Десять - самое время

Хосоку десять, и у него двухъярусная кровать. Соседа нет. Он живет здесь уже пять лет, и у него чертова боязнь высоты, из-за чего наверх он не лезет. Он вообще никуда не лезет, даже когда все мальчишки собираются идти штурмовать девчонок в соседнем корпусе. Хосоку всего десять, да и здешние девчонки его не интересуют. Правда вот достается ему почему-то вместе со всеми. Но он не обижается — сильный. Взрастил в себе этот тонкий металлический стержень, не дающий прогнуться, обозвал силой и радуется. Тихо, в одиночку. Ему приводят маленького, пухлого, зареванного мальчишку. Хосоку десять и что делать с мальчиками, грустными мальчиками, он не знает. Говорят, что это Чимин и жить он будет с тобой. Получите, распишитесь. Чимин Хосоку не нравится. Хотя нет, Хосоку не нравятся слезы. Мальчики же не должны плакать. Хосок думает не долго и втихаря идет в корпус к девочкам. С самым наисерьезнейшим лицом клянчить игрушку. Над ним смеются, но он же, черт возьми, сильный, и вообще, девочкам не понять. Зато возвращается с такой солнечной улыбкой и потрепанным медведем в руках. Медведь маленький, да и лапа почти отваливается, но Хосок вручает его Чимину так, будто там внутри драгоценности, ну, или новые родители, которые смогут забрать их отсюда. Чимин смотрит внимательно, хлюпает носом и, вытерев глаза рукавом, тянет медведя в разные стороны, отрывая лапку. Сердце Хосока дергается, обидно до жути. Это ведь подарок! С ними так не обращаются. Но он сильный, поэтому прячется у себя на кровати, зарывшись в одеяло. Он наблюдает, как Чимин уходит с медведем и оторванной лапой, а после шмыгает носом и барахтается в кровати. Он дергается, скрученный в одеяле, представляя себя тюленем. На деле дергается, потому что чертовски обидно и надо куда-то это все выпустить, пока мелкий засранец не вернулся. А тот возвращается (Хосок на деле хотел, чтобы он потерялся где-нибудь там), прячет что-то за спиной. Хосок смотрит внимательно, стягивая одеяло с головы. — Вот. Починили. Он смотрит на медведя в руках Чимина. Целого медведя. И как-то захлебывается в нахлынувших чувствах. Где-то на преддверии все еще скребется обида, но у Чимина глаза на мокром месте, и он явно не просто словами просил зашить игрушку. Хосок выпутывается из своего кокона, и чуть не падая, подходит к мальчишке. Он треплет его по волосам, подмечая растянувшиеся в улыбке губы. Так Хосоку как-то больше нравится. Он быстро привыкает к тому, что свет надо выключать только когда Чимин окончательно уляжется и на обед идти надо позже, потому что Чимин слишком стеснительный и идти с другими не может. А без него, Хосока, тем более и шага из комнаты не ступит. Но Хосок не жалуется, ему все нравится, и он в какой-то степени ощущает себя взрослым. Да и мальчик на самом деле оказывается чертовски милым. Но он как-то не учел то, что у Чимина могут быть кошмары, и то, что младший может бояться грозы, особенно по ночам. Поэтому, когда он слышит тихий всхлип сверху, постепенно перерастающий в скулеж, все его ощущение взрослости ухает куда-то в пятки и отдает лишь гулко бьющимся сердцем. И что делать Хосок не знает. Попросить Чимина спуститься — дохлый номер, потому что тот закутался в одеяло с головой, заглушая всхлипы или банально прячась. Остается только лезть наверх, но. Хосок включает свет, пусть это и запрещено, и тут же выключает, заприметив на верхней кровати дрожащий комочек, очевидно Чимин не видит и не слышит его. Хосок не может. Он не может переступить через свой страх, но он также не может оставить мальчика, к которому уже прикипело сердечко, справляться со своими кошмарами в одиночку. Хосок сглатывает образовавшийся ком в горле, слушает стук дождя, перемешивающийся с отчаянным биением собственного сердца, и берется за перекладину. Он медленно, с закрытыми глазами, забирается наверх, отмахиваясь от ненавязчивой мысли, что одно неверное движение, и он ухнет вниз. Будто он взбирается по отвесной скале, а не по детской лесенке меж кроватями. Он, тяжело дыша, валится на матрац, чудом, что не на Чимина. Хосоку десять, и он самостоятельно сделал первый шаг, чтобы избавиться от боязни высоты. — Кажется, я не смогу спуститься обратно, — Чимин осторожно приподнимает одеяло, высовывая свой покрасневший, хлюпающий носик, а после и все мокрое личико. — Перестань разводить сырость, а то скоро мне всю кровать зальешь. Младший удивленно шмыгает носом, вытирая мокрые разводы с щек рукавом, а Хосок смотрит лишь на то, как он трепетно прижимает к себе мишку. Он машет рукой и притягивает младшего, как котенка за шкирку ближе, обнимая. — И что же тебе снилось, мой маленький плакса? Чимин шмыгает носом и, кажется, мочит Хосоку воротничок пижамы. Медведь ощущается облачком, зажатым между детскими тельцами. — Как мама с папой отдают меня в детский дом. Сердце Хосока пропускает лишний удар, и тот моргает пару раз. — Так ты и так уже здесь, глупыш. Чимин ворочается, прижимаясь к Хосоку сильнее и щекоча тому лицо своими волосами. — Хосокки, я хочу домой. — Твой дом тут. Они так и засыпают вместе, а утром воспитатель долго ругается, даже хочет наказать за включение света ночью, но все же спускает Хосока, у которого глаза на мокром месте при взгляде вниз. Они сидят на кровати Хосока в ожидании звонка на завтрак. Чимин сжимает мишку своими пухлыми ручками и тихо шепчет: — Ты боишься высоты? — Хосок лишь кивает, нервно теребя рукав. — А я вот грозы боюсь. И кошмаров. И монстров под кроватью, но под моей только ты. И паучков, — Хосок немного выпадает, пропуская список Чимина практически полностью. — И ту тетю, что нас будит, — Чимин улыбается, щуря глазки и смешно морща носик. Хосок смотрит на него и понимает, что щеки горят, а сердечко стучит быстрее, чем тогда. Когда он взбирался наверх, только тогда, когда их зовут завтракать. Чимину снится кошмар ровно на следующую ночь, и Хосок снова лезет, игнорируя шум в ушах и факт того, что их снова будут ругать. Он снова его обнимает, прислушиваясь к учащенному сердцебиению, то ли своему, то ли Чимина, а может обоих сразу, принимая за одно целое, и думает, что в темноте не должно быть видно его покрасневших щек. На третий раз Хосок уже не может разобрать — его сердце бьется так быстро от того, что он снова лез наверх или из-за младшего, что тихо сопит ему в плечо. Хосок смотрит на бушующее лето за окном, думая, что еще в начале весны привыкал делить с кем-то комнату, а теперь уже привык гулять с Чимином по маленькому палисаднику, держась за ручки. Воспитатель смотрит на него, как на идиота, когда видит, как тот радостно улыбается ползущим тучам этим вечером. Хосок после тушуется, видимо, подумав о чем-то, и кончики его ушей подозрительно краснеют. А Чимин у нее под боком лишь грустно вздыхает и тихо-тихо спрашивает: — Сегодня будет гроза, да? Хосок только выключив свет, сразу же подхватывает неосмотрительно забытого Чимином мишку с тумбочки и уже без привычного страха лезет наверх, с прищуром смотря на удивленного младшего и еле слышно шепча: — Мы избавим тебя от кошмаров. Еще через пару раз Хосок прочно прописывается на кровати Чимина, забывая о том, что у него вообще-то есть своя. Пускай через несколько лет им становится чертовски неудобно, но зато теперь Хосок может твердо утверждать, что не боится ничего, кроме, разве что все еще маленького Чимина, что при желании и стукнуть может хорошенько, а младшего больше не мучают кошмары, да и гроза не выглядит такой устрашающей. Хосоку нравится, обнимая Чимина за талию, шептать ему на ушко что-то про их общее будущее, смущая младшего. А будущее-то действительно общее, ну, по крайней мере, в ближайшую жизнь. — Ты же не думаешь, что мы будем покупать двухъярусную кровать? — Нет, думаю, нам и обычной двухместной хватит.