нет, даже несмотря, что ее за руки держал Кастиель.       — Лилит! — Выкрикнул он ее имя, пытаясь привести в чувства, чтобы она наконец-то посмотрела на него, а не вниз!       Кастиель несколько раз кричал ее имя, но она будто не слышала его. В конце концов парню стало тяжело держать девушку, не пушинка все-таки, но отпустить тоже не мог, она же покалечиться, а вина будет висеть на нем! Но он не боялся, что во всем могут обвинить именно его, Кастиель не простит сам себя, если не выдержит и позволит Лилит упасть. Но вдруг она подняла голову, и Кастиель увидел, что эта демоница плачет. По ее щекам к подбородку скатываются слезы, капая на одежду и пол нижнего этажа. Парень выругался про себя и резко дернул подругу на себя, что сам откинулся назад, но девушки рядом он так и не обнаружил. В последний момент рывок подозрительно облегчился, будто и не тянул ничего. В панике Кастиель подскочил к дыре в полу и стал вглядываться вниз.       Пыль рассеялась, и только теперь можно было увидеть, что на старых, почти развалившихся гнилых досках, лежит Лилит на животе, раскинув ноги и откинув одну руку в сторону, а одну поджав под себя. Она была без сознания.       Не трудно догадаться, что почувствовал Кастиель, увидев такую картину маслом. Страх, заставший в глазах, шок, тревога, паника, ужас, замешательство, что делать дальше. Все эмоции смешались в одну и заставили его закричать со всей злостью и отчаянием. Возросла ненависть к себе, что он не смог поднять Лилит, в последний момент она соскочила, не давая возможности схватить ее снова. Столько презрения к себе он никогда не испытывал, отвращение к своему поступку. Кричать уже стало невозможно, будто ком застрял в горле, сдавив его изнутри, а эмоции все хотели вырваться наружу и сгрызть целиком.       Остается только надеется, что Лилит жива.

***

      Почти прозрачные занавески были раздвинуты в разные стороны, а окно приоткрыто, чтобы в помещение поступал воздух, вытесняя запах лекарств, что чувствовался не только в палатах больницы, но и коридорах. Вся комната белая, за исключением плитки на полу, что отливала более сизым оттенком. На тумбочке стояла пустая ваза с налитой водой, в нее еще не успели поставить цветы, потому что врачи не пускали к пациентке посетителей, говоря, что девушке следует отдохнуть и прийти в себя. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь оконное стекло, освещали комнату, придавая ей более светлые оттенки, нежели обычный белый, который в данном случае больше походил на холодный и бледный цвет. Белые простыня с одеялом и подушкой сливались с окружением, но четко вырисовывали на себе лежащую Лилит, чьи волосы были разбросаны на плечах и наволочке, в некоторых местах скомкавшись, образовав небольшое гнездо. Руки, ноги и голова были плотно обмотаны бинтами, дабы кровь не просочилась наружу вновь и скрывая ссадины с царапинами.       С момента падения прошло несколько часов, даже дня еще не прошло. Но к полудню Лилит уже пришла в себя, голова гудела, будто кто-то колотил ее изнутри, доставляя дискомфорт. Все тело неприятно ныло, но боли не чувствовалось. Хотя внутреннее спокойствие все же было, несмотря на то что последствия прогулки видны на лицо, но зато жива осталась. Там, в заброшенном здании, она отключилась из-за шока, сильный всплеск эмоций отключил разум напрочь, поэтому Лилит некоторое время и не хотела возвращаться в сознание.       Врачи, осмотрев пациентку уже когда та очнулась, сказали, что пару дней придется задержаться в больнице на всякий случай, чтобы удостовериться, что все точно в порядке. Никто и не возражал, сама Лилит была не против, тем более, что ей приходилось лежать в больнице и подольше, чем каких-то жалких два-три дня. Родители были только «за», учитывая, как они волновались за дочь, хотя и не знали всей правды.       Разумеется, первыми на посещение были именно родители. Они долго выпытывали правду, что же случилось, чтобы услышать версию не только от Кастиеля, но и от дочери, но та молчала. Беспокойство усиливалось, как бы инцидент не повторился, ибо Лилит не была столь молчалива с момента ухода из школы. Она лишь сказала, что ей нужно привезти, чтобы не заскучать в больнице. Мама записала все, что нужно и пообещала принести. Поцеловав дочь в лоб, отец с матерью сказали, что приедут еще вечерком.       Той бледности на лице Лилит больше не было, только некая отстраненность от окружающего мира, отчужденность. Ей стало одиноко и грустно, она была на грани, чтобы впасть в депрессию, но старалась держать себя в руках. Благо, что ее лицо озарила улыбка радости, когда пришли друзья. Она была так счастлива видеть их, что уже ринулась вскакивать с кровати, как ее усадили обратно. Постельный режим как-никак.       — Роза! Кастиель! — Воскликнула Лилит, едва сдерживая слезы от восторга. Иногда она была чересчур эмоциональной.       Розалия сразу кинулась обнимать подругу и расспрашивать, что случилось: никого в классе не поставили в известность, что именно произошло, сказали только, что новая одноклассница попала в больницу. Забавно, сначала родители пытались добиться правды, а теперь лучшая подруга. И всем хочется знать подробности.       — Подожди, Роза, сначала я должна кое-что уточнить, — Лилит перевела взгляд на Кастиеля, что подпирал спиной стену напротив постели, скрестив руки на груди. — Что ты сказал моим родителям и врачам?       — Сказал, что мы гуляли в парке и решили наперегонки залезть на дерево, но ты сорвалась, я не удержал тебя, — он говорил это с таким унылым выражением лица, а голос его дрожал. Еще не отошел от того, что случилось и продолжает винить себя в случившемся.       — Кастиель, ты не виноват, — грустно улыбнувшись, отозвалась Лилит. — Это я предложила туда пойти, — она обняла себя за плечи. — Если бы… Если бы я не потащила тебя в то место или шла бы быстрее, ничего не случилось бы…       — Лилит, — начал он, но его прервал смешок говорившей девушки:       — Но отмазку ты придумал, конечно, детскую, — она рассмеялась, заставив Кастиеля улыбнуться. Ей очень хотелось, чтобы он не винил себя, ведь вины в случившемся ничей нет, только небольшой косяк за Лилит. — Хотя звучит, вроде как, весьма убедительно.       — Так вы мне расскажете, в чем дело? — Нахмурилась Розалия, а то на нее совсем не обращали внимания, будто невидимка.       Кастиель вместе с Лилит пересказали вчерашний вечер Розе и внимательно следили за тем, как менялось ее выражение лица. Она сначала все воспринимала спокойно, потом испугалась чего-то, затем заволновалась, а на последок и вовсе разозлилась и хотела треснуть обоим, но сдержалась. С Кастиелем все же девушка была не в тех отношениях, чтобы в случае чего давать ему затрещину за любой косяк или проступок. От поучительной нотации Розалия не отказалась, прочитав двум друзьям лекцию, что небезопасно ходить в заброшенные здания, как бы не хотелось. Ребята выслушали с зевками, но кивнули, мол, никто больше из них туда не сунется.       Почти за все время посещения, что было положено, Лилит проболтала с Розалией, а Кастиель пришел, чтобы убедиться, что с первой все в порядке, он, безусловно, беспокоился за нее и всю ночь места себе не находил, что на всех уроках сидел, будто на иголках. Все боялся, что врачи огласят не положительный результат, однако все обошлось и теперь он может вздохнуть с облегчением.       — Кстати, сегодня Пегги написала в газете, что к нам переведется еще одна новенькая, — уже под конец диалога сказала Розалия, пробудив в Лилит интерес к новости.       — Да? И кто? И в смысле, «еще одна»? Я не новенькая! — Возмутилась Лилит, надув по-детски губы, чем заставила Розу улыбнуться и ткнуть шутливо подругу по носу.       — Пока не знаем, через неделю придет, вот тогда и посмотрим, что это за девушка. Пегги писала, что она много путешествовала, — приложив палец к губам, сделала вид, что вспоминает, Розалия. На самом деле, она действительно вспоминала, что прочитала в газете.       Только Лилит собиралась вставить свое слово, как дверь в палату отворилась и внутрь заглянул Кентин. Сказать, что вся троица удивилась — ничего не сказать. Лилит совсем не ожидала увидеть здесь своего «призрака». Кажется, она снова побледнела.       — Мы, наверное, засиделись, — несколько погрустнела Роза, обнимая Лилит на прощание. — Я завтра приду, а Кастиель как сможет.       Лилит кивнула, и друзья ушли, впустив Кентина внутрь палаты. Он прошел к однокласснице, перед этим плотно закрыв за собой дверь, и встал напротив нее, где ранее стоял Кастиель. Девушка, недовольно на него глянув, отвернулась к окну. Она металась между двумя состояниями: выгнать незваного гостя прочь или пусть говорит, не пришел же он сюда помолчать. Хотя увидеть еще кого-нибудь было только в радость, поэтому Лилит сделала вид, что недовольна приходом Кентина, просто пыталась скрыть свои истинные чувства, которые просыпались в ней, когда они встречались глазами. Невозможно было смотреть на него спустя столько времени и вспоминая прошлое, воспоминания всплывали сами собой, накрывая с головой, словно большая морская волна. Что-то внутри снова заныло. Но отчасти это кажется приятным, но таким болезненным.       Лилит взяла телефон с тумбочки и написала маме сообщение:

«Мам, привези, пожалуйста, мой школьный альбом, который нам выдали в средней школе. Где я еще выгляжу как девочка-девочка»

