Монстры против драконов-6: Ужин на крыше, которую снесло

      В этот вечер на кухне бантаньей общаги шло горячее обсуждение политической обстановки в мире. Антураж, реквизит и костюмы идеально подходили случаю.       За кухонным столом сидел полуголый Дракон, светя своими татуировками, напротив него в растянутой футболке, сильно напоминающей горизонтальной синей полоской тельняшку, сидел лохматый до безобразия и практически с позавчера небритый Шуга, а между ними стояла на силиконовой салфетке сковородка с жареным мясом и лапшой. Мон наблюдал за этой идиллией со стороны, хотя тоже вполне вписывался: в белой майке-алкоголичке, в черной шапочке-гандонке и с печатью глубокого сопереживания судьбам Отечества на лице.       Не пили. Что, кстати, странно, поскольку разговоры велись в лучших традициях советских посиделок на кухне за поллитрой с сальцем, лучком и черным хлебушком на закусь. Видимо, корейцам это тоже не чуждо…       А не пили, потому что Джиди пожаловал в гости уже пьяным в сопелюшку, чтобы, как он пояснил, не тратить время на подготовку, а приступить к приятному содержательному общению сразу. И бантаны в итоге даже не поняли, обижаться им или, наоборот, вздохнуть с облегчением. — А я тебе говорю, шпионы везде! Везде! — наседал на Шугу Дракон, стуча по столу кулаком, в котором были зажаты палочки для еды, в которых был зажат, в свою очередь, капустный лист из кимчи. В итоге у кого — что, а у капусты была дискотека. — Везде шпионы! Вот… — он ткнул пальцем на заглянувшего в кухню Хосока. — … вот взять, к примеру, Хоши!       Мон вздрогнул, как вздрагивал каждый раз, когда слышал из уст Дракона такой вариант хосочьего имени, поднял глаза на входную дверь и вгляделся в лицо Хоби. Тот нашел его взглядом и чуть заметно показал глазами, мол, «на выход». — … вот ты уверен, что Хоши — не шпион? — продолжал Дракон.       Шуга прищурился, оглядывая чуть прихуевшую хосочью мордаху, и помотал головой. Мол, ни фига не уверен. — Воооооооот! — приблизил для убедительности палец к кончику шугиного носа Джиди. — Я всегда говорил: этим бабам верить нельзя! — Что?! — Хосок от этих слов даже воздуха вдохнуть забыл, да так, что аж закашлялся. И взвизгнул возмущенно: — Да пошел ты… в жопу!       Мон заржал и схватил его за руки, которыми Хосок лихорадочно хватал предметы потяжелее в радиусе метра вокруг, куда дотянуться мог. Намджун понимал, что буря может вылиться в беспорядок в кухне и, как следствие, в гнев Джина, а потому поспешил утащить Хосока в комнату. И вовремя, потому что ответ Дракона, который, хоть и предназначался для Хоби, но вряд ли ему бы понравился, ударился о закрытую дверь и отлетел рикошетом в приоткрытый в возмущении рот Шуги. — Спасибо. Бывали там. И не раз, — тихо ответил Дракон. И получил пинок от Шуги ногой под столом.       Получил, чуток пришел в себя, и продолжил, как ни в чем не бывало: — А взять, к примеру, нефтяной кризис? Чем он нам грозит? …

***

      Мон втащил Хосока в комнату и поставил к стенке. — Успокойся! — сказал он с улыбкой. — Ты же видишь, человек не в себе, у него передозировка виски. — А! Это теперь так называется?! — возмущенно фырчал Хосок, все еще красный как рак. — Может быть, ему еще скорую помощь вызвать? — Успокойся! — снова повторил Мон и тихонечко привлек Хосока в свои объятия.       Стало тепло и трепетно. Хосок взялся за лямки намджуновской белой майки и притянул его к себе, обхватывая губами выступ подбородка. — Какой ты в этой майке невыносимый, — пробормотал он, пока Мон не дотянулся до его губ губами и не заставил замолчать, втягивая в поцелуй. Дыхание сбилось, горячий воздух, сталкиваясь со щеками, обжигал. Хосок обхватил руками шею Намджуна и прижался, максимально выгнувшись, к его телу так, чтобы повторить каждую его линию. Его гибкость, его изящество и его хрупкость в каждой косточке и каждой черточке сбивала сознание Мона и превращала в желеобразную эмоциональную лужу из возбуждения, умиления и дикого ощущения счастья.       Мон сжал руками спину Хоби так, что его кожа даже под тканью футболки, кажется, покрывалась приятными ожогами от температуры на его кончиках пальцев.       