Вместе мы перевернем этот мир

      Через полчаса Диана с Захаррой дружно оттягивают Огневу от алкоголя. Сама морковка становится похожей на ребенка: то хнычет для добычи, то начинает веселить остальных несуразными выходками, то вообще пытается заигрывать с остальными посетителями. Устав от выходок новой подружки, Захарра начинает молить меня прекратить весь этот балаган.       — И как это я должен это сделать? — осведомляюсь я и смотрю на Огневу, которая мило улыбается какому-то парню и накручивает на палец рыжий локон.       — К примеру, отправиться всем домой, — предлагает Броннер, принимая от Ника проигранные часы.       — Ага, а Огневу предлагаете мне везти? — задаю вопрос, на который, похоже, знаю ответ. Конечно, я ведь виноват, мне и тащить домой морковку. — Нет уж, я на такое не подписывался. Вы её притащили в нашу компанию, вам её и тянуть домой. Меня приписывать к этому не надо.       Пару минут уговоров Захарры, и мой мозг буквально взрывается от обилия возложенной информации. Приходится согласиться. Может, в том, чтобы повесить на меня Огневу (как в прямом, так и переносном смысле, потому что морковка вцепляется в меня, как ленивец в ветку дерева) и есть часть справедливости, но не настолько, чтобы отправлять ее со мной. К счастью, сестра соглашается поехать со мной, то есть, напрашивается сама, когда остальные друзья спешат смыться по домам. Захарра едет со мной только из-за Огневой, хочет проследить за тем, чтобы я случайно не угробил её подружку. Я бы и не подумал просто случайно угробить Огневу.       В пути марковка засыпает, если судить по тому, что ее, до этого железная, хватка ослабевает и в какой-то момент девушка начинает моститься получше и ближе ко мне. Пару раз за то время, что мы едем к её дому, я начинаю ловить себя на мысли, что это со стороны выглядит весьма мило. Приходится постоянно одергивать себя и мгновенно пытаться больше сосредоточиться на дороге.       Наконец мы добираемся до подъезда Огневой. Я сильно сомневаюсь, что Огнев может жить в обычной многоэтажке, но его дочь три раза подряд упорно диктовала один и тот же адрес. Остается надеяться, что она не собиралась таким образом поиздеваться надо мной. Захарре не зачем мстить, так что розыгрыш для меня. Сестре подобных мыслей в голову не приходит, и она без малейшего сомнения резко тормозит у подъездной дорожки, закладывая крутой вираж. Даже после дозы алкоголя Захарре с блеском удаются подобные штучки. Огнева, к примеру, сейчас на такое не способна, а ведь она выпила меньше! И зачем нам в команде такая хилячка?! Хотя, в баре она устроила потрясную бойню.       — Помощь не нужна, братик? — стаскивая шлем, спрашивает Захарра и ловко спрыгивает с байка, даже не пошатнувшись.       — Нужна, как видишь. Огнева вцепилась в меня, как утопающий в спасательный круг, — отзываюсь я и самостоятельно пытаюсь отодрать от себя ладонь «подруги», но девушка крепче прижимается ко мне и начинает что-то бормотать во сне.       Блеск! Еще ни одна девчонка не лапала меня подобным способом! Правда, Огнева не похожа на всех остальных. И дело не в том, что я ей не нравлюсь даже как человек, а необычной внешностью. По крайней мере, настолько симпатичных пока еще не было. Хотя, есть Маришка Резникова, но она не нравиться мне.       — Василиса, ну давай же, хватит обниматься с Фэшем! — тем временем пыхтит Захарра, пытаясь отлепить от меня подругу. — Слушай, братик, похоже, и Василисе ты нравишься! А я то думала, что она отличается от тех, которые липнут на тебя, как мухи на мед!       — Мне так не показалось, — фыркаю я, как раз сейчас вспомнив, как она орала на меня после гонки. — Я ей наоборот не нравлюсь, она даже ненавидит меня.       — От ненависти до любви недалеко! — с энтузиазмом замечает сестра. — Может, поможешь мне? Свобода не мне нужна!       — Как? Меня и так, после выпитого, слегка шатает. Если я попытаюсь подняться вместе с Огневой, упадем не только мы с ней! — замечаю Захарре я, но все-таки прилагаю усилия для того, чтобы отцепить пальцы Огневой от своей футболки, при этом не повредив самой вещи.       — А? Что? — раздается неожиданно за моей спиной, и я чувствую, что могу полноценно дышать: руки Огневой больше не сдавливают ребер. — Что происходит? Где я? Что, уже утро? А почему так тёмно?       Её вопросы невпопад становятся настоящим мучением для моего мозга и так плавящегося от желания поспать, алкоголя и бурных веселий сегодняшнего дня. Еще и в баре один раз приложили головой об стол. Хотя, в пробуждении Огневой есть и огромные плюсы, один из которых известная фраза: раньше начнешь, раньше закончишь, что в нашем случае обозначает скорое освобождение от рыжей. Вероятно, Захарра думает точно так же, а, может, и нет. Но, в любом случае, она не может сдержать облегченных слов по поводу пробуждения подруги. Пока я радуюсь своей свободе и становлюсь рядом с сестрой, она помогает Огневой встать на ноги. Морковку реально шатает после всего выпитого, так что обе девушки чуть не падают. На их счастье, я оказываюсь поблизости и перехватываю рыжую у сестры.       — Руки! — истошно верещит Огнева, даже морщась от своего громкого восклика.       — Хорошо, только сделай одолжение, не ори так. И не вздумай драться, — быстро соглашаюсь я, потому что пришлось экстренно хватать девушку из-за чего мои руки случайно чуть не оказались у нее на груди.       Пока морковка меня не загрызла за злоупотребление правами помощника, помогаю ей принять более менее вертикальное положение и передаю девушку на попечение сестры. Девчонки что-то там возятся, не спеша расходиться. Мне делать нечего, потому-то я и наблюдаю за ними мельком. Огнева, чудом сообразив, что в их скромной компании есть мужчина, то есть я, принимается привести себя в порядок, насколько это возможно в ее состоянии. А выглядит она, мягко говоря, не очень. Грим слегка поплыл, хотя могло быть и хуже, если бы она возюкалась, как некоторые девчонки из класса; волосы растрепались, да и в общем она выглядит весьма помято.       — Слушайте, можете поторопиться, мне домой надо! — минут через пять поторапливаю я девушек, устав топтаться у подъезда Огневой.       — Боишься, что предки не застанут в постели и устроят нагоняй? — глупо хихикая, спрашивает морковка.       — Еще чего, меня это не страшит! — фыркаю я.       — Скорее его родители бояться новых выходок! — замечает Захарра и обменивается со мной веселым взглядом. — Я до сих пор удивляюсь, как это отец еще не отписался от тебя!       — Он пока надеется, что они с мамой смогут вернуть меня на путь истинный, по их мнению. Раньше они не были людьми, верящими в невозможное. — с усмешкой отвечаю я.       — Безнадежное дело! — соглашается со мной сестра и берет подругу за руку, явно собираясь её вести домой, но её останавливает звонок телефона. — Наверное, тебе прийдется самому, братик, вести Василису, меня домой призывают.       Захарра, помахав перед моим носом смартфоном, быстро отходит от нас. Радость от навалившейся на меня участи, прям зашкаливает. Я надеялся, что Захарра поведет свою подружку домой и будет сама с ней разбираться. Теперь эти обязанности могут лечь на мои плечи. Знал бы, как все могло закончиться, не поил бы Огневу вообще!       — Флаг тебе в руки, братик. Мне надо домой, срочно! — на всей серьезности говорит Захарра и хмуро смотрит на меня, как будто предупреждая: угробишь Огневу — голову откручу.       — Ладно, валяй, — пожимаю плечами я и оборачиваюсь к недовольной Огневой.       Девушка, скрестив руки на груди, сморщивает нос, но ничего не говорит по этому поводу. Однако, когда Захарра подходит к ней чтобы обнять, Огнева улыбается и заключает мою сестру в крепкие объятья. Я нетерпеливо поджидаю того момента, когда девчонки наконец распрощаются и мне можно будет отвести Огневу домой, сдав наконец ее на попечение родителей. Такой момент выдается только через пару минут, когда я уже готов плюнуть на все и угнать подальше от Огневой. Подойти приходится мне, потому что это видите ли не стоит гордости Огневой, по ее мнению. Усмирять гордость приходится мне.       — Поторопись, мне тоже домой надо, — вторично тороплю я девушку и подталкиваю ее к двери.       Огнева фыркает и специально идет неспеша. Это я чувствую: какой бы пьяной она не была, торопилась избавиться поскорее от меня. Я ее планы срываю еще до того, как она меня окончательно взбесить, хватая девушку за шиворот куртки и таща ее в подобном положении до двери. С домофоном Огнева не стремиться меня бесить и с первого раза набирает код своей квартиры, после чего я, все так же за шкирку, затаскиваю нахмуренную девушку в дом.       — Какой этаж? — нажав кнопку лифта, заранее спрашиваю я и молюсь, чтобы Огнева не вздумала качать права после того, как я ее таскал за куртку.       — Ну, допустим, четырнадцатый, — не совсем уверенным голосом произносит девушка, но я сразу понимаю, что она актерничает.       