      Она не сомневалась, что мама удивится такой фразе, но альбом привезет.       — Ты пришел извиниться, что ли? — Первая нарушила тишину Лилит, а то Кентин бы никогда, наверное, не решился бы с ней заговорить.       — А? Нет, я просто хотел с тобой поговорить и узнать, как ты, — сразу было заметно, как он занервничал, а глазами забегал по палате, стараясь ухватиться взглядом за какой-нибудь предмет.       Кое-как, но все-таки Кентин смог завязать разговор с Лилит. Пускай по началу она отмалчивалась, отвечая «да» или «нет», но потом стала поддерживать беседу. Ее сердце больно сжималось, потому что, когда он говорил и шутил, заставляя улыбаться и смеяться, картинки из прошлого настигали вновь и вновь. И так жалко становилось от одной мысли о том, что ничего нельзя исправить в прошлом, не повернуть стрелки часов вспять и не отправиться на машине времени на несколько лет назад. Но держалась Лилит достойно, не показывая, как ей тяжело дается разговор. Но и Кентину было нелегко, он все видел в сидящей перед ним девушке маленькую девочку, над которой издевались, обзывая и дергая за косички. Для обоих они были отголосками из прошлого, но это их и сближало и роднило, как никого другого.       Между ними мелькала невидимая красная ниточка, связывающая их, гнущаяся и не рвущаяся.       Во время разговора в палату заглянула мама, правда, совсем не ожидавшая, что кто-то из друзей дочери задержится допоздна. Она прошла в комнату и поставила сумку с требуемыми вещами на тумбочке, и вышла со словами, что подождет немного, пока «друзья» разговаривают.       Лилит нашарила в сумке школьный альбом, который просила привезти, и показала обложку Кентину. Он сильно удивился, что у «новенькой» есть такой же альбом, что и у него, но на этом его удивления не прекратились, потому что она нашла страничку, где изображена маленькая Лилит еще с веселой улыбкой на фотографии, с надписью: «Лилит Тейлор». Все это девушка делала безмолвно, сохраняя напрягающуюся атмосферу. Показав фотографию Кентину, ткнула на имя с презрительным взглядом:       — Я смотрю, ты не заглядываешь в альбом совсем, — ее голос прозвучал так холодно и зло одновременно, что Кентин напрягся, ему стало отчего-то стыдно. — Не считая парочки человек в классе, никто не узнал объект для избиений. Какие вы все жалкие, — она повернула альбом обратно к себе и стала листать страницы. — И ты в особенности, — захлопнула альбом и аккуратно убрала на тумбочку.       Кентин в растерянности не знал, что ответить. В его голове внезапно пронеслось все, что только могло. И это знакомое лицо, и это имя. Такое родное, но уже такое далекое. Он почувствовал себя жалким и ничтожным, стыдно, что не смог вспомнить подругу, но уже бывшую. Она, и правда, изменилась. А Лилит чувствовала себя победительницей. Да, хотела раскрыть все карты Кентину в самый последний момент, но решила ускорить процесс, и его эмоции, отобразившееся на лице, того стоили.       Лилит это сущий демон в человеческом обличии, да еще и в таком прекрасном, как девушка с симпатичной внешностью.       Она осторожно встала с постели и медленными шагами подошла к Кентину. Он так и замер на месте, переваривая информацию с флэшбеком. Холодными тонкими пальцами коснулась его рук и повела вверх к плечам и шее. Коснулась его щек. Холодность, но вместе с этим и нежность от ее кожи казались таким знакомым и приятным. И кого же жалеть в таком случае? Лилит притянула Кентина ближе к себе, из-за чего он немного нагнулся, ибо девушка пониже его, и едва ощутимо поцеловала.       Невесомое касание ее теплых губ показались чем-то недосягаемым, но это происходит сейчас. Шок усилился, но Кентин не оттолкнул ее. Он не понимал, что она задумала, только что говорила, что презирает его, а теперь целует. Большего, очень хочется большего, но от этого страшно. Лилит похожа на психически больную, которая не знает, чего хочет, а ее состояние нестабильно. Но и это так завораживает, так притягивает и манит, как запретный плод.       Сколько они так стояли? Лилит не хотела отпускать Кентина, он ей нравился, она была в него влюблена, она его любила. Это чувство родилось еще давно и столько лет оно спало, ожидая своего часа и этот момент настал, но он быстр и мимолетен.       Кентин не хотел прекращать этот момент. Ему нравилась Лилит, он влюблен в нее довольно давно, и любовь к ней, как нечто глобальное, не проходила. Лишь бы секунды поцелуя с Лилит не прекращались, замедлить бы время, да жаль, что нельзя.       Она отстранилась и со всей злостью и презрением, что могла вложить в сказанные слова, сказала:       — Уходи.