Дверь хлопнула где-то в глубине квартиры. — Оп, Джин вернулся, — едва дыша, промычал внутрь рта Хосока Мон. И прислушался сначала к раздавшемуся приветствию, потом к хриплому шугиному комментарию, потом к какому-то развязному призыву Джиена, а затем к визгу и сразу же после него — к оглушительному грохоту. — А знаешь, может и придется… скорую вызвать…       И они вместе заржали.       А в кухне тем временем разыгралась настоящая многоактовая драма.       Дракона, у которого градус виски в крови зашкаливал уже в тот момент, когда он давил со всей дури кнопку бантановского домофона, после горячих споров на околополитические темы развезло не на шутку. Он хохотал как сумасшедший, делился с Шугой сальными подробностями корейского шоубиза, в красках описывал закулисье европейских модных показов и предлагал Шуге продумать новые идеи для его следующей красной дорожки. При этом в креативе советовал не стесняться — мол, в моде нынче свобода выражения, полное отсутствие здравого смысла, пайетки и чуток БДСМ.       Дракон разошелся, он ржал заливисто и заразительно, и Шуга с Чонгуком ржали вместе с ним. Тэхён со своего дивана поглядывал на все это не очень одобрительно, даже моментами недовольно, но обстановка была настолько веселой, что иногда и он, отодвигая свою ревность на второй план, срывался на хохот.       А потом на кухню вошел Джин. Вошел и недовольно вздохнул: он увидел здесь этого нового друга бантанов, который, как думал Джин, ничему хорошему их не научит, а только развратит детей и утащит на путь алкоголизма. Он Джиена откровенно недолюбливал, но в их дружбу с Шугой и Моном не вмешивался: ждал, когда они сами перегорят или Джиену надоест возиться с малолетками.       Но сегодня, видимо, как-то не так сошлись звезды, или Джиди расслабился настолько, что просто попутал берега, но, когда Джин вошел на кухню, распаленный весельем и шутливым настроением Дракон пьяно развернулся, проводил взглядом проходящего к плите Джина и вдруг хлопнул ладошкой его по заднице и задорно так проверещал: — А ну, хозяйка, подавай на стол!       И тут же, сделав неожиданно для самого себя грациозный кувырок назад, буквально обрушился по ту сторону обеденного стола, познакомившись с крепким джиновым кулаком. Понять, что именно произошло, он не успел, потому что времени на раздумья ему никто не дал: уже через секунду его волокли, схватив за шиворот, через всю общагу на выход. Рассвирепевший Джин, на секунду просто охренев от такой выходки и такой наглости по отношению к собственной высокочтимой персоне, выкинул Джиена за дверь с таким величественным видом, что менеджер, неизменно ожидавший своего подопечного за дверью во время любого такого визита, счастливо выдохнул: «Ну наконец-то, хоть кто-нибудь…», сгреб в охапку Джиди и поволок в лифт. Дракон же, в свою очередь, сначала потерял дар речи, потом, пока его волокли по общаге, пытался договориться и даже готов был пойти на подкуп… Но все это успеха не имело, и в итоге он просто глупо моргал и потирал ушибленные бока, которыми успел посчитать все углы в бантаньей общаге, пока его волокли к выходу.       В общаге воцарилась гробовая тишина.       Мон с Хосоком, выглянувшие на шум, так и застыли в дверном проеме, не решаясь сделать и шага, поскольку не понимали, чего ждать от Джина дальше. Чонгук остолбенел, вцепился пальцами в столешницу и всем своим видом показывал, что ему очень хочется что-то сказать, что-то нелицеприятное, но, если бы это был кто угодно, но не Джин, он высказался бы обязательно, еще бы и истерику закатил. Но это был Джин, а Джин всегда прав. Это не обсуждается.       Шуга с поистине танковым спокойствием допивал свой кофе и ждал, что будет дальше. Тэхён на диване сверкал улыбкой, довольный, как начищенный медный пятак. А то уже излишняя погруженность Гука в своего кумира, зачастившего в гости в последнее время, что-то Ви напрягала.       И в этой установившейся неловкой тишине вдруг хлопнула дверь и раздался веселый и чуток уставший голос Чимина: — Привет всем! Я дома! — Привет! — откликнулся как ни в чем не бывало Джин, — Мой руки, сейчас будем кушать. И принялся накрывать на стол.