Первым делом подталкиваю Огневу в кабину лифта, а потом захожу сам и нажимаю на четырнадцатую кнопку. Девушка занимает место подальше от меня, прислоняясь к стене. Я безразлично становлюсь рядом с ней, из-за этого Огнева отворачивается от меня. От нечего делать, внезапно начинаю смотреть на девушку. А она симпатичная, даже красивая… Хорошая фигура, одиннадцатиклассницы не все с такой хорошей фигурой, выделяются еще и формы, и личико у нее очень красивое. Про невероятно синие глаза я вообще молчу! Классная девчонка, я бы с такой точно замутил, если бы не ее норовистость и ненависть ко мне.       Огнева быстро замечает мой взгляд на себе и смущается. А она миленько краснеет! И начинает вести себя, как всякая девчонка, начиная осматривать себя в зеркале. Осмотр явно не радует: девушка снимает с плеча рюкзак и начинает в нем искать чудо средство от ужаса, творящегося сейчас у неё на лице. Здесь сказывается её пьяное состояние, проявляясь падающим на пол рюкзаком и рассыпающимися повсюду тюбиками. Это что же, Огнева хранит все это добро в разбросанном виде? Я-то ожидал увидеть «Достану-ка помаду из сумочки, хранящейся в сумочке». Я решаю быть джентльменом и быстро нагинаюсь, чтобы помочь девушке со сбором вещей. В это же время приседает и Огнева. В результате мы стукаемся лбами.       — Ай, ну у тебя и лоб! Как камень! — жалуется девушка, потирая ушибленный лоб.       — Это потому что умный, — ворчу я и быстро собираю все принадлежности Огневой.       — Да что ты говоришь, по тебе не видно, — принимается язвить неблагодарная рыжая, пока я собираю ее вещи.       — А по тебе не видно, что ты благодарная, — парирую я, всучивая ей в руки все эти карандашики, тюбики и баночки.       — Это за что же я должна тебя благодарить? За ушибленный лоб? — осведомляется Огнева, отправляя все свои вещи обратно в рюкзак и поднимаясь на ноги.       — За то, что еще жива! — огрызаюсь я и хмуро отворачиваюсь от рыжей, опять вспыхивая огромным желанием сбросить ее с крыши дома.       Счастье для меня наступает через пару секунд. Как только створки лифта открываются, Огнева шустро выбегает, гордо задрав подбородок. Высоко задранный нос мешает девушке увидеть опасность. Она феерически спотыкается и чуть не падает. Я мог бы и не хватать ее за талию и позволить шмякнуться на пол, но совесть не позволяет мне так поступить. Благодарности от Огневой не раздается, возможно, из-за того, что она слишком потрясена происходящим. Я от нее не дожидаюсь каких-то слов или действий, спеша толкнуть девушку подальше от лифта и выйти из кабины, пока створки не закрылись.       — Да хватит меня уже толкать! Я тебе не кресло и не шкаф! — возмущается Огнева и, пошатываясь, спешит подойти поближе к стене.       — А ты не тормози! — советую ей я.       Вспыливая, Огнева собирается наброситься на меня с кулаками, но опять ей удается облажаться. Впервые на моих глазах человек путается в своих же ногах. Мне приходиться спасать эту вездеваляшку от падения, уже какой раз за день. Огнева чуть ли не рычит и орет на меня, требуя отпустить. Мне, конечно, все равно на нее, но я решаю не допускать последующих падений и игнорирую требования невменяемой девушки.       — Руки с груди убрал! — смиряясь со своим положением, но не с местонахождением моей ладони, орет Огнева.       — Ой, это грудь, а я и не заметил! — язвлю я, но руку смещаю на талию девушки.       — Придурок! — пытаясь меня отпихнуть, сердито говорит Онева.       — Истеричка конченная! — отвечаю и я комплиментом, толкая ногой дверь в межквартирный коридор.       — Это я истеричка?! — возмущение осведомляется девушка и пытается остаться в дверях, не желая, чтобы я ее перетаскивал через порог.       — Ну не я же! — резонно произношу я и осматриваю все четыре двери, вспоминая под каким номером квартира Огневой. — Что, разве не видно, кто из нас двоих психически уравновешенный человек.       — Какого высокого мнения ты о себе! — ни то фыркает, ни то хрюкает девушка.       Я ничего не отвечаю. Буду умнее, не стану спорить с морковкой. К тому же, в моей памяти всплывает номер ее квартиры. Огнева меня совершенно изматывает, как морально, так и физически. С чего я должен таскать ее постоянно?! Надо было позвонить ее папаше, пусть бы забирал свое чадо ненаглядное! Еще ее вечные сопротивления! Как будто мне нужно вести ее до дверей квартиры! Решаю плюнуть на все это и прислоняю Огневу к стене, а сам пристраиваюсь рядом. На удивление, девушка согласно опирается на стену и даже слова не говорит.       