Измена

Громкий смех. Шампанское рекой. Да, сегодня не совсем обычный день. Толпы людей у здания ЗАГСа, белая фата, искрящиеся счастьем улыбки и в пух и прах разукрашенные машины. Весь мир обсуждает лишь одно событие: свадьбу Виктора Никифорова и Юри Кацуки. Нет, теперь уже тоже Никифорова. Да, стоит упомянуть, что сколько бы ни висел Юри на шее у упирающегося Вити, уговорить его взять фамилию невесты не получилось. Не очень шла японцу русская фамилия, но что поделать - так уж повелось. В конечном итоге, повздыхав ещё немного для пущего эффекта, Юри, соскользнув с тушки своего будущего мужа, убежал переодеваться к торжеству, а русский фигурист, потирая покрасневшую шею, уже продумывал план дальнейших действий и кидал заинтересованные взгляды по сторонам, на подъезжающих гостей. Церемония была поистине великолепна. "Согласны", обмен сверкающими золотом кольцами и, конечно же, поцелуй - все это вызывало всплеск восторга у многочисленных гостей. Но был человек, который ни под каким предлогом не явился бы на это торжество по собственной воле. Юрия до жути бесили эти...эти два дурака! А уж Кацуки... Его-то Плисецкий ненавидел всеми фибрами души ещё с самого первого их знакомства. Юноша сам не знает, чем вызвано это всепоглощающее чувство - тем, что наглый япошка увел ничего не подозревающего Витю прямо у него из под носа, или тем, что Виктор, увидев его на льду, тут же бросился собирать монатки и заказывать билет на самолёт в Россию. Очевидно одно - Юра категорически не желал видеть японского фигуриста, тем более в свадебном платье и в сопровождении довольного Никифорова. Брр, даже в дрожь кинуло... Праздник длился довольно долго. Гости отрывались на полную катушку. Букет невесты поймал вездесущий Крис, в конечном итоге ловивший по всему залу несчастного Георгия. Попович, искренне не понимая, за что ему досталась такая порция внимания, проявил чудеса прыти, удирая от Джакометти. Он так перепугался, что опрокинул бокал шампанского на свадебный пиджак Виктора, за что незамедлительно получил бутылкой по затылку. В общем, праздник удался на славу! Когда гости, наконец, разъехались, молодожены, порядком замученные, но не потерявшие боевой дух, поехали обживать квартирку, что так любезно презентовали им родители Витеньки. Дом №12, седьмой этаж, квартира 21 гостеприимно распахнула двери перед новыми хозяевами. Только вот этой ночью им было не до квартиры. Ещё долго соседи слышали сдавленные стоны, вскрики, всхлипы... Но это уже совсем другая история... * * * Стихло все не скоро, только под утро. Удовольствие от проведенной вместе ночи сильно подпортили непрошенные гости: с девяти утра и до вечера приходили соседи и возмущались, что из-за молодоженов их детки, бабушки, дедушки, мамы, папы и т.д. не могли уснуть. Дошло до того, что под конец всего этого вселенского безобразия пришла парочка "яжемамок", которые начали вдохновенно орать (На Юри, которому "посчастливилось" открыть дверь) и не менее вдохновенно грозить, что будет, если Юри и Виктор не угомонятся. На вопли прибежал сам хозяин дома в кружевом фартучке на голое тело и с угрожающе тяжёлой сковородкой в правой руке. Бойкие дамочки мигом ретировались, а не ожидавший такого Юри полез к мужу за успокаивающим поцелуем. Настроение было безнадежно испорчено. К вечеру парочка засобиралась на прогулку. Выйдя на свежий воздух, оба парня мигом посвежели. Юри тянул Витю в парк, а русский фигурист с тоской посматривал в сторону ресторана горячей еды (живут они, кстати, на родине Кацуки, в Японии). Завязался спор. В конечном итоге пара, окончательно переругавшись, разделилась. Каждый пошел туда, куда хотел. Черт, а может, свадьба была лишней...? * * * Вечерело. В переполненном парке наконец наступала долгожданная тишина. Зажглись фонари. Отсветы их бросали на пустынные теперь дорожки изломанные тени. Юри быстрым шагом преодолевал расстояние от городского памятника до выхода из парка. Уже темно, Виктор наверняка уже дома, волнуется, наверное... Интересно, сколько времени? Телефона у фигуриста с собой не было, поэтому он решил спросить кого-нибудь из прохожих. Увидев неподалеку темный силуэт, юноша устремился к нему. - Прошу прощения. Не подскажете, который час? Незнакомец повернулся, скинул с головы широкий капюшон. - Пхичит? - Юри? - фигурист ослепительно улыбнулся. - Здравствуй! А... - Парень быстрым взглядом окинул территорию вокруг. Затем вопросительно уставился на Юри. - Где мужа потерял? Юноша погрустнел, опустил взгляд. - Витя ушел в ресторан горячей еды. - А тебя, значит, тут оставил? - Брови Пхичита медленно поползли вверх. - Не ожидал от него такого... Японец встрепенулся. Медленно поднял взгляд на стоящего напротив парня. Тот явно был недоволен таким поворотом событий. Выдавив натужную улыбочку, Юри взял его за руку. Пальцы фигуриста были холодными. - Все нормально, Пхичит. Я сам не захотел идти. Который час? Парень достал из кармана телефон. Кинув быстрый взгляд на дисплей, показал его Юри. Девятый час. - Ещё не так поздно. - брюнет замялся. - Не умрет без тебя твой муженёк. Удели полчасика другу, мм? Хихикнув, юноша подхватил японца под руку и бордо зашагал по тропинке. Юри, особо не соображая, побрел за ним. * * * Почаса пролетели незаметно. Парни болтали, обсуждая карьеру, нерадивых новичков, и просто отдыхали от повседневной суеты. Лишь когда телефон Пхичита показал 23:13, Юри засобирался домой. Обняв напоследок мгновенно расстроившегося парня, он убежал на ближайшую остановку. К счастью, автобус уже стоял, так что брюнет успел занять место в самом конце и окинуть задумчивым взглядом удаляющиеся ворота парка. Да, муж явно будет недоволен... * * * - Ну и где ты был!? Русский фигурист откинул со лба длинные светлые пряди и сердито уставился на Юри. Тот же, потупив взгляд, мялся на пороге. - За-за-загулялся... - японец закусил губу, подняв на Виктора взгляд, полный мольбы. - Я не хотел... - Загулялся? - блондин язвительно приподнял бровь. - И с кем же это пропадает моя женушка? - Пхичита встретил... - Юри окончательно стушевался. - Замечательно... - Никифоров прищурился, а его голос приобрел какие-то бархатные нотки. - Я тут уже в полицию собирался звонить, вызывать поисковый отряд, а он с друзьями вечерочки коротает... Японец замер, широко раскрыв глаза. Что парень имеет в виду? - А наказания не боишься? Брюнет медленно перевел взгляд на Виктора. Тот стоял, сложив руки на груди, и с весёлым прищуром разглядывал съежившуюся фигурку напротив. Ага. Издевается. Поизображав ещё немного святую наивность, Юри с хохотом бросился в объятия мужа. Этой ночью в квартире молодоженов были слышны не только стоны, но и мольбы о помощи. Кто-то из соседей ближе к двум часам собирался уже вызывать полицию, но тут память услужливо подкинула ему номер той квартиры, и он с обреченным вздохом отложил телефон. Любые сопротивления были явно бесполезны... * * * Утром, где-то в десять часов, когда солнце уже вовсю разбрасывала свои лучики-зайчики, а птицы старательно надрывали головосые связки, Юри приспичило отправить несчастного, невыспавшегося Витеньку в магазин, находившийся неподалеку. И когда хмурый Никифоров уже возвращался домой, нагруженный двумя небольшими пакетами, он увидел довольно занятную картину: двух парней, яросто размахивающих руками. Подойдя чуть ближе, русский фигурист с удивлением узнал в них коллег: Отабека Алтына, хмуроватого казаха, и Юрия Плисецкого, соотечественника Вити. Пара громко спорила, Юрий срывался на крик, а Отабек хмуро бросал отрывистые фразы. Затем, изящно взмахнув тонкой рукой, Плисецкий попытался ударить парня, но тот вскочил на байк. Визг тормозов - и Юрий остаётся на тротуаре один. Дрожащая худая надломленная фигурка, смотрящая вслед уехавшему Алтыну. Виктор закусил губу, нахмурился. Немного поколебавшись, он все же подошёл к юноше. Юра стоял, опустив вниз взгляд ярко-зеленых глаз, и чуть заметно дрожал. На миг Никифорову вдруг стало жалко этого "грозного русского гопника", такого растерянного сейчас. Он осторожно подцепил руку Юрия и заглянул ему в глаза. - Что случилось, Юра? Плисецкий сжался, вскинул глаза, глядя в сторону уехавшего Отабека. Затем, горестно вздохнув, мотнул головой, откидывая со лба светлые волосы. - Поругались... - Расскажешь? - В голосе Вити сквозило сочувствие. Плисецкий на вопрос лишь поморщился, сжал худыми пальцами его руку. - Ясно... - Русский фигурист отстранился. Аккуратно подцепил пальцем юношу за подбородок. - Значит так. Встречаемся тут же через полчаса. Сходи домой, умойся, приведи себя в порядок. Договорились? - Ага... - Хриплый, отчаянный голос Юрочки резанул слух парня. Блондин развернулся и побрел в сторону соседнего дома. Витя, удостоверившись, что спина Плисецкого скрылась в одном из подъездов, быстрым шагом пошел домой. * * * Юри сладко спал. Виктор с нескольким недовольством созерцал эту картину. Отправил мужа в магазин - и в люлю. Гениально. Разложив покупки, фигурист вспомнил, что у него ещё назначена встреча с Плисецким. Опаздывать не хотелось - юноша плоховато выглядел. Невооруженным глазом видно, что ему не просто так далась эта ссора. Поэтому, быстро переодевшись, Никифоров выскочил на улицу. Юрий уже ждал. Хрупкая, чуть дрожащая фигурка в черной кофте с широким капюшоном, полулежащая на светофоре, буквально подтолкнула Виктора ускорить шаг. Добежав до Плисецкого, фигурист нерешительно тронул его за локоть. - Юр... Пойдем? Юрий чуть кивнул. Повернулся к Вите, вскинул вверх зелёные глаза. - Куда пойдем? Никифоров выдавил слабую улыбку. - Может, прогуляемся по роще? Блондин нерешительно кивнул, а у Виктора сердце облилось кровью. Ещё никогда он не видел "грозного русского гопника" таким морально раздавленным. Осторожно подхватив бледную руку, Витя медленно зашагал в сторону ближайшей рощи. Плисецкий побрел за ним. * * * Роща встретила их обилием красок. Там и тут распускались цветы, зелёная листва чуть шевелилась на ветру, тихо пели птицы. Парни медленно шли через все это великолепие: Юра - постоянно шмыгая покрасневшим носиком, а Виктор - нерешительно поглядывая в его сторону. Он совершенно не знал, как начать нелегкий разговор. К счастью, Плисецкий его опередил. - Сомневаюсь, что тебе это интересно, но все же я расскажу. Мне надо выговориться, или сегодня где-нибудь найдут чей-то труп. Вот правда. - Почему-то я в этом не сомневаюсь... - Виктор невесело усмехнулся. Характер Юрочки оставлял желать лучшего, так что лучше подвергать город такой опасности. - Так что случилось? Плисецкий остановился. Опустил взгляд. - Поругались... - Это понятно. - Никифоров кивнул. - А из-за чего? - Понимаешь... - Юра закусил губу, задумчиво прищурившись. Затем обречённо вздохнул. - Мы готовим совместную программу на следующий чемпионат. Точнее, готовили... Слишком много разногласий, итог - он сказал, что я слишком сильно парюсь по этому поводу, я ответил, и вот... Ссора... Кажется, Отабек не сможет выдержать мой характер... Никто на может... Витя шокированно смотрел на вконец расклеившегося юношу. Надо же... Вот что может сделать с человеком привязанность. Был стальной и нерушимый, а теперь, кажется, пальцем тронь - рассыпется. Но и это можно перетерпеть - если чувства твои настоящие, искренние. Так думает Виктор. Так думал и Юрий. До тех пор, пока не споткнулся о свою привязанность и не сорвался в пропасть бесконечного отчаяния. Гуляли они долго. До самой темноты. Говорили обо всем, о чем только было можно. И лишь когда в отдалении зажглись яркие пятна фонарей, Витя вспомнил, что дома его ждёт Юри. Притормозив, Никифоров осторожно сжал худое запястье блондина. Тот, не торопясь, обернулся. - Пора расходиться, Юра... Плисецкий хмуро кивнул. Нерешительно подошёл к Виктору, сжал тонкими пальцами его плечи. Фигурист приподнял бровь, собираясь спросить, что произошло, как вдруг... Юра чуть приподнялся на носочки, оказываясь на одном уровне с Никифоровым и робко, нерешительно коснулся губами его губ. Дыхание перехватило, а сердце застучало часто-часто, судорожно пропуская удары... Виктор уж было поднял руки, чтобы оттолкнуть от себя фигуриста, но... Ему не позволило тепло, тягучею волной разлившееся в груди. В конце концов фигурист сдался, сжал пальцами тонкую талию и ответил: осторожно, ласково сминая чужие губы, ловя рваные вздохи и всхлипы, поглаживая руками хрупкое тело и чуть дрожа от невыносимой нежности, утопая в ней, как в безбрежном океане... Поцелуй длился долго, непозволительно долго, до тех пор, пока у обоих не кончился воздух... Только тогда Плисецкий отстранился, раскрывая