***

      После этого инцидента Дракон довольно долго отсиживался в своем логове, вылизывая ушибленные бока и замазывая фингал от джинового кулака, но вскоре затосковал, не выдержал разлуки с полюбившимися ему парнями из BTS, которых называл про себя ласково «обезьянками», позвонил Шуге и пригласил его к себе в студию под предлогом показать новый материал. С Шугой притащился Чонгук, которого, по словам Шуги, «блять, никто не звал, но он включил ультразвук и макнэшное обаяние, и я не смог отказать».       В итоге Дракон заказал доставку лапши и напитков, предложил ребятам устраиваться поудобнее, и вскоре первая неловкость после происшествия прошла, все расслабились, а Чонгук и вовсе откровенно залип, буквально заглядывая Дракону в рот.       Джиен сначала улыбался тепло при виде этих восторженных глаз и чуть приоткрытого рта, сверкающего кроличьим прикусом, потом немного подустал. — Эй, малой, — сказал он, теребя макушку Чонгука, — ну может хватит фанючить? Не знаешь, чего он от меня хочет, а? — спросил он, поворачиваясь к Шуге. — В шоубизнес хочет пробиться мальчонка с твоей помощью, не иначе, — с абсолютным покерфейсом выдвинул предположение Шуга. — Может даже через постель, если придется… — Хён! — рыкнул Чонгук, забираясь поудобнее на диван прямо с ногами, — Я просто люблю Джиди-сонбенима.       Шуга повернулся к Дракону, хлопнул по столу красивой белой рукой так, что пластиковый стаканчик с кофе подпрыгнул покруче Хосока в Blood, Sweat and Tears, и предложил: — Может, трахни его уже?       Дракон покачал опущенной головой: — Не могу. Солдат ребенка не обидит! А сам подумал, что в этом случае даже трудно предположить, что ему сделает розовая бантанья принцесса. — Кстати, — будто прочитав его мысли, тихо сказал Шуга. — Ты не обижайся на Сокджина.       Дракон поднял на него взгляд, пытаясь прочесть на его лице, извиняется Шуга или пытается воспитывать Джиена. — Просто с Джином… с ним нельзя так, — пояснил мягко Шуга. — Можно с кем угодно… только не с Джином.       Чонгук задумчиво закивал, потягивая кофе из стаканчика. — Вы его боитесь что ли, а, малой? — спросил насмешливо Дракон у макнэ. — Да есть чуть-чуть, — заулыбался смущенно Гукки. — Но больше не то, чтобы боимся… А просто… даже не знаю, как объяснить… если обидеть Джина… если Джин, к примеру, обидится на тебя… это будет… это будет… — Это будет жесткий апокалиптический пиздец, из которого ты до конца жизни не выпутаешься и даже на смертном одре будешь об этом сожалеть, — в своей манере растолковал Шуга. И, что характерно, Джиен его понял.

***

      В один из вечеров Хосок пришел в общагу пораньше: его ребята из подтанцовки уговорили закончить тренировку и отпустить их отмечать рождение чьего-то сынишки. Хосок и рад был воспользоваться неожиданным лишним часом на отдых и намеревался провести его в студии у Мона. Возможно даже поработать над микстейпом. Если больше нечем будет заняться, конечно. И когда он думал об этом, уютно устроившись в кресле минивэна, кровь приливала к его лицу и на мордашке расцветала сладкая многообещающая улыбка, а внизу живота, кажется, пульсировало само нетерпение.       Он влетел в общагу как на крыльях, закинул рюкзак на полку, а сам в три прыжка перемахнул через коридор в ванную, и уже, было, захлопнул за собой дверь, как его внимание привлек странный шум и хихиканье, доносившееся из спальни Шуги. Хоби осторожно заглянул в приоткрытую дверь.       Честно сказать, такую картину он ожидал увидеть меньше всего. Шуга в своих обычных домашних джинсах и растянутом мягком свитере сидел, развалившись, в кресле, закинув обе ноги на низкий подоконник, а рядом за столом на самом краешке стула сидел разряженный в пух и прах, в красивом черном с легким шитьем по лацканам пиджаке и стильных красных джинсах с черными отворотами, вытянувшийся по струнке и выпрямивший спину сам Квон Джиен собственной персоной. Трезвый, роскошный, как только что из салона, гладко выбритый и благоухающий парфюмом. Хосок недоумевающе уставился на Шугу. Мол, что началось-то?       Шуга с усмешкой кивнул на стол и пояснил: — Вот, играем.       Хосок присмотрелся. И действительно, они играли. В настольную игру. И слава Богу, что не в шахматы — это был бы уж совсем перебор. Они играли в «Монополию». — Ну и какого ты хера мой самолетик сдвинул? — лениво возмутился Шуга, подбрасывая кубики. И добавил: — …хён…       Дракон не поленился дотянуться до него подзатыльником, чтоб старших больше уважал, и пробормотал: — Я б вот еще купил аэропорт вот этот. И интернет. Но что-то с деньгами как-то не очень, — и, хитро улыбнувшись, обернулся к Хосоку: — Малой, у тебя косаря не будет? До зарплаты?       