Протеже

      Док пережил много всякого дерьма. Чреда событий, из которых состоит его жизнь, впечатляюще дерьмова, это невозможно отрицать.       Время от времени в нем просыпается стремительный Хадсон Хорнет, и осознание собственной старости бьет под дых, хотя, казалось, он же уже смирился с этим. Но нет, черт возьми, Док все еще помнит, каково это — быть первым. А еще он помнит, как легко свалиться с пьедестала, запнуться и сломать себе ноги, разворотить машину, разбиться на осколки самому и разбить мечту. Док все еще помнит, что такое настоящая боль.       Радиатор Спрингс принимает его, помогает залечить изломанные крылья, лечит тело. И лечит душу. Но до конца вылечить не в силах, слишком глубоко вошли осколки, слишком больно Хадсон ударился головой о руль, и выбило ему всю дурь — какие гонки, старая ты развалина, твое время ушло. И он прячет прошлое в мастерской, прячет собственное имя и кубки, примеривает безликое «Док». И, когда боль почти утихает, одергивает себя, листает альбом с газетными вырезками, смотрит на собственное падение, и это отрезвляет лучше ушата холодной воды. «Ты стар». «Спорт выкинул тебя, как ненужный хлам». «Твое имя забыто, а сам ты уже ничего не стоишь».       Это все — прописные истины, считает Док. Раз так, то… Какого хера, Маккуин?       У мальчишки светлые волосы, наглый взгