Танец, покоривший сердце

Прошло уже два года с тех пор, как Нурарихен снова возглавил клан Нура и женился на Ехиме. И вот Ехиме через два года родила наследника клана - Нура Рикуо. И теперь спустя неделю в Главном Доме клана Нура, все главы кланов собрались, что бы поздравить Главнокомандующего и его жену с рождением сына, они все принесли подарки для юного господина. И сегодня должен был состояться праздник в честь будущего главы клана. Сын их лидера Нурарихена и человеческой женщины Ехиме – все с нетерпением ждали, когда смогут увидеть юного господина. Но Нурарихен не торопился показывать его всем, когда они собрались. Он лишь сказал, что они смогут увидеть ребенка ночью перед праздником, а сам, оставив их наедине, пошел к своей жене и сыну. Ни для кого не было секретом, что роды были тяжелые и длились почти двое суток. А Гьюки и Хихи знали об это не понаслышке от кого-то, и сейчас старались держаться в стороне от других, где потише, так как их нервная система очень пострадала за те два дня, да и после им было не до отдыха. Так уж вышло, что они приехали повидать Нурарихена, и остались у него на некоторое время. Тут то они снова увидели и убедились, что когда дело касается Ехиме, их Глава ведет себя как полный дурак, начисто лишаясь разума. Когда у Ехиме начались роды, Нурарихен искренне обрадовался, что скоро увидит своего ребенка, и по началу глава просто сидел возле комнаты Ехиме и пил саке, что бы меньше нервничать, но когда роды стали затягиваться, он стал нервничать, а позже на него и вовсе страшно было смотреть. Их Верховный Глава места себе не находил из-за страха потерять жену и ребенка. А они были с ним все это время рядом, стараясь поддержать и приободрить своего Главу, но это мало чем помогало. Когда из комнаты, где рожала Ехиме, слышались ее крики, Нурарихен бросался к комнате собираясь войти, и им приходилось ловить их господина, даже приходилось давать ему подзатыльника и за локти оттаскивать от комнаты, при этом сам Владыка ругал их на чем свет стоит и грозил изгнанием из клана или же сепукку. Сами же Гьюки и Хихи просто с этим соглашались, так как понимали, что Владыка не в себе. Впрочем они и сами нервничали, и теперь, когда все закончилось, рады были отдохнуть в тишине и покое, как можно дольше – желательно месяца два не меньше и даже больше. И сейчас они вышли из главной залы в коридор, так как остальные лезли к ним с вопросами о юном мастере, а в коридоре царила не меньшая суета, чем взале, по нему носились екаи, готовя все к празднику. Нурарихен, покинув залу, пошел к Ехиме и Рикуо, зайдя в комнату его лицо осветила счастливая улыбка: его жена сидела на татами и нежно баюкала спящего в ее руках сына. Ехиме, оторвав взгляд полной нежности от младенца, посмотрела на мужа, и теперь в ее взгляде читалась искренняя радость и счастье. «Улыбнувшись в ответ на взгляд Ехиме, я подошел и сел рядом с ними, обняв свою любимую за плечи, и посмотрел на Рикуо – он спал и выглядел таким беззащитным и крохотным. Волна нежности захлестнула меня. Мне казалось, что я могу вечность смотреть на своего сына. Я хочу, их защитить, вот о чем думал я, глядя на жену и сына. Они были моими сокровищами, которые я не собирался терять. Я отчетливо помню события недельной давности. Роды начались ночью, я проснулся оттого, что Ехиме стонала, сначала я не сразу понял, что происходит, но потом бросился прочь из комнаты звать Нурегарасу и Юки-онну. Мои крики переполошили весь дом. К счастью обе женщины прибыли достаточно быстро. А затем и Гьюки с Хихи, вместе со мной они стали пить саке. По началу я хоть и волновался - искренне радовался, но потом роды Ехиме стали затягиваться, и я стал волноваться, а позже и вовсе словно сошел с ума. Хорошо, что со мной были Гьюки и Хихи, они остановили меня от бездумных поступков. Когда все закончилось я хотел сразу пойти к Ехиме, но меня не пустили, сказав, что надо немного подождать. Я был в ужасе, когда они выносили из комнаты Ехиме кровавую воду и полотенца. Позже Нурегарасу сказала, что я могу войти, только не должен волновать Ехиме, так как она потеряла много крови, и ей надо желательно две недели полежать в кровати. Когда я вошел, Ехиме спала, она сильно устала, что впрочем и не удивительно, подойдя к ней я осторожно убрал волосы с ее лица. Смотреть на нее было одно удовольствие. Затем я обратил внимание на люльку, подойдя к ней, я увидел своего сына – он был таким крохотным, беззащитным, что казалось он может исчезнуть. Когда я смотрел на него, у меня покатились слезы счастья. И вот теперь спустя неделю, я представлю своего сына клану». Время текло не заметно Нурарихен и Ехиме души не чаяли в своем сыне, ведь он был таким озорником, всегда ставил все в доме вверх ногами. От него не было спасенья никому даже собственному отцу, и, как и отец, он беспрекословно слушался маму. На что екаи частенько посмеивались, говоря, что малыш быстро просек кто в доме главный. «Я часто вспоминаю свою жизнь до знакомства с Аякиши-сама, о том какой жизнью я жила, тогда мне казалось, что я нахожусь в непроглядном мраке от которого не сбежать, куда бы ты ни бежала. Но все изменилось, когда появился – Аякаши-сама. И теперь в моей жизни полно счастья, тепла, любви, ведь у меня есть два сокровища: мой муж, хоть он и доставляет мне много хлопот, но это ничто по сравнению с его любовью ко мне, и сын. Рикуо растет настоящим озорником, он любит устраивать фокусы: так он ловит и подвешивает екаев на деревьях, или же ямы, куда все проваливаются. Помню Аякаши-сама тоже один раз провалился в яму, тогда Рикуо прибежал ко мне, спасаясь от папиного гнева, мой муж был не доволен тем, что я его защищаю, я же сказала, что он сам веселится, когда кто-нибудь попадает в ловушки Рикуо. На что мой муж лишь проворчал. Часто мы ходили гулять только втроем, эти прогулки были прекрасны, по возвращению Рикуо обычно дремал сидя у отца на спине. И я часто смотрела на тренировки Рикуо, когда он стал учиться драться на деревянных мечах. Также мы отправили учиться его в Терракоя, я хотела, что бы Рикуо подружился не только с екаями, но и с людьми. Рикуо рос добрым и отзывчивым мальчиком всегда готовым прийти на помощь, будь-то аякаши и человек. Рикуо был нашей гордостью и отрадой, и будущей опорой нашего клана».