Минут эдак через пять, я понимаю причину молчания Огневой. Наша рыжая мученица просто заснула! Утомилась, блин, принцесса! Оно-то и хорошо, с одной стороны: молчать будет, но тащить я ее как должен? Задумчиво смотрю на девушку и решаю побыть хорошим мальчиком, даму на руках понести. Но эту как-то легче будет через плечо перекинуть. Я даже улыбаюсь, представляя, как сдаю Огневу родакам, сваливая ее, как мешок с картошкой. Может, и так сойдет?       Я все-таки беру себя в руки, и Огневу, кстати, тоже. С сомнением посмотрев на безвольно свисающую голову девушки и ее болтающиеся в воздухе руки, я немного приподнимаю Огневу выше и с новыми силами начинаю путь до квартиры. Не успеваю сделать трех шагов, как эта принцесса недоделанная забрасывает мне ладонь на плечо и самостоятельно приводит себя в более безопасное положение, при этом чуть не лишив жизни меня своей цепкой пятерней. Пока морковка еще чего-нибудь не придумала решаю быть пошустрее и прибавляю скорости своему шагу. С горем пополам, я все-таки настигаю проклятую дверь, которая, как мне показалось, находиться за километр от общей двери.       Для оповещения предков Огневой о прибытии дочери не нахожу ничего лучше, чем просто постучать ногой в дверь. Через минуты ожиданий, понимаю, что халявный способ не прокатил. Приходиться сгрузить Огневу к стене, хотя она успешно сползает на пол, и цивилизованно позвонить в дверь, несколько раз, для верности. Пока родители Огневой собираются, я решаю проявить каплю сочувствия к рыжей и поднимаю ее с пола. Не знаю, то ли из благодарности, то ли в отместку за мое слегка плохое поведение с ней, девушка меня обнимает и продолжает сон на моем плече. Пару секунд я пребываю в ступоре, но потом приобнимаю Огневу в ответ. В таком положении нас застает, судя по всему, мать девушки, открывая дверь.       — Здрасте, — отчеканиваю я, невольно настраиваясь на гневные крики и нападки в мою сторону, но заметно расслабляюсь под мягким взглядом серых глаз матери Огневой.       — Добрый… вечер, — удивленно переводя взгляд на дремлющую девушку, сбивчиво произносит женщина и отступает в квартиру, как я думаю, пропуская нас, но, оказывается, лишь для того, чтобы позвать человека, которого мне бы не очень хотелось видеть в данный момент.       И вот на пороге возникает господин Огнев собственной персоной. Возможно, я бы не смог сдержать смеха, когда вижу Огнева в клетчатом халате, но его ледяной взгляд удерживает меня от подобного. Как всегда с безразличным выражением на лице, собранный и чем-то опасный, Нортон Огнев холодно взирает на меня. Только чуть приподнятые от удивления брови свидетельствуют о проявлении хоть каких-то эмоций.       Несмотря на спокойный вид Огнева, я едва сдерживаюсь от того чтобы не убраться отсюда поскорее. Даже отца в гневе я не так остерегаюсь. Он может на меня наорать или наоборот подавить спокойным тоном, посадить под домашний арест на месяц или запретить мне что-то делать. Да и то мама, если я не глобально лоханулся с чем-то, обязательно с ним поговорит и наказание не будет таким жестоким. С Огневым не поймешь, что на уме у этого психа!       — Что с моей дочерью? — осведомляется Огнев, смотря на девушку.       — Перепила, что еще. Теперь еще и дрыхнет, — подчеркнуто вежливо отвечаю я и слегка отодвигаю рыжую от себя.       — М-м? Что происходит? Я что, уже в Аду? — просыпаясь, бормочет Огнева и открывает глаза.       Едва сфокусировав взгляд на отце, девушка издает писклявое «Ой-ей!» и пытается сделать вид, что не пьяна. Она так махает руками, что я начинаю опасаться за сохранность своего носа и отпускаю девушку. С новой попыткой предстать трезвой перед родителями, Огнева делает шаг им навстречу, но опять спотыкается об свою же ногу. На этот раз от падения ее спасает отец, подхватывая дочь под подмышки, и теперь сурово взирает на нее. Я догадываюсь, что сейчас Огнева пытается состроить виноватую рожицу. Но я точно слышу, как она невнятно бормочет что-то про свою вину, клянется больше так не делать и заявляет, что я вселенское зло. На подобное заявление я устало закатываю глаза, мечтая поскорее смыться отсюда.       — Нира, отведи ее в комнату, подальше от моих глаз, — отчасти с брезгливостью говорит Огнев и передает дочь жене.       Женщина бережно обнимает девушку за плечи и уводит вглубь квартиры. Сочтя это признаком того, что я могу быть свободен, разворачиваюсь и собираюсь уходить.       — Стоять! — останавливает меня Огнев.       Сердито выдыхая, оборачиваюсь к отцу рыжей и безразлично смотрю на него.       — Ну и? Есть какие-то претензии? Я твою дочь домой доставил и теперь могу быть свободен. Можно обойтись без благодарностей. — не дождавшись последующих слов, произношу я и опять спешу смыться: челюсть Огнева заметно напрягается — явный признак сердитости.       — Что ты с ней сделал? — спрашивает мужчина, опять убивая возможность уйти.       — Ничего. Она сама пила, — немного приукрашиваю я, ибо мне и так сейчас угрожает опасность, а если я еще скажу, что на спор заставил Огневу пить, живым отсюда точно не уйду.       — Как Василиса оказалась в вашей компании? — задает новый вопрос Огнев.       — Подмазалась к моим друзьям. Они настояли, взять ее с собой, и вот итог, — раздраженно отвечаю я и снова закатываю глаза. Как же меня бесят все Огневы! — Чего вообще ко мне прикапываться! Я домой ее привел, живой и почти здоровой, так что…       Огнев не дает мне договорить, неожиданно хватая за грудки, да ещё и внимательно уставляется на меня. А вот это уже совсем не хорошо! Я сейчас за себя вряд ли постою! И Огневу это становиться понятно. Судя по тому, как он с отвращением кривится, пары выпитого мной алкоголя достигают его ноздрей. Говорила мне Захарра, что от меня за километр перегаром несёт.       — Может отпустишь, а то я могу и врезать! — предупреждаю я вперед того, как осознаю, с каким чертом разговариваю.       — На тебя и без драк жалко смотреть. Пьешь, куришь, а может еще и наркотой увлекаешься. Не боишься, что твои родители узнают, чем ночами занимается их обожаемый сынок? — холодно высказывается Огнев, смотря на меня с презрением.       — Они и так в курсе, — сообщаю ему на всякий случай, а то вдруг реально решит позвонить моим предкам.       Огнев молча смотрит на меня. Мне становиться как-то не по себе от его пристального взгляда. Чего он ко мне прикопался?! Я дочь ему привел, сказал, что с ней случилось и все, чего еще нужно?!       — Что ты сделал с Василисой? — задает новый вопрос Огнев.       — Ничего я с ней не делал, нужна она мне, — откликаюсь я и хмыкаю, представив, во что превратились бы остатки моих нервных клеток, если я попробовал прикоснуться к рыжей где-то не в том месте.       — Немедленно отвечай на мой вопрос, щенок. Что ты сделал с моей дочерью?! — вопрос уже звучит по слогам и громче, явно для моего мозга, расплавленного посредством выпивки.       — Ничего не делал, ясно? На кой-черт она мне нужна?! Пигалица рыжая! — тоже повышаю голос, надеясь, что на этот раз до отца морковки дойдет.       — Слушай меня сюда, Драгоций, я в любом случае узнаю, как все было, и ты, если сам не признаешься, надолго застрянешь за решеткой по делам несовершеннолетних… — начинает угрожать Огнев.       — Чего?! — не врубившись, чего это он мелит, осведомляюсь я.       — Мне плевать, что Диаман мой друг и компаньон по бизнесу. Я тебя в порошок сотру за то, что ты сделал с Василисой, — игнорируя мой вопрос, продолжает Огнев, все больше прожигая меня взглядом.       — Ты глухой?! Я ей ничего не делал! — сердито заявляю я и мгновенно освобождаюсь из хватки Огнева, хотя и с лёгкой потерей равновесия.       — Думаешь, я не в курсе как это у вас действует?! Напоил бедную девочку, да еще, может, какой легкий наркотик в дело пошел, а потом давай по всякому над беззащитным ребенком! Еще небось на камеру снимал, чтобы дружкам своим похвастаться! — продолжает нести ахинею папаша рыжей, хотя сейчас я наконец врубаюсь, о чем он говорит.       — Ты вообще псих! Какого хера мне это делать? У меня девушек хватает. Да даже, если мне она понравилась, я мог бы обойтись без всей этой хрени, — теперь уже вполне спокойно сообщаю я.       Мои слова вновь остаются без внимания. Судя по тому, как гневно Огнев проживает меня взглядом, он ни черта не поверил моим словам и верить не собирается. Скорей всего, в его планах хорошенько надрать мне уши, как в прямом, так и в переносном смысле. Возможно, мне бы реально могло достаться, если бы за спиной Огнева вовремя не возникла его жена, на удивление быстро справившаяся с буйной рыжей.       — Нортон, что происходит? Все в порядке? — спрашивает женщина и переводит взгляд на меня.       — Поговорим об этом потом, — сухо отзывается Огнев, говоря это ни то мне, ни то жене. — А сейчас я лучше позвоню Диаману, сообщу о местонахождении его сына.       