со вздохом чуть припухшие от поцелуя губки. Виктор пребывал в какой-то прострации, в то время как Юрий улыбался, так легко и свободно, будто ничего и не произошло... Фигурист уже было потянулся за вторым поцелуем, но вдруг невдалеке послышался рев мотора. Плисецкий замер, затем быстро огляделся. К ним стремительно приближался черный мотоцикл. Предчувствуя "тёплую" встречу, Виктор отошёл в сторону, под сень какого-то высокого кустарника, лишь сжав напоследок холодную руку юноши, мол - не волнуйся так, все образуется. Блондин грустно усмехнулся, взмахнул тонкой рукой и, прищурившись, стал взглядываться в приближающиеся огоньки фар, силясь разглядеть их владельца. Встреча была и правда теплой. Отабек что-то сбивчиво шептал, хватая Юру за руки, целуя тонкие пальчики, а Плисецкий, прикрыв глаза, хрипло отвечал, качая головой и изредка изящным движением отбрасывая с лица светлую чёлку. Вскоре эти двое уехали. Заливистый смех Юрочки ещё раздавался где-то вдалеке. Или же это подсознание Виктора играло с ним? Может и так. Отрицать что-либо было уже бесполезно. На душе скребли кошки. Не так давно Витя отругал Юри за то, что он поздно вернулся домой, а теперь... Никифоров стоял на первом этаже их дома, заторможенно щёлкая по уже нажатой кнопке вызова лифта ногтем. Теперь он сам прокололся... На часах половина двенадцатого, да и тот поцелуй никак не выходит из головы... Однозначно, Юри о нем говорить нельзя... Просто умолчать, забыть, растоптать эти воспоминания, дабы ни одна живая душа не узнала о том, что он, Виктор, заглядывается налево. Но ведь это не так, верно...? Он ведь просто пытался помочь безутешному другу...? И даже если так... Почему так горько? Оказавшись наконец в квартире, блондин, устало выдохнув, опустился на зеркальную тумбочку, мирно стоящую в коридоре. Тумбочка натужно скрипнула, явно собираясь рассыпаться, и Витя, закусив губу, поднялся, скинул ботинки и направился на кухню. Самое страшное было впереди. Юри сидел за столом. Осунувшийся, подперший рукой щеку, он невидящим взглядом смотрел в окно, где непрерывным потоком мелькали огни проезжающих машин. Услышав шаги за спиной, он резко обернулся, окинул обиженным взглядом фигуру Виктора. - Ну и где ты был? - Прости, малыш... - Никифоров опустил взгляд, поморщился, словно от головной боли. - Встретил знакомого и совершенно забыл о времени... - Знакомого, значит... - Брюнет истерично закивал. - Значит, мне с Пхичитом погулять нельзя, а вот если ты знакомого встретил... Так... - Судорожно вдохнув, японец всплеснул руками, пытаясь успокоиться. Его ощутимо потряхивало. - Ну и кто же этот загадочный знакомый? Витя вскинулся, сверкнул синевой глаз. "Нельзя говорить о Юре..." - пронеслось в голове, и фигурист чуть сжался, перебирая в голове имена близких знакомых. - Крис... - Сказал, и дышать стало чуть легче. Но обстановку это не разрядило... Нужно срочно что-то делать... - А что, тебе разве не понравилось вчерашнее наказание? - Ехидная улыбочка на лице Никифорова заставила Юри на миг стушеваться. - Мне понрав... Так, стоп, мы сейчас не об этом! - Юноша гневно рубанул ладонью воздух. - Не переводи тему! - Ну прости, малыш... - Витя тихо рассмеялся, сгребая постепенно остывающего японца в охапку. - Покорми меня лучше, я знаю, ты что-то вкусненькое приготовил! - Ну ла-а-адно... - Успокоившись, наконец, юноша выпутался из цепких лапок мужа и ринулся выполнять свою прямую обязанность. * * * Вечер был просто замечателен. Юри приготовил окономияки, Виктор откупорил бутылочку вина и они долго сидели на кухне, смеясь и болтая ни о чем, пока в один прекрасный момент брюнет не оказался впечатан в гладкую поверхность стола, прижатый сверху тяжеленькой тушкой русского фигуриста. Но долго эта бравада с громкими стонами и восхищенными окриками Никифорова не продлилось: к двум часам ночи оба настолько устали, что заснули на узком диванчике в кухне. Весь дом, наконец, хоть немного выспался. * * * Утро следующего дня началось просто отвратно. Юри уехал по делам (Витя так и не понял зачем и куда, но трясти свою пару не стал), а Никифорова в девять утра разбудил телефонный звонок. Злой как черт Витенька хотел уже послать звонящего подальше и наконец-то отоспаться, но... - Вить... Витя, прости... Я, наверное, разбудил... Уж кого-кого, но захлебывающегося рыданиями Юру фигурист услышать точно не ожидал. В голове вмиг прояснилось, Виктор вскочил с кровати и кинулся к шкафу. Без слов понятно: случилось что-то страшное, раз даже "грозного русского гопника" Юрочку так сломало... И без помощи друга тут явно не обойтись. - Что случилось!? - При...