Шуга прыснул. — Из Джиён-хёна, оказывается, бизнесмен совсем хреновый… — Это потому что я два раза в тюряге отсидел! — возразил он, вновь со вздохом отправляясь в тюрягу.       И заржал, ткнув в свою татуировку на руке: — Видишь, эта у меня за первую ходку… А вот эта, — он погладил себя по шее сзади, — уже за вторую.       Хосок медленно подошел к столу и опытным взглядом оценил масштабы трагедии. — Уууу…. — протянул он. — Юнги у нас чемпион по «Монополии», между прочим. Не с тем ты играть сел…       Но закончить Хосок не успел, потому что Дракон, услышав, что хлопнула входная дверь, вдруг вскочил и начал как-то смущенно и лихорадочно одергивать пиджак, безбожно краснея при этом.       Хосок даже рот приоткрыл, настолько он был ошарашен сменой драконьего состояния. Он разглядывал взволнованного и впившегося немигающим взглядом в дверь комнаты Джиена и сам себе не верил — кажется, у него на глазах разворачивались какие-то странные и не сулящие ничего хорошего события.       Хосок знал, что это только что вернулся домой Джин. И Шуга знал это. И, похоже, абсолютно точно это знал Джиен. И от этого Хосок охреневал больше всего.       Дракон, кажется, даже дыхание задержал, на дверь глядючи. А Джин, как назло, все не входил и не входил. Шуга откровенно получал садистское удовольствие от всей этой ситуации: он все так же сидел в кресле, развалившись, сложив руки на груди, и как-то очень предвкушающе и заранее злорадно улыбался. У Хосока появилось полуревнивое нехорошее чувство где-то под ребрами, что ему чего-то не рассказывают…. Что что-то очень интересное проходит именно сейчас мимо него, Хосока.       Наконец, дверь открылась, и в комнату, вопреки ожиданиям, вошел Мон. Дракон как-то выдохнул, сник, но следом за Моном вошел Джин, и Дракон, столкнувшись с ним взглядом, успевший уже расслабиться, но заново напрячься еще не успевший, как-то суетливо выгнул грудь колесом, и, не вдохнув толком воздуха, почти прохрипел на остатках кислорода в легких, обращаясь почему-то к Шуге: — Юнги… на крышу… давайте все придем… Оливер будет жарить… Джейми…мне… — и на этом силы его окончательно оставили, и он практически рухнул на свой многострадальный стул.       И посреди зависшей после его слов тишины, казалось, был физически слышен чуть потрескивающий звук, с которым все видимые поверхности тела Дракона жесточайше краснели. Так, что даже татуировки медленно приобретали какой-то гламурно лиловый оттенок.       У всех присутствующих рты были чуток приоткрыты, а непонимающе хлопающие ресницы могли запросто заменить пару вентиляторов.       Первым отмер Джин. Он шагнул, обходя застывшего на пороге Мона, дальше в комнату, прошел к шкафу, и уже из недр шкафа как-то подозрительно насмешливо и совершенно неуважительно спросил: — Что там этот любитель руки пораспускать кудахчет? Вы что-нибудь поняли?       А Хосок понял одно: кажется, вот прямо сейчас Дракона надо спасать, потому что тот ступор, в который он добровольно сам себя ввел, может перерасти в летаргический, судя по его обмякшему на стуле телу. Поэтому он подошел к Джиену, взял его под локоть, кивнул Шуге, и они вдвоем вывели его на негнущихся ногах в гостиную. — Мне кто-нибудь скажет, что это только что было? — тихо шалея, спросил, обращаясь непосредственно к Шуге, как к единственно вменяемому здесь собеседнику, Хосок. — Джиенни пытался пригласить нас на ужин, — усмехнувшись, пояснил Шуга. — Ах, это было приглашение? — кивнул Хосок. — А я-то подумал… Видимо, это в том месте, где «давайте все придем»… А почему тогда Юнги — на крышу? — вновь не понял он. — Все — на крышу, — пояснил опять Шуга, еле сдерживая улыбку, чтобы она хотя бы до самых ушей не разъезжалась. — Там будет ужин. — А…. — Хосок задумался. — Видимо, ужин будет жарить некий Оливер…       Дракон допил свой пятый стакан воды и кивнул. — Джейми. — пояснил он, едва отдышавшись, — Джейми Оливер. — Угу… — протянул Хосок. Ему это имя показалось знакомым. — Постой-ка, это не тот Джейми Оливер, который… Джинни еще недавно книгу его купил что ли… У него еще кличка такая… ржачная… Мы еще смеялись… Джейми-нудист, что ли… — Голый повар, — как-то очень печально подсказал Джиен и понуро присел на диван. — Да, точно! — Хосок заулыбался. — Надо Джину рассказать, вот он обрадуется! — Вот он и пытался… — под саундтрек тяжелых вздохов Дракона пояснил Шуга, — … и пытался рассказать… Джину…       Хосок переводил взгляд от Шуги к Дракону и обратно, пока не увидел, как обычно невозмутимый Шуга пытается странными гримасами о чем-то Хосоку намекнуть. И не успел Хосок задать еще хотя бы пару наводящих вопросов, как в гостиную вошли Джин с Моном, а Дракон вскочил как по команде. — Мне пора! — неожиданно твердо заявил он и таким метеором выскочил в прихожую, что чуть Хосока не опрокинул. Еле удалось его поймать на выходе из подъезда. — А ну стоять! — схватив его за шиворот и прижав к стенке, зашипел Хосок. — Или ты мне скажешь, что это сейчас было, или я не знаю, что я с тобой сделаю.       