С этими словами он уходит вглубь квартиры. Я наконец понимаю, что мне уже пора домой. Ещё не хватало того, чтобы меня родители забирали. К тому же как-то неловко стоять в обществе матери Огневой. Сразу становиться как-то стыдно перед ней, что я напоил её дочь. Так что я собираюсь уйти.       — Может, пройдешь в квартиру? Подождешь там родителей. — очень спокойно и добродушно по отношению ко мне предлагает вдруг женщина.       Для меня это звучит как-то неожиданно. По этой причине я невольно соглашаюсь. Уже плетясь на кухню за хозяйкой, понимаю, что мог бы с лёгкостью отказаться и поскорее уйти. Получилось бы замечательно: родители поедут за мной сюда, а я по обрезанному пути направлюсь домой. Пока они вернуться, я успею лечь в постель и сделать вид, что сплю. Но, вместо всех этих грандиозных планов, меня усаживают за стол и предлагают чая.       Вскоре на кухне возникает Огнев. По его безразличному лицу не видно, что он удивлён моему присутствию здесь, но, думаю, ему это не очень нравиться. Да и мне, когда он садится напротив и начинает буравить меня взглядом, больше не хочется чая и вкуснейшего пирога. Тем временем жена Огнева пытается как-то сгладить гнетущее молчание, но это удаётся не ей. На кухню вваливается Огнева, собственной персоной.       Одетая в смешную пижаму со Спанч Бобом, она медленно проходит в комнату, хватаясь рукой за стену всякий раз, когда ноги подкашиваются. Меня больше всего во внешнем виде девушки цепляют пижамные шорты. Не знаю почему, но у меня Спанч Боб всегда ассоциировался ни с губкой, а куском сыра в стремных штанах. Так что прикид Огневой выглядит раза в два комичней. Я едва сдерживаю весёлый смешок, обещающий перерасти в непрекращаемый ржач. Впрочем, смешно здесь только мне. Родители девушки смотрят на неё без смеха: один сердито, другая обеспокоенно.       — Разве ты не должна ещё спать? — едва сдерживая гнев, осведомляется у дочери Огнев и поднимается с места. Понятно, собирается дочурку выпроваживать.       — Извини, па, есть захотелось, — откликается морковка и, едва не упав, открывает холодильник.       — Есть ей захотелось! Что, закуски на вашем столе совсем не было? — с преувеличенной веселостью спрашивает её отец.       — Неа, мы бедные. Бомжам только водку, никакой закуски, — притворно вздыхает Огнева и неожиданно переводит взгляд на меня. — Ой, Чёрт, и ты здесь?       — Не напрягайся, это просто глюк. Крыша у тебя поехала, — усмехаюсь я, только что оторвав взгляд от стройных ног девушки. И чего только взялся её разглядывать?!       — Глюк не разговаривает! Все, нужно срочно священника вызывать, пусть тут у нас свяченной водичкой побрызгает, молитвы почитает, а то развелась всякая нечисть! — замечает девушка и опять возвращается к копанию в холодильнике.       — Если кого и надо отсюда изгнать, так это тебя, нечисть лохматая! — фыркаю в ответ на её заявления. — На тебя бы Святую Инквизицию вывести, сразу бы сожгли на костерочке. Ведьмы ведь рыжие.       — А тебя к черту посылать бесполезно. Ты и сам чёрт! — крысится Огнева, в прочем, не отвлекаясь от холодильника.       — Знаешь что, доченька, не пойти бы тебе спать. Ещё раз выйдешь из комнаты в таком виде при посторонних, я тебе уши надеру, — встревает в нашу «милую» беседу Огнев и под локоть отталкивает дочь к двери.       — Я не знала, что он здесь, — оправдывается девушка и недовольно надувает губы, точь-в-точь, как маленький ребенок.       — И нечего босиком шлепать. Давай, быстро, шуруй в свою комнату и чтобы больше я тебя не видел сегодня! — никак не утихомиривается её отец.       — Колбасу-то хоть отдай, я кушать хочу! — продолжает капризничать Огнева, опять возвращая мне хорошее настроение.       — Завтра поешь, если доползешь до стола. А теперь спать. Будешь у меня по струнке ходить, слышишь! Я тебе дам, с неизвестно кем полночи гулять и являться домой в таком состоянии. Больше никаких поблажек тебе не будет. Если надо, я тебя и на домашнее обучение оформлю. Из дома не выйдешь, пока золотую медаль не получишь! — уже самолично взявшись провожать дочь до комнаты, вычитывает ей Огнев.       — Изверг. Сатана в человеческом обличии! Демон! Вот ты кто! Садист… — в ответ кричит девушка и, судя по грохоту, она пытается вырваться.       