Truth or Action

Шумная квартира, полная людьми совсем ему незнакомыми, кроме, разве что, пары человек. Чимин с рыжей шевелюрой, ускакавший за каким-то парнем на кухню, и Мин Юнги, на которого Хосок залипает безбожно уже четыре месяца. Ему тут не нравится. Застоялый воздух, ибо окна, почему-то, никто так открыть и не удосужился, неприятный запах алкоголя, пота и хрен пойми еще чего. Возможно даже травы. Хосок вообще понятия не имеет, что тут делает. Он бы сейчас мог с удовольствием читать недавно купленную книгу, валяясь в кровати и наслаждаясь ярким светом нового ночника, но нет. На горизонте неожиданно нарисовался Чимин и чуть ли не за руку потащил к кому-то на квартиру. Кажется, к тому парню, с которым умотал на кухню, это не особо важно. Младший пару раз пытался утянуть его в сторону всеобщего веселья, а именно в сторону кухни, но Хосок, по натуре своей, не очень общительный и на контакт идет туго, так что его быстро оставили в покое. Ему даже нравится, стоять вот так, подпирая спиной стенку и держа в руках стакан с разбавленной апельсиновым соком водкой, и наблюдать за тем, как в другом конце комнаты Мин Юнги, выкуривая одну сигарету за другой, что-то горячо обсуждает с друзьями. И Хосок даже не удивится, что основная масса табачного дыма под потолком именно от него. Даже до сюда доносится немного грубый и шепелявый в некоторых местах голос, от которого мурашки бегут по шее. И все бы точно так и продолжалось до самого конца, или пока Чимину не надоест и они не уйдут, но в общую комнату вдруг вваливается тот самый парень, хозяин вечеринки, Чонгук, кажется, и объявляет, что сейчас все без исключения будут играть в правду или действие с пустой бутылкой из-под соджу. Просто прекрасно. Чонгук этот, Хосок просто на сто процентов уверен, что так этого взабаламошенного и зовут, прижимает к себе Чимина за плечи и вообще ведет себя так, будто у него на него все права есть, и Хосок не против. Надо быть за лучшего друга счастливым. Все постепенно собираются в круг в центре комнаты, Чимин выставляет бутылку в центр и… начался ад. По другому это не назвать. Хосок сидел согнувшись в три погибели, пытаясь забиться в самый угол, лишь бы не заметил никто. Ему было жутко некомфортно сидеть между незнакомых людей, вдыхать их непонятные и не очень приятные запахи, и вообще, хотелось уйти. Послать Чимина с его друзьями и играми подальше, и просто уйти. Но Хосок тюфяк тюфяком, так что он просто продолжает молча сидеть, все еще чувствуя себя не в своей тарелке. Даже частые взгляды в сторону Мина Юнги не спасают, хотя обычно его мятная шевелюра приносила хоть какое-то душевное равновесие. Он пропускает мимо большую часть игры, просто стараясь не сдохнуть раньше времени, и часто прикладываясь к своему стакану с водкой и апельсиновым соком. Хосок знает, что пьянеет быстро, и в данный момент это огромный плюс, так как происходящее сейчас будет легче перенести будучи под градусом. И когда паскудное горлышко бутылки указывает на него, то тот даже не дергается особо. Смотрит расфокусировано и пытается понять в гаме, что там от него хотят. — Эй, Хосок, поцелуй Юнги-хёна, — кажется, голос принадлежит Чонгуку. Противный такой голос с ноткой усмешки, не то злой, не то еще какой, понять трудно. Хосок сначала впадает в ступор, потом у него холодеют руки, а потом и вовсе весь бледнеет, а Юнги смотрит на него в упор, прямо в глаза, и улыбается так, легко и не напряжно, будто ему все равно, что творится сейчас. А кто знает, может он и не сигареты последние пол часа курил. С внутренним стоном Хосок подползает к Юнги на коленях, ибо чтобы вставать нужно хоть немного концентрации, которая сейчас у него на нуле, да и два шага пройти всего, чего уж там, доползет. Их лица находятся в жалких нескольких сантиметрах друг от друга, чужие лисьи глаза буравят прямо в упор, а вокруг слышно чужое посвистывание и воодушевленные этой картиной маслом крики, кажется, Хосок даже услышал что-то со стороны Чимина. Взгляд вблизи не кажется таким расслабленным, его