Дракон поднял на Хосока глаза, а в них Хоби увидел такое бездонное озеро страха, неуверенности и еще чего-то очень терпкого, что он невольно расцепил пальцы и отпустил одежду Джиена из-за появившегося ощущения, будто замахнулся на котенка.       Он беспомощно смотрел на захлопнувшуюся за Драконом дверь, а сзади бесшумно возник Шуга, положил руку на хосочье плечо и в высшей степени мечтательно проговорил: — Кажется, наше чешуйчатое втрескалось в Джина по самые свои драконьи уши.       И заржал. Как-то тихо так… по-доброму…       Итак, путем напряженной переписки в катоке удалось выяснить, что Джиди решил устроить для бантанов вечеринку на крыше небоскреба, потому что пригласить Джина на свидание наедине Джиен стеснялся, особенно разузнав у Мона с Шугой, что к радостной голубоватой братии Джин ни на капельку не принадлежал.       Но Сокджин Дракону очень нравился.       С того момента, как розовая широкоплечая принцесса так бесцеремонно выставила пьяного в драбулызг Дракона за пределы своей священной кухни, Джиен переживал своего рода психологическую и эмоциональную ломку — впервые на его жизненном пути ему встретился человек, который: А) откровенно не любил его, Джиена, просто терпеть его не мог, и, положа руку на сердце, причин у него для этого было более, чем достаточно. Б) совершенно ни во что не ставил ни его, джиеновский, авторитет, ни его популярность, ни всеобщее поклонение и гениальность, а все его финансовые возможности готов был засунуть в его драконью задницу, о чем так прямо ему и заявил в ответ на очередную попытку пробраться назад в кухню к честной компании, ради чего пьяный Дракон готов был пойти даже на подкуп. В) вводил Джиена своим холодным взглядом в ступор и совершенно лишал не только воли, но и вообще способности двигаться — задиристый Дракон откровенно боялся Джина чисто физически, но еще больше боялся его эмоционально, как странное и незнакомое животное, которое, вроде, и выглядит красиво, ярко, привлекательно, но что-то в нем есть такое, от чего кажется, что это существо вполне способно на что-то очень нехорошее. И, что характерно, не знаешь, какой именно пакости от него ждать: то ли в руку вцепится зубами, то ли кислотой харкнет, то ли жало вгонит в какое-нибудь болезненное место, то ли каким-нибудь энцефалитом заразит.       Джина обожали все те люди, которые в последнее время неизменно присутствовали в жизни Дракона и наполняли ее новыми красками и ощущениями — бантанята. С Джином не спорил Шуга, а Шугу Дракон уважал и к его мнению прислушивался. Джина боготворил Намджун, а Намджун без веских на то оснований ни к кому подобным образом не относился. Джина любил и уважал Хосок, а Хосок — это … это Хосок, и это тогда вообще не обсуждается. И поэтому Дракон Джину даже нагрубить не мог — знал, что его не поймут, а укоризненного взгляда Хосока он просто не выдержит, он потом сам себя заклюет. При всем при этом Джин постоянно присутствовал навязчиво в мыслях Джиена, и Джиен сам не понимал, почему.       Впервые Джиди поймал себя на мысли, что думает о Джине уже добрые пару часов, ворочаясь в своей огромной кровати, на следующий день после его позорного изгнания из кухни. Проспавшись, кое-как отработав репетиции и получив положенных пиздюлей от менеджера, Джиен вернулся домой расстроенным и раздосадованным. Он не любил, когда на него орали. Во-первых, он уже не в том возрасте, чтоб позволять кому-то учить его жизни. Во-вторых, даже если он когда-то и позволял себе отстать от графика, то ничего, могли бы и потерпеть. В конце концов, кто здесь золотое руно, которое исправно золотит ручки и жизнь всем, кто на него работает? Но в этот раз менеджер был прав: Дракон своими пьянками откровенно всех подставлял, да и бантанов, наверное, это уже напрягало… особенно, Джина… Джина…       Улегшись в постель раньше обычного, потому что измотанный пьянками и недосыпами организм отказывался держать сам себя на ногах, Джиди уткнулся в планшет, лениво листая новости, пока не залип на первой странице Naver, с которой мягко и открыто улыбался ему… Джин. Ну как ему… всему миру, конечно, но Джиену показалось, что Джин улыбается именно ему — растягивает свои мягкие пухлые губы в сдержанной улыбке и