Следом за ними спешит и Огнева-старшая. Я остаюсь в одиночестве и могу вдоволь насладиться тишиной, спокойствием и новоприобретенным позитивом. Теперь наулыбаться можно вдоволь, вспоминая всколоченную Огневу и её поведение. Вот серьёзно, чудная девчонка. Да ещё ребёнок она, конечно. Никогда бы не подумал, что шестнадцатилетние девчонки так себя вели. Они только и знают, что краситься каждый день так, как будто борются за призы на конкурсе королева Хэллоуина, постоянно глупо хихикать и выпендриваться, когда мимо них проходишь, и одеваться весьма откровенно. И они ещё жалуются, что мы, мальчики, только об одном и думаем. Попробуй тут вспомнить наизусть выученную формулу, когда перед тобой постоянно маячит одноклассница в короткой юбке, под которую, хочешь не хочешь, а заглянешь пару-тройку раз!       — Твои родители приехали, можешь выметаться из моего дома, — после звонка телефона, сухо сообщает мне Огнев, до этого минут пять немегающе проживав меня взглядом.       — Как вы гостеприимны, господин Огнев! — ехидно отзываюсь я, акцентируя особое внимание на «вы».       И все же спешу смыться. Желание остаться в живых и скорее убраться из дома Огневых сильнее, чем заинтересованность в дискуссии с хозяином дома. Правда, то, что меня ждёт у подъезда, не самая лучшая перспектива. Сейчас наверняка отец опять орать будет из-за моего плохого поведения, и выслушивать это с побаливающей головой не комильфо. И все же я уныло бреду к своей смерти, самостоятельно отчитывая себя за выпивку и байк.       У машины меня, к удивлению, поджидает мама. Я ожидаю, что она кинется меня обнимать и причитать, как хреново я выгляжу и что мне лучше пару неделек отдохнуть, но все оказывается не так. На меня надвигается строгая и грозная женщина, готовая порвать меня на мелкие кусочки. И в этой разгневанной фурии я едва узнаю свою маму, всегда спокойную и доброжелательную.       — Фэшиар Драгоций, ты самый отвратительный подросток в мире! Какого черта ты полночи шастаешь неизвестно где, заливаешь в глотку поганый алкоголь неизвестного производства и гоняешь на запредельных скоростях?! Если такое ещё раз повторится, я самолично выпорю тебя ремнем, оставлю на одной воде, запру в холодном погребе и каждый день буду выводить тебя на поругание! А сейчас марш в машину и чтобы слова в возражение не смел сказать! — одним духом выпаливает мама, гневно смотря на меня.       — Мам, с тобой все в порядке? — все-таки осмеливаюсь спросить я.       — Все ли со мной в порядке?! А ты сам подумай, могу ли я быть в порядке, после того, что ты вытворяешь! — никак не желая возвращаться к себе прежней, сердито шипит родительница.       — Ладно, ладно, я просто спросил, — успокаивающе произношу я, но все же отступаю на шаг, а то мало ли. — Просто, обычно мне отец мозги выносит за какую-нибудь пустяковую фигню…       — Если кто кому и выносит мозги, так это ты нам с папой! Ходишь неизвестно с кем и где, занимаешься ни пойми чем, а мы сидим гадаем, живой ли ты вообще или уже где умер в подворотне! Ещё и гонки свои устраиваешь! А про алкоголь я вообще молчу! Знай только, как больницы да морги обзванивать! Никакого с тобой спокойствия! — высказывается мама более истерически, чем сердито, хотя подзатыльник мне даёт очень крепкий.       — Мам! — возмущаюсь я после того самого удара.       — Не мамкай мне тут, к тому же заслужил ты большего, — подает голос отец, в прочем, из машины не выходит.       — Ой, а ты здесь, пап! Прости, не заметил. Ты просто тихий сегодня, — опять принимаюсь я ехидничать, на мгновение забывая о странном поведении матери.       — А ты так не радуйся, тебе дома ого-го как достанется от меня, — сразу переходит к угрозам родитель. — А вообще, поимел бы ты совесть, сынок. Так над родителями издеваешься!       — Имеют девушек, пап, — весело замечаю я.       — Фэш! — от удивления даже глаза шире открывая, возмущенно восклицает мама, заметно смущая меня.       — Садись уже в машину, дома со всем разберемся, — недовольно произносит отец.       — И с байком? Я его здесь не оставлю ни за что! Я лучше сам поеду, — обращаю внимание родителей на самый интересующий меня вопрос.       — Ни за что! — в один голос восклицают родители и даже по-одинаковому грозно уставляются на меня.       Меня их взгляды совершенно не страшат. Куда больше волнует сохранность моего байка, да и поехать сейчас мне лучше самостоятельно. Если бы поблизости было бы доверенное лицо, я мог оставить мотоцикл на него, а так здесь только Огнева, которой я даже затупившуюся стружилку не подумаю оставить. Поэтому без сомнений начинаю качать права, веря в свою удачу. В итоге я вывожу отца из себя и это единственное, что можно было добиться. Увы, мне остается только хмуро устроиться на заднем сидении отцовского автомобиля и первые десять минут молчать в тряпочку, чтобы не напороться на очередное наказание.       