теперь можно назвать просто «только посмей, и твой труп даже мать родная не опознает». И Хосок вдруг задумывается. С какого такого он должен его целовать, ведь у него, типа, должен быть выбор, но все видимо давно забыли о правилах игры, просто задавая действия прямо в лоб. — Долго вы там? — снова Чонгук. Ржет как лошадь и все пытается прижать Чимина к себе поближе, маленькая сволочь. Ему просто нужна пара секунд чтобы собраться, два вдоха и выдоха, и расстояние между губами сокращается практически до нуля. Можно почувствовать чужое дыхание на своих губах. А потом эти самые губы сталкиваются с твоими, и в голове взрываются самые настоящие фейерверки. Сердечко почти готово выпрыгнуть из груди, или отказать, скорее второе. Просто оставит своего хозяина, не выдержав передоза чувств. Хосоку достаточно, он хочет отстраниться, но Юнги не хватит. Он кладет свою холодную ладонь на затылок, прижимая ближе и не давая пошевелиться, а вторую прижимает к горячей щеке. Это просто невыносимо. Вокруг ставится неожиданно шумно, все рады и счастливы, и наверняка нафоткали кучу компромата, но Хосоку плевать. Он тут любовь всей своей жизни поцеловал. Юнги убирает свои руки почти нехотя, тянется за сигаретами и вновь закуривает, а Хосок так и сидит на коленях рядом, смотрит сквозь него каким-то тупым взглядом, то и дело облизывая губы. Хочется не то заплакать, не то наброситься вновь и целоваться дальше, но Хосок по натуре такой, что он лучше порыдает как маленькая девочка под одеялом. Игра продолжается еще ровно пять минут после этого, а потом веселье начинает угасать. Время почти три и все устали. Большая часть народа уходит по домам, но еще несколько остаются ночевать тут, и, о боже, кто бы мог подумать, этими людьми оказываются сам Хосок, Чимин и Юнги. Пак сказал, что Чонгук просто не захотел его домой пускать, ну, а Хосок так, за компанию остался. Юнги сидит на кухне, наконец-то открыв окно на распашку и снова куря. Белесый дым красиво извивается в воздухе, растворяясь в ночном воздухе, а еще пальцы его бледные так красиво эту сигарету сжимают, что Хосок снова залипает. Просто стоит в дверях и смотрит, стараясь отпечатать этот момент где-то на черепушке, чтобы вечно там был. Юнги выглядит так мягко, так растрепанно по домашнему, переодетый в большую футболку, которую дал ему Чонгук, и курит в окно, сидя на стуле прямо с ногами. Если бы Хосок умел рисовать, то непременно бы написал такую картину с Мин Юнги в главной роли, и повесил бы у себя над камином, если бы он у него в квартире был. Но за всей этой ложной мягкостью скрывается самый настоящий мачо, который любого нагнет во всех смыслах, и даже имени не спросит. Внутри у Мин Юнги тьма, сигаретный дым и неиссякаемый запас оскорблений на все случаи жизни. И Хосок его такого очень любит. Юнги замечает его минуты через три, снова смотрит так, будто на сквозь видит, и ухмыляется. Сердце Хосока вновь сбивается с ритма, и, кажется, падает вниз. Ноги почти трясутся, когда он подходит ближе и садится на второй стул, который стоял рядом. Прячет глаза, хрустит суставами пальцев нервно и, кажется, краснеет, ибо становится ужасно жарко. — Хён, я… люблю тебя, кажется. — Слушай, чувак, это не любовь. Ты просто пьян. Ха, а ведь Хосок и правда пьян. Чуть сладкой водкой с апельсиновым соком и самим Мином Юнги. Хосок не глупый, он все понимает. Не любит, так не любит. Хорошо. Но почему глаза так покалывать начинает, будто он вот-вот заплачет? Почему внутри так больно, что почти физически ощутимо? Хосок хочет уйти домой. Туда, где новая книга, вкусный чай с бергамотом и нет Юнги. Мин снова отворачивается к окну, затягивается глубоко и выпускает дым из легких за окно. Сигаретный дым больше не кажется таким красивым, да и Юнги больше не мягкий и не пушистый. Он холодный, будто из камня высечен, и ко всему совершенно равнодушный. Он встает, впивается взглядом в мятные растрепанные волосы, и уходит с этой проклятой кухни, на которую в этой жизни больше и шага не сделает. Да и вообще, в