приезжай... - Голос Плисецкого нещадно дрожал, и у Никифорова сердце обливалось кровью. - Пожалуйста, Вить... Мне больше некого попросить... - Сейчас буду. - Фигурист кивнул (Явно сам себе) и кинулся одеваться. Руки тряслись, а в голове так вообще была каша... Что же происходит!? Что заставило Юру умолять о помощи? Догадок было много, но ни одна из них не успокаивала мятущуюся душу Никифорова. Вконец запугав сам себя, он с третьего раза закрыл квартиру и ринулся по лестнице вниз, не дожидаясь лифта. Время поджимало. Добежав до знакомого уже дома, Витя взбежал на третий этаж, нашарил глазами тринадцатую квартиру. Забарабанил кулаком в дверь. Костяшки пальцев побелели, на руках темными ниточками выступили вены. В висках отчаянно стучала кровь. Ну почему, почему так долго...? Минута. Две. Три. Когда фигурист, вконец перепугавшись, уже собрался выломать дверь, изнутри щёлкнул замок. Перед белым, как снег, Витенькой предстал не менее бледный Юрочка. Блондин ужаснулся. Нездорово белого цвета кожа, трясущиеся руки и плечи... Да и стоял мальчик лишь чудом, хватаясь длинными пальцами за дверной косяк. Он долго вглядывался в глаза Никифорова, мучительно долго, а потом, медленно развернувшись, побрел вглубь квартиры. Взмахнул тонким запястьем, зазывая парня следом. Витя, кивнув, сбросил ботинки и последовал за ним. Квартира Плисецкого, прежде до безумия уютная, обжитая педантичным казахом, теперь казалась пустой и безжизненной. Уже сейчас видно было, как Юра потихоньку восстанавливал свой привычный хаос: на столике в гостиной стояли какие-то чашки, валялись скомканные салфетки. На полочках шкафа тонким слоем лежала пыль, а черная кошка Плисецкого, Марта - его талисман - жалобно мяукала у пустой миски на кухне. Юре же впервые было не до нее. Пошатнувшись, он опустился на диван. Виктор примостился рядом и, помедлив лишь на мгновение, приобнял юношу, ласково поглаживая по спине. - Что стряслось, Юрочка? Снова поругался с Отабеком? - Отабек... - Фигурист дернулся, смотря остекленевшими глазами куда-то сквозь Никифорова. А затем... Тихий всхлип. Громче. Ещё чуть громче. Через несколько секунд Юра в открытую рыдал, цепляясь дрожащими пальцами за плечи Вити, жмурился, закусывал губы в попытке сдержать истерические вскрики. Парень не мог и двинуться, лишь смотрел, шокировано хлопая ресницами, не понимая, что вообще могло случиться с мальчиком, раз он настолько потерян. Лишь через пару минут, когда Плисецкий мог лишь уже тихонько всхлипывать на его плече, Виктор решился узнать причину. - Юра... - Ч-что?... - Юра окончательно охрип. - Что случилось? Блондин закусил губу, отстранившись от Никифорова. Отвёл взгляд, ненадолго задумался, а затем, зажмурившись, тихо выдохнул: - Отабек мёртв... Сердце Виктора словно сорвалось с огромной высоты. Юра, Юрочка... Так вот что тебя гнетёт... Маленький, такое бывает... И от этого нам никак не уйти. Больно, да. Чувство такое, будто тебя разрывает на части, одна из которых ушла вместе с ним. Бедный мальчик, такой юный, а уже понес горечь утраты. Утраты такого родного ему человечка... Много что хотелось сказать. Утешить, хоть как-то поднять настрой. Объяснить, что нужно жить дальше, ведь это далеко не конец света... Но в горле словно встал ком. Никифоров не был уверен, что скажет все правильно, а сделать Юре больнее означало окончательно растоптать его... Но что-то предпринять определенно нужно. - Юр... Не переживай... Плисецкий слабо улыбнулся. - Ничего другого я от тебя и не ожидал. Не умеешь утешать. Витя стыдливо поморщился. - Ну, всё-таки позвал ты именно меня... - А кого ещё? - Горечь в голосе Юрия окончательно вогнала фигуриста в краску. - Якова или Лилию? Так они ещё и посмеялись бы. Ты хотя бы пытаешься