улыбается, заглядывая своими блестящими глазами прямо в его, драконьи черные глаза. Джиен перешел по ссылке и попал на видео красной дорожки Биллборда. Один за другим из автомобиля под вспышки телекамер высыпали бантаны. — Мои обезьянки, — нежно проговорил Дракон, сам от себя не ожидая такой трепетной нежности по отношению к этим ребятам, которые за последний месяц, кажется, вросли в его жизнь и пустили в ней корни. Но взгляд его скользнул по лицу Хосока и остановился на Джине. То, как гордо и прямо держался Сокджин, до боли роскошный в этом своем черном пиджаке с атласными лацканами, абсолютно спокойный и снисходительно-доброжелательно улыбающийся всем вокруг, то, с каким непередаваемым достоинством он обводил взглядом галдящие ряды фанатов и толпящихся фотографов и операторов, — Дракон откровенно залип на все это и даже затаил дыхание. Кажется, каждая линия его лица, каждый насмешливый изгиб его улыбки, каждая искорка веселья в его темных глазах — все это разливало по воздуху осязаемую красоту. Казалось, что весь мир любовался им сейчас вместе с Джиеном. Казалось, именно для этого он и был создан.       Ближе к четырем утра Джиди обнаружил себя с ноутбуком на коленях и с папкой сохраненных фоток Джина на рабочем столе. И если бы была хоть одна маленькая возможность хотя бы чисто механически удержать глаза раскрытыми, то он бы собрался и рванул к бантаньей общаге прямо сейчас в надежде увидеть Джина лично. Что он ему скажет и как будет себя вести, Дракон не знал. Но знал точно, что ему необходимо увидеть Джина, иначе он не сможет дышать.       Ближе к вечеру его разбудил звонок Тэяна. — Как ты? — спросил старый друг. — Как никогда узкоглаз! — отрапортовал Джиен, разглядывая в зеркало свое невыспавшееся лицо. — Хотим вечеринку на крыше организовать по случаю отъезда Джейми Оливера. — Он уже уезжает? — не понял Дракон.       Со знаменитым поваром он познакомился на одной совместной модной тусовке в Европе, когда свет мировой моды собрался в одном из люксовых ресторанов Джейми перекусить и пообщаться. Тогда Джиену, не понимавшему без переводчика ни одного из этих модных мастодонтов, было откровенно скучно, и он прибился к фуршетным столикам и оценил по достоинству какие-то мудреные пирожки, и этот факт привел в восторг шеф-повара, который, как оказалось, стоял рядом, наблюдал, как Джиди поглощает острые как само небо над Мексикой чили-пирожки, и млел от гордости за самого себя.       Джейми оказался лёгким в общении человеком, снисходительно относившимся к очень плохому английскому Джиена, и они продолжили нерегулярное общение, пересекаясь на тех или иных мероприятиях модного мира. А когда Джейми задумал снять телешоу о корейской кухне в Сеуле, Джиен пригласил его в гости и обеспечил всем необходимым для съемок. И вот теперь Джейми завершил работу и собирался покидать Сеул, а Джиен за своими пьянками-гулянками совсем об этом забыл. — Он уезжает в конце недели, и хочет в благодарность за твое гостеприимство устроить на крыше отеля барбекю-вечеринку у бассейна. Пригласил нас всех, девочек, Яна с ребятами, но до тебя не может дозвониться.       Джиен кивнул сам себе. — И когда все это будет? — Когда Дэс вернется из Японии. — Отлично, я буду, — с готовностью заявил он. — И я приглашу друзей.

***

      Джину приглашение на вечеринку доводилось до сведения дозировано. Сначала сообщили, что их пригласили на вечеринку к Джейми Оливеру, и Джин пришел по этому поводу в такой восторг, что еще пару минут носился вприпрыжку по гостиной, что-то выкрикивая и подхихикивая как тюлень. Когда на него нападало такое настроение, он превращался в сущего ребенка, что само по себе никак не умещалось внутри человеческого миропонимания: скачет по комнате этакая широкоплечая оглобелька и верещит как младенец при виде новой погремушки. Да еще каждого, кто попадается ему на пути, склоняет прыгать и радоваться вместе с ним, и выбора-то особого нет, приходится прыгать и радоваться, потому что силы так-то не равны.       Потом Джину сообщают вторую часть приглашения — кто именно их приглашает. Джин мрачнеет, потом сомневается, потом психует, а потом заявляет, что он пойдет, но если Джиен к нему хоть пальцем прикоснется, то пусть потом не обижается.       В назначенное время бантаны поднялись на крышу отеля LOTTE в сопровождении Сынри, который любезно заехал за ними на лимузине и всю дорогу щебетал как потерпевший, расписывая красоты Тайланда, тайцев и некоторых отдельно взятых таек особенно. Джин очевидно волновался, предвкушая встречу с кумиром, а потому на встретившего их радостно Джиена особо и внимания не обратил, ища глазами Джейми Оливера. Джиен сначала растерялся, вспыхнул, даже нахмурился. Но к нему тут же подошли Шуга с Моном и Хоби, окружили его и начали что-то оживленно расспрашивать и благодарить за приглашение.       