квартиру Чонгука этого он тоже больше не придет, как бы там Чимин не просил. Устраиваясь на диване в гостиной он почти не сдерживается. По вискам пробегает холодком, и глаза снова слезятся, но если его таким размазней Юнги застанет, или Чонгук тот же самый? Чимин то привык, что Хосок тот еще плакса. А вот то, что об это узнают подобные личности, будет довольно унижающим фактором в его жизни. Засыпая спиной к комнате, а лицом уткнувшись в мягкую спинку, он почти не слышит, что хлипкая кухонная дверь хлопает, а потом в комнату заходит кто-то. От него за километр несет сигаретами и сложно не понять, что это Юнги. Тот топчется за его спиной пару минут, пока Хосок мысленно задыхается от паники, а потом холодная, это даже сквозь футболку чувствуется, ладонь опускается на плечо и легонько трясет. Хосок от этого умирает почти буквально. Всхлип против воли вырывается из груди, и так хочется просто сбежать, но все пути к отступлению как будто отрезаны. — Так, ну ты чего нюни то распустил? — голос Юнги звучит немного удивленно, отчасти обеспокоенно, и от этого желание удавиться становится все сильнее. Он все еще лежит к нему спиной и пытается игнорировать, но получается не особо, ибо Юнги садится на диван рядом. Руку с плеча так и не убрав. — Не плачь из-за меня, а? Тебе не я нужен, я тебе всю жизнь сломаю, — и есть в его словах доля правды. Ты уже это сделал, Мин Юнги. Своими волосами мятными, голосом грубым, пальцами тонкими и бездонными лисьими глазами. — Откуда ты знаешь что мне нужно? — сипит Хосок, так к нему и не повернувшись. Взглянуть на него сейчас просто нельзя, иначе будет плохо. Очень плохо. После этой фразы Юнги замолкает. Ничего больше не говорит, и руку не убирает. И Хосоку не уютно очень, но он смелеет. Привстает немного, смотря на Юнги, и тот снова смотрит в упор. Что у него за привычка такая, прямо в глаза смотреть?! Рука с плеча перемещается на шею, и ненавязчиво так давит, все ближе и ближе притягивая к себе. И Хосок не против совсем, но слова его недавние все еще колются где-то внутри. Снова то офигенное чувство чужого дыхания пропахшего сигаретами на своих губах, снова поцелуй, намного горячее и чуть интимнее, чем был до этого. Они в комнате одни, и вокруг нет круга из улюлюкающих людей и их телефонов со вспышками камер. Хосок не знает куда деть руки, и поэтому устраивает их поудобнее на его плечах, в то время, как обе руки Юнги находятся на его затылке, зарываясь пальцами в волосы, и все это дохрена приятно и, боже, Мин Юнги, давай поженимся. Ребра будто поджимаются, сердце трепещет и хочет выпрыгнуть теперь просто из-за того, что слишком хорошо. Юнги толкает его в грудь руками, опрокидывая на диван, и снова впивается в его губы, проталкивая язык в теплоту чужого рта. И Хосок не сдерживается, стонет тихо сквозь поцелуй, просто потому что это уже реальный передоз чувствами. Приятная тяжесть тела на себе, его мокрые губы на своих и прохладные ладони лезущие под футболку. Хосоку нравится, Хосок счастлив и, возможно, он хочет чтобы все зашло немного дальше, но из-за двери в спальню вдруг слышится тихий, еле сдерживаемый смех, и оба замирают. Они и забыли, что кроме них в этой квартире еще Чимин с Чонгуком. Чимин точно заснял с происходящего пару фотографий, и обязательно сбросит их Хосоку в какао, но только после долгих часов мольбы и купленного стакана кофе со сливками. Ну, а пока Юнги одаривает его своей мягкой улыбкой, которую Хосок так любит, но так редко видит, и скатывается с него, ложась рядом и обнимая. Хосок прижимается к нему поближе, ибо на диване место надо экономить, и закидывает на него руку, утыкаясь носом в шею, в то время как Юнги касается губами его макушки. И все это так правильно и так… описать сложно. Хосок сейчас просто очень счастлив. Оба засыпают, так и не услышав, как Чимин с Чонгуком прокрадываются к ним поближе, с разных ракурсов фоткая столь умилительную картину. Фотки Чимин конечно же скинет Хосоку по какао, но лишь после небольшой платы в виде стакана кофе со сливками.