Спокоен я, смирны и родители. Дергаться ведь не из-за чего. Кроме что из-за всяких пустяков. И это еще они утверждают, что я вспыльчивый. Да даже если и так, то в кого-то же я такой родился. Вот и сижу себе спокойно никого не трогаю, только собираюсь изменить свое положение на более удобное. Как начинаю укладываться на заднем сидении, так сразу прилетает замечание.       — Не клади ноги на диван, только сегодня привел салон в порядок. И сядь по человечески. Пристегнись. — равнодушно начинает диктовать отец, наблюдая за мной через зеркало заднего вида.       Не стремясь это сдержать, раздраженно закатываю глаза, но вновь сажусь и даже пристегиваюсь. На время все утихомиривается. От нечего делать, я углубляюсь в свой телефон, решив разобраться с сообщениями в соцсетях. Сообщения по большей части от девчонок со школы и многие с фотографиями, порой очень даже вызывающими. Я не без удовольствия просматриваю все это. Видно, мой слишком довольный вид не остается незамеченным. Когда машина останавливается у светофора, отец обращает на меня внимание.       — Чего же у тебя там такого, раз ты такой довольный? — спрашивает он и в наглую отбирает у меня айфон, я даже возмутиться толком не успеваю. — Боже, чем только занимается мой сын!       — Подумаешь, смотрю фотографии девчонок. Я же не виноват в том, что они присылают такие фотки. Да и это еще ничего такого, между прочим. Подумаешь, есть и не такое смотрят, — пытаясь отобрать свою вещь, недовольно отзываюсь я. — Вообще-то ты не имеешь права вмешиваться в мою частную жизнь. Это только мое дело, чем заниматься, когда и где. Так что отдай мне телефон.       — Нет, я имею полное на это право. Пока тебе не исполнится восемнадцать, я буду следить и вмешиваться в твою жизнь, чтобы ты по своей же глупости не угробил и себя, и своих друзей, — достаточно сдержанно заявляет отец и убирает мой телефон к себе в карман. — А это пока останется у меня. Одна из мер наказания за сегодняшнее.       — И чем мне теперь заниматься, по-твоему? Ничего, что мне скучно сидеть еще полчаса без дела?! — сердито осведомляюсь я и угрюмо смотрю на обоих предков.       — Вот, возьми почитай правила дорожного движения, тебе это обязательно пригодится, — Специально для меня отвлекаясь от руля и доставая из бардачка одну из самых скучных книжец на свете, заботливый папочка передает ее мне.       — Нет, лучше не надо. Читать при таком ужасном освещении и во время движения машины очень вредно для глаз, лучше заняться чем-нибудь другим, — перехватывая книжку, замечает мама и намекающе смотрит на отца, явно требуя от него возвращения мне телефона.       — Как будто пялиться в экран телефона полезнее! — с долей насмешки высказывается папа. — Лучше тогда в окно смотреть.       — Чего я там не видел, каждый день в городе бываю! — возмущаюсь я от такой пресной идеи. Еще бы посоветовали считать проезжающие машины!       — А в следующий раз увидишь не скоро. Думаю, будет вполне заслуженно посадить тебя под домашний арест и перевести на домашнее обучение на неопределенное время. Чем лучше… — в язвительной манере откликается отец, но я его перебиваю.       — Вы вообще охренели?! Какой к черту домашний арест! Обойдетесь, я на такое не подписывался! Завтра же соберу свои вещи и свалю от вас к чертовой бабушке! И на этот раз вам придется потрудиться для моих поисков, потому что все маячки со своих вещей я снял и уничтожил, а с телефона меня теперь вычислить нельзя. — сразу вскидываюсь и выкладываю чуть ли не все козыри в рукавах.       — …будешь себя вести, тем быстрее сможешь ходить в школу. Посещение других мест без присмотра моей личной охраны тебе будет запрещено до совершеннолетия, так же, как и общение с друзьями. Последние можно отменить, но при условии соблюдения предписанного порядка. — строже заканчивает родитель, пробуждая во мне новую волну гнева.       — Идите вы к черту со своим режимом! Я не собираюсь выполнять какие-то идиотские требования, тем более такие!       С какого перепуга я должен вести себя, как паинька и во всем слушаться родителей, как будто своих мнения и прав у меня нет?! Пусть только попробуют посягнуть на мою свободу со своим маразматическим арестом! Ишь ты, чего придумали! Черта с два они это выполнят!