что-то сделать... Мне просто нужна компания, или я точно чокнусь... Блондин смял пальцами разодранную в хлам салфетку. - Я побуду с тобой. - Никифоров робко улыбнулся. - Это меньшее, что я могу сделать для тебя. - Спасибо. - Плисецкий благодарно кивнул, погладил парня по плечу, а затем, осторожно ухватившись за стену, поднялся и ушел в спальню. Виктор проводил его сочувствующим взглядом. Всё-таки такого Юрия видеть было неприятно до тупой ноющей боли в сердце. Всегда неугомонный, шебутной, сейчас русский фигурист был настолько потерянным, беспомощным... За крепкой спиной Отабека он стал таким домашним, таким... От размышлений Никифорова отвлёк грохот, доносящийся из спальни. Мгновенно подорвавшись с дивана, он ринулся на звук. Юра сидел на полу и крыл все отборным матом, согнувшись в три погибели и держась за ушибленную коленку. Вокруг валялась всякая мелочовка: резинки для волос, какие-то блокнотики, часики, телефон, будильник... Но не это отвлекло внимание Вити. Отнюдь не это... Густо покраснев, он окидывал взглядом обнаженную фигурку Юрочки. Кажется, мальчик решил переодеться и навернул-таки несчастную тумбочку, а затем полетел на пол вслед за ней. Сейчас же его как будто не смущало то, что на него кто-то смотрит. Да оно и понятно: после пережитого ужаса все начинает казаться таким пустяком, что и обращать внимание не хочется... Опомнившись, Виктор помог юноше подняться. Плисецкий до сих пор чуть дрожал, только теперь ещё и, кажется, замерз, впридачу к истерике. В доме и правда было холодновато, неужели отключили отопление? Робко прижимаясь к Никифорову, блондин тихонько выдыхал сквозь плотно сжатые губы, оглаживал холодными руками его плечи, и Никифоров сам не заметил, когда же он сорвался. Откинул принципы, отключил разум, растворяясь в ощущениях. Сейчас рядом был только Юрочка, такой беззащитный и одновременно податливо-сладкий, это сводило с ума. В голове словно туманом заволокло. Единственное, что точно запомнил Виктор - хрупкая фигурка Плисецкого, белоснежная кожа с едва заметными темными пятнами - их оставил как напоминание сам Никифоров. Хрупкие бедра, еле слышные стоны, раскрасневшиеся лица... Все смешалось так, что и не разобрать, что происходило в этом буйстве красок. Безумие, определенное безумие длинной в один лишь несчастный день и одну ночь... А в это самое время неподалеку, в уютной, но такой пустой сейчас квартирке тосковал Юри. На часах половина первого, за окном уже давно горят яркие огни фонарей. Виктора дома нет. Кацуки прекрасно понимал, что муж никогда не давал повода для ревности, да и сейчас не было причин закатывать истерику, но... Сердце взволнованно трепетало каждый раз, когда на лестничной площадке слышались глухие шаги. Один раз японец не выдержал - выскочил на улицу, на скамейку возле дома и около часа просидел в тонкой футболке под пронизывающим ветром, всматриваясь в темные силуэты людей, скрытые подступающими сумерками. А сейчас, вконец отчаявшись, сидел на кухне, терзая в руках телефон. Виктор не отвечал. А у Юри нервы были уже на исходе. Не зная, что и думать, он сидел у стола, подпирая щеку рукой и окидывал замученным взглядом причудливый узор на скатерти. И тут... В голову пришла одна идея. Не очень надёжная, конечно, но хотя бы что-то... Схватив телефон, Кацуки быстро набрал нужный номер, затем мучительно долго слушал медленные гудки, барабаня пальцами по столу. Наконец, в трубке раздался заспанный голос: - Чего тебе? - Для начала привет, Крис. - Японец слабо улыбнулся, колупнул ногтем краешек скатерти. - Серьёзно? - на том конце провода явственно послышался протяжный зевок. - Ты время видел? - О-ой... - Юри смущённо поморщился. Ну да, учитывая три часа разницы, сейчас у Джакометти около четырех. Неловко... - Ладно, раз извинений я, кажется, не дождусь, перейдем сразу к главному. - Кристофер как всегда прямолинеен. - Что случилось? И тут вконец исстрадавшееся сердце брюнета не выдержало: он выложил Крису все. И про их ссору в том числе. Напоследок Юри лишь спросил: о чем могли болтать Крис и Виктор так долго в тот вечер? - Болтали? - из трубки послышался смешок. - Милый мой, в данный момент я откатываю новую программу