Хосок сам не верил тому, насколько легко и свободно чувствовал себя все последнее время в обществе Джиена. Казалось, будто кто-то снял огромный камень с его сердца и отшвырнул его как можно дальше, и жить стало намного легче, и легче стало дышать. И уже он смотрел совершенно открыто Мону в глаза и наслаждался этими поглощающими друг друга взглядами и не чувствовал под ребрами тянущих угрызений совести. И без всяких потаенных мыслей он окунался с головой в Мона, едва коснувшись его пальцами или едва лизнув по нему взглядом, и упивался собственным ощущением счастья. И хотел, чтобы и все вокруг были счастливы так же, как и он сам.       Влюбленный и смущающийся Дракон напоминал угловатого подростка-максималиста, воспринимавшего каждую незначительную деталь, каждый неосторожный взгляд и каждое случайно оброненное слово минимум как свидетельство конца света. Дракон не отрывал взгляда от Джина, который целиком и полностью оккупировал Джейми, завладел его вниманием и требовал от него, как от фокусника, новых и новых козырей из рукава. Дракон ощупывал Джина взглядом, вздыхал тяжело и прерывисто, а Хоби украдкой сжимал его локоть, стараясь кивнуть ему как можно более обнадеживающе.       Впрочем, когда Мон в четвертый или пятый раз нетерпеливо кашлянул позади Хосока и дернул его за рукав, прося уделить ему внимание, Хоби понял, что стоит Дракона оставить разбираться со своей ситуацией самостоятельно.       А Мон, оказывается, не терял времени даром: он обнаружил на другой стороне стеклянного павильона укромный уголок, скрытый от посторонних глаз. Здесь стояли уютные плетеные качели, горели фонарики и открывался роскошный вид на Мёндон. — Боже, какая красота! — восхищенно воскликнул Хоби. Он прильнул к перилам ограничителя, вдохнул резкий воздух вечера и замер, наслаждаясь игрой огней где-то там, внизу. Он обводил горящими от вдохновения глазами красивый и сказочный мир вокруг, чувствуя всем своим организмом, какой романтикой он сейчас наполнен. И вдруг почувствовал на щеке легкое дыхание Мона. — Что? — спросил Хоби, смущенно улыбаясь. — Почему ты не смотришь? Тут такой вид… — Здесь вид намного красивее, — ответил Мон, и легонько провел кончиком указательного пальца по красивому носику Хоби, словного вылепленному умелой рукой мастера так искусно, чтобы никто, никогда до самого скончания века не мог повторить этот шедевр. — Ты даже не представляешь, насколько… -Представляю, почему же? — хитро улыбнулся Хоби, поворачиваясь лицом к Мону и внимательно глядя в его глаза. — У меня тоже здесь вид потрясающий.       И он припал к его губам так поспешно, будто ему захотелось сохранить момент, запечатлеть его на своих губах навсегда. И ему подумалось, что терпкий летний ветер, щекотание прядей волос по щекам и мятный вкус теплых губ Намджуна теперь будут его собственными слагаемыми счастья.       Дракон одиноко стоял в стороне, поблескивая серебряными украшениями на фоне черного шелка рубашки, и задумчиво рассматривал довольного Джина, щебечущего у жаровни рядом с Джейми. В груди сжималось, скребло так, что хотелось сжать холодящую ткань рубашки в кулак и остановить это назойливое чувство.       Его личный Сокджин-краш напоминал ему пресловутый большой взрыв, после которого сначала ощущался панический хаос, потом постепенно начался какой-то движняк, а теперь, вроде бы, должно начать образовываться что-то сначала незначительное и мелкое, из которого, не без божьей помощи, потом что-нибудь да и получится. Вот только в том, что что-то действительно получится, Дракон совершенно не был уверен. И поэтому он обреченно вздыхал гораздо чаще, чем это полагалось хозяину роскошной вечеринки на одной из самых дорогих крыш мира. И ему хотелось, чтобы вся эта крыша сейчас взяла и съехала примерно в том же направлении, что и его собственная, со всеми этими людьми, и стала одиноким островом посреди океана, чтобы Джин не мог никуда отсюда деться, не мог уйти домой, и ему ничего не оставалось, как наслаждаться обществом людей, которые ему нравятся и приятны.       От размышлений его отвлек Ви, который тихонько подошел сзади и положил руки на плечи Джиена. Джиен вздрогнул и повел плечами. — Знаешь, Джинни очень понравилось мороженное, — сказал тихо Ви, глядя в сторону веселящегося Сокджина. — Джейми сказал ему о твоей просьбе, чтобы весь десерт сегодня был только черничным. И это ему тоже очень понравилось.       