For Blue Skies

С тех пор прошёл уже год. Удивительно, что я вспоминаю тебя с лёгкой улыбкой на губах, несмотря на тяжесть воспоминаний. В те редкие моменты, когда я мимолетно, по-доброму усмехался, ты не упускал случая сказать, что улыбка украшает моё лицо. А я говорил колкости, видя, как ты любуешься мной. 　Минуло ровно двенадцать месяцев, а будто бы всё случилось ещё вчера. Острое чувство вины и боль утраты ни черта не притупились, вопреки всем утверждениям умников о том, что «время лечит», а разрывающая грудную клетку пустота всё так же заставляет заполнять себя противным горьким алкоголем, который позволяет на время отрешиться от страшных воспоминаний. Невероятно сильная, но, к сожалению, бессмысленная злость на тебя будит по ночам, издевается, провоцирует меня на жалкий яростный взгляд в потолок, на сжатые в кулаки до побелевших костяшек ладони. 　Забавно, Эрен, с чем ты заставляешь меня разговаривать. Кенотаф. Тебя здесь даже нет, чёрт подери! Ты остался за стенами, а я не смог изменить это, следуя приказу увести оставшихся солдат с поля боя. Никогда ещё желание ослушаться указания не горело в моей груди с таким безумием, выжигая все принципы дотла. Обезболивающим служил шок. Я выполнил приказ, жертвуя самым ценным. Вернее, тем, что от него осталось. Изуродованным мёртвым телом, бесчувственным сосудом твоей души. 　До сих пор помню свой крик. Я никогда так не кричал, Эрен, ни разу в жизни. Кричал сильно, до хрипоты, а затем еле слышно шептал из-за потери голоса о невозможности происходящего, пока не осознал, что опасность со стороны титанов ещё не пропала, а время не остановилось. Вот только уже мыслить трезво не мог. Перед глазами вновь и вновь проносилась ужасающая картина, которая преследует меня в ночных кошмарах по сей день. 　Я никогда не поддавался эмоциям в экстренных ситуациях. Но твой поступок, такой безрассудный, полный глупой благородности стёр все мои устои и принципы. Разрушил, превращая в прах, мою надежду. И вид твоего распротёртого тела в нескольких десятках метрах от отряда с каждой секундой выбивал из-под ног почву. 　Ты спас десяток жизней, поставив на кон свою жизнь. Упёртость, принцип «Всё или ничего» сыграли своё дело в твоём безрассудном решении отвлечь внимание титана на себя, чтобы дать время безоружному отряду отступить. Ты знал, на что идёшь, и моё: «Назад!» уже не имело для тебя никакого значения. Ты сделал выбор, ты положился на себя, ты знал о последствиях и всё равно пошёл на этот отчаянный шаг. Ты знал, что поплатишься за это, и поплатился своим будущим. 　Это был твой выбор, повлиять на который я был не в силах. Смотрел и тупо открывал рот в беззвучном крике. Осознание пришло не сразу, в тот момент я уже кричал по-настоящему. Впервые за долгое время клинки в моих руках дрожали, а глаза застилала смутная пелена слёз. Ты сломал меня. Твой поступок сломал меня. 　Приказ вести отряд назад, в штаб, донёсся как бы сквозь толщу воды. Смотря на себя словно со стороны, я загорелся животным чувством мести. Один против четверых врагов. Привычной точности и холодности не было, горячая ненависть и ничего кроме. Съедят — плевать, они уничтожили последнее, ради чего я сражался, лишили смысла продолжать это делать. Возможно, именно на смерть я и рассчитывал, но судьба чересчур жестока, — а в этом я убеждался с каждым днём всё больше, и уход из жизни был бы одним из самых лёгких вариантов избавиться от отчаяния и боли. 　Людям объявили о смерти Надежды Человечества спустя сутки после вылазки. Я не присутствовал в срочном совещании, собранном для решения дальнейших вопросов, которые касались стратегии. Вернее, я там был, но мысленно раз за разом возвращался в лес за стенами, туда, где оставил тебя. Ту часть тебя, которую мы не смогли забрать. 　Я закрылся от людей. Боялся смотреть на рядовых из 104-ого выпуска, потому что тебя там не было. На проверках казарменных комнат не было твоего задорного взгляда при виде меня, во время приёма пищи не было больше слышно твоих стычек с Жаном, а на тренировках ты не отличался упорным желанием показать лучшие результаты. Потому что тебя больше не было в разведке. Тебя нигде не было. Ты исчез, забрав с собой мой смысл бороться дальше. 　Я уже ненавидел тебя. Всегда считал себя сильным человеком, но ты смог доказать, что это не так, всего лишь пойдя на риск. Ты смог показать, что у меня есть слабость, и ты надавил на неё, растворил в пыль, в то же время морально раздавливая и меня. Я думал, что никогда не прощу тебе этого. 　Чёртову доску с твоим именем поставили недалеко за штабом спустя месяц после твоей гибели по просьбе Микасы и Армина, когда как я воспринял эту идею в штыки. Мне это казалось бредом, ведь тебя под доской не было, а бессмысленные манипуляции ни к чему. Однако твои друзья получили такое ненавистное мне согласие. 　Я часто видел их у кенотафа. Иногда Армин возвращался с покрасневшими глазами. Микаса крепко держала его за руку, хотя и сама тупо смотрела потухшим взглядом перед собой. Ненавидел тебя за то, что заставляешь близких людей переживать мучительную, окончательную разлуку. 　Прошёл год, Эрен. Я долго думал и всё же изменил своё мнение, именно сегодня я в первый раз пришёл за штаб к твоей импровизированной могиле. И знаешь, спасибо Армину и Микасе за эту доску, где аккуратно вырезано «Эрен Йегер». Я хочу верить в то, что ты слышишь меня сейчас. Я хочу, чтобы ты знал. 　— Я прощаю тебя. 　Закрываю глаза и вздыхаю. Тяжело. Но это ещё не всё. 　— Отпусти меня. 　Молчу. Сглатываю. Я сказал это. Отпусти меня, оставь лишь светлый образ за собой, не мучай. 　— ...так, как я отпускаю тебя. 　Я смирился. Я принял твой выбор и простил. 　Я отпускаю тебя ради голубого неба.