в Бристоле, мы не виделись с твоим мужем. Да и по телефону я его слышал последний раз недели две назад... Кацуки замер. Настороженно прислушался к сбивчивому бормотанию засыпавшего уже Джакометти, вцепился пальцами в столешницу. А потом... Наконец уснувшие соседи (сегодня-то из злополучной квартиры не доносилось ни звука, что и пугало, и радовало одновременно) подпрыгнули на своих кроватях. Неподалеку раздался громкий вопль. Отчаяние, глухая, еле сдерживаемая злоба и дикая ревность - все смешалось в этом крике вконец отчаявшейся души. А затем, уже вдогонку, послышался металлический полустук-полугрохот - новый телефон, подаренный Виктором, разлетелся на составляющие, встретившись со стеной... * * * Проснувшись ранним утром, Виктор сначала не смог понять, где находится. Он долго и упорно сверлил взглядом глянцевый потолок, словно тот мог прояснить ситуацию. Затем же, решив поискать более надёжные ориентиры, приподнялся и... Наткнулся взглядом на лежащего рядом Плисецкого. Юрочка мирно спал. Во сне он был не похож ни на "грозного русского гопника", ни на прекрасную приму. Совсем юный мальчик, тихо посапывая, ворочается на кровати, по-детски подложив под щеку ладошки. Мило, если бы не одно слегка очень сильно большое "но": этого мальчика он вчера усиленно трахал. Память возвращалась постепенно, толчками. Виктор готов был уже на стены лезть. Только сейчас пришло понимание многих, безусловно ужасных вещей: во-первых, он не ночевал дома. А во-вторых провел ночь ни с кем иным, как с Юрой... Это ведь полнейшее фиаско... Нашарив в кармане валяющихся на полу джинс телефон, Никифоров ужаснулся: тьма пропущенных от Юри и, что удивительно, почти столько же от Криса. А вот это уже интересно... Но вот Юри... В горле встал ком. Он ведь так волнуется. Переживает, не спал толком, как пить дать, не спал... Нужно срочно идти домой... Кинув быстрый взгляд на умиротворенного Плисецкого, Виктор принялся одеваться. Пособирав свои вещи по полу и кое-как их натянув, Никифоров напоследок ласково погладил Юру по щеке. - Прости, маленький... Этого не должно было произойти. Надеюсь, ты когда-нибудь мне это простишь... Не говоря больше ни слова, Виктор быстро, но тихо, дабы не будить блондина, покинул квартиру. * * * - Ну и где ты был? - в голосе Юри металла сейчас было больше, чем в несчастном, павшем смертью храбрых телефоне. Стоящий на пороге Виктор зябко поежился, опуская взгляд. - Прости, Юри... Я... Замотался вчера и забыл про время... Решил, что так поздно домой лучше не идти и остался на ночёвку... - У кого? - Японец изогнул бровь, а у Никифорова сердце кровью облилось. Что ж, врать так врать... - У Криса... - Не ври мне!!! - Кацуки резко сорвался на крик, глаза блеснули всепоглощающей яростью. - Я звонил Крису! Он сказал, что давно уже тебя не видел, да и вообще, он сейчас не в Японии!! Брюнет был готов рвать и метать. Неужели семейная жизнь у всех такая? Раньше казалось, что все будет сплошным медовым месяцем - романтика, завтрак в постель и разговоры при луне. Но... Все сошло на нет. Теперь Виктор лишь раздражал, до глухой злобы, до еле сдерживаемых ругательств. Что же он скрывает?... А Витя в это время тихо сходил с ума. Он абсолютно не знал, как поступить дальше. Признаться - означало окончательно упасть в глазах Юри, чего очень не хотелось. А не говорить уже не получалось: казалось, что ещё минута - и Кацуки просто бросится на него с кулаками. Он еле держится, это видно... Болезненная операция на чужой душе - вот, что предстояло Виктору. Признаться в измене было равносильно приговору. И это пугало. И все же, собравшись с силами, он решился. Медленно поднял глаза на раскрасневшегося парня. Черт, черт, черт... - Этой ночью... - Витя ужаснулся собственному голосу: хриплый, дрожащий... - Этой ночью я был с Юрой... Кацуки замер. Казалось, что его оглушили, хотя... По сути, так ведь и было? Пауза затянулась. Виктор все так же стоял на пороге, теребя чуть подрагивающими пальцами шапку, а Юри, не шевелясь, смотрел куда-то сквозь него. На лице его не было ни намека на эмоцию. - Юри...? Японец чуть дернулся, посмотрел Вите в глаза. - Прости меня, Юри... Тихий всхлип. По бледному