Джиен покраснел и исподлобья взглянул на Ви. А потом опять перевел взгляд на Джина. Джин хохотал, запрокинув голову, и был так разгорячен и прекрасен, освещенный огнями фонарей на фоне ночного неба, что Джиен был буквально не в силах оторвать глаз. Он вспотел, его легкая шелковая широкая серая рубашка местами прилипла к торсу, облегая широченные плечи. Челка его намокла от пота, а глаза сверкали из-под нее, ловя блики от костра в жаровне. Он притащил Джейми свой экземпляр его авторской книги, и шеф-повар с удовольствием в ней расписался. Джейми нравился этот улыбчивый кореец, с таким удовольствием следивший за каждым его движением. А потому, когда Голому повару пришло время покинуть вечеринку и отправиться в аэропорт, дольше всех он прощался с Джином. Джиен чувствовал, как Джину нравился сегодняшний вечер, он видел, как блестят его глаза, как растягиваются то и дело в улыбке губы, как алеют его щеки то ли от удовольствия, то ли от выпитого вина. И Джиену дико хотелось быть в этот момент рядом, разделить этот момент с ним. Но он не решался. Он предпочитал оставаться за кулисами праздника. — Что, так и не подойдешь? — снова возник у него за спиной Ви.       Джиен помотал отрицательно головой и, отвернувшись, облокотился на перила ограждения смотровой площадки. Под его ногами мигал и шумел город. Вся эта пестрая, разнообразная, веселая жизнь проносилась как ручей мимо Дракона, и здесь он также чувствовал себя стоящим за кулисами.       На плечо опустилась теплая рука. Джиен резко обернулся, собираясь сказать Ви, чтобы не давил на него, если тот вздумал уговаривать Дракона быть смелее, например, но Ви за его спиной уже не было. Зато там стоял Джин. — Хороший вечер, — сказал Джин, улыбаясь. — Спасибо, что пригласил нас. Джиен сглотнул вдруг образовавшийся комок эмоций в горле и разъехался в нервной улыбке. — Не за что, — тихо ответил он. И уставился молча куда-то в район джиновой переносицы. — Извини, что я тогда тебя… — сказал Джин немного с вызовом, ткнув кривоватым длинным пальцем практически в глаз Дракону. — … ударил… Синяк уже прошел? Или приходится замазывать? — Приходится… — Дракон выталкивал слова с таким трудом, что ему показалось, что способность разговаривать вообще может к нему больше не вернуться.       Джин помолчал неловко. Потоптался на месте. Дракон подумал, что тот сейчас уйдет и что надо сказать хоть что-то, чтобы он остался еще хоть на пару минут. — Ничего… насчет синяка… — сказал поспешно он, нервно с силой сцепляя пальцы рук, — Я заслужил. Это ты меня извини.       Джин разулыбался, сделал шаг к Дракону. — Я просто не люблю, когда ко мне прикасаются. Без разрешения, — немного с облегчением заговорил он, будто преодолев какой-то языковой барьер. — Но нам пора, ребята меня ждут.       И протянул руку для рукопожатия.       Джиен опустил глаза и рассматривал протянутую ладонь, не решаясь протянуть в ответ свою. Его почему-то дико умиляли кривоватые пальцы Джина — и это маленькое несовершенство в его совершенном облике заставляло сердце Дракона биться еще чаще, еще влюбленнее. — Ты не пожмешь мне руку? — удивленно спросил Джин, и улыбка начала таять на его лице. — Я не могу, — сказал Джиен немного с вызовом, по-доброму ухмыляясь на одну сторону. Это была одна из умилительных его привычек, приводящих в восторг фанаток. — Без разрешения… не могу.       Джин заржал — как-то безобидно, трогательно, немного всхлипывая. И в этом смехе вдруг проявилось столько детскости, что Джиену он сильно напомнил Сынхена. Красивый и утонченный TOP, светившийся совершенством в каждой своей черточке, в минуты без камер и зрителей превращался вдруг в милого и беззащитного, немного неуклюжего и легкомысленного ребенка, которого хотелось взять под свое крылышко, забывая на секунду, что перед тобой, вообще-то, огромный сильный мужчина. — Ладно, официально разрешаю тебе меня трогать! — протянул снова руку Джин. — Только смотри, без глупостей!       И они крепко пожали друг другу руки.       Бантаны уходили шумно, прощались долго, предварительно потратив кучу времени на то, чтобы выловить Чонгука с Чимином из бассейна. Всем очень не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Завтра бантанов ждал концерт в Саппоро и завершение тура, а Дракона — очередная фотосессия для Шанель. — Хён, ждем тебя в гости отпраздновать окончание тура! — провозгласил на прощание Мон, пожав Дракону руку. И бантаны загалдели, поддерживая это приглашение.       И Дракон подумал, что он обязательно придет. Даже если для этого придется прыгнуть в самолет и лететь через полмира. Потому что ему официально разрешили Джина! Пока только трогать, но это неважно!