лицу брюнета пробежала целая буря эмоций, он медленно поднял дрожащие руки и прижал их к губам. И тут... Виктор не выдержал: медленно шагнул вперёд, протягивая руку, дабы приобнять пару, но Юри, отшатнувшись, кидается в спальню. Громко захлопывает за собой дверь, а там, кидаясь от стены к стене, уничтожает следы недавнего счастья: летят на пол вычурные фоторамки, разбиваются вдребезги статуэтки, а с кровати - незримой наблюдательницы лживой страсти - летят подушки и покрывало. Виктор колотит в запертую дверь, что-то кричит, угрожает, просит, умоляет, но... Все без толку. Юри кричит - надрывно, словно сходит с ума, и крушит, крушит когда-то уютную комнатку... Но вскоре все затихает. Никифоров настороженно прислушивается, а затем его словно пронзают в самое сердце: разум кричит, что что-то не так, ничего не кончилось, нужно срочно проверить... И Витя доверяет инстинктам: вышибает ко всем чертям дверь, вбегает в комнату и... Замирает, с ужасом глядя вперед. А посмотреть есть на что. Юри - с растрёпанными волосами, зарёванный, в домашней, видавший виды, одежде - сидит на подоконнике, лицом к вбежавшему мужу. Окно раскрыто настежь, а парень вымученно улыбается, прикрыв глаза и сложив руки на коленях. Затем, услышав шум, открывает глаза и внимательно вглядывается в лицо Виктора, словно ищет там что-то, о чем знает только он сам. И, наконец, словно нехотя, тихо спрашивает: - Почему так, Вить? - Я... - Никифоров жмурится, и мокрые дорожки расчерчивают бледные щеки. - Я не хотел... Юри, ты же знаешь. Я люблю только тебя, и... - Нет... - Кацуки мотнул головой, опасно отклонившись назад. - Не любишь. Если человек любит, он не сделает так... И вот на вконец отчаявшегося Виктора смотрит уже его Юри. Не холодный незнакомец, а тот самый мальчик, с которым они прошли этот долгий и, несомненно, сладкий путь. Вот только глаза у мальчика, как у глубоко несчастного, убитого жизнью старого человека. Голос его, неожиданно по-детски капризный, заставляет блондина поморщиться, как от удара. - Мне больно, Вить... Юноша нерешительно поднимает взгляд и... Кидается вперёд, раскрыв рот в немом крике. Юри, вновь закрыв глаза, отклоняется назад - неуловимо быстро - и... Срывается с узкого подоконника. Последнее, что видит Никифоров - лёгкую улыбку и взгляд - убивающий наповал своей отстраненностью. Последнее, что слышит Никифоров - тихий всхлип и, уже чуть позже - звук удара о землю. Последнее, что чувствует Никифоров - как сердце пропускает удары, буквально обливаясь кровью, а лёгкие горят от недостатка кислорода. А затем... Его сознание словно срывается в пропасть. Он что-то кричит, что - не знает сам. Сбегает вниз, падает на колени перед лежащим ничком телом. Судорожно хватает за одежду, за плечи, за руки и плачет, плачет, глотая слезы и постоянно жмурясь... Когда кто-то из соседей вызывает скорую, уже потерявшего сознание от шока Виктора оттаскивают в сторону. Врач, лишь кинув взгляд в сторону брюнета, шокировано шепчет: "Мёртв". Жизнь фигуриста оборвалась - внезапно и так страшно... Его история пересказывалась тысячи раз, каждый знал, что случилось с юным Юри Кацуки, так слепо верившим в идеальность собственного идола. А через девять месяцев мир потрясла ещё одна новость - Юрий Плисецкий, знаменитый фигурист, удачно родил дочь, и, кто бы мог подумать, отцом оказался никто иной, как Виктор Никифоров. Естественно, ему пришлось переехать к Юре, воспитывать собственное чадо. Вот только блондину такая жизнь была не нужна. Ему до сих пор снился Юри, его Юри - с милой улыбкой и ласковыми прикосновениями, каждый раз вызывающими дрожь. Но и бросать русского теперь нельзя: раз набедокурил, нужно расхлёбывать. Девочку решено было называть Сашей. Ангел с пепельными волосами, острым личиком, пухлыми губками и огромными голубыми глазами - вот какой была дочь Вити и Юрия. Не по годам умна, сообразительна и талантлива. Виктор безумно гордился дочерью, хоть и нежеланной, и не хотел, чтобы она знала, каким уродом оказался ее отец... И она не узнала. В конце концов, история с Кацуки забылась. Но оба родителя помнят, каким кровавым было их объединение, между ними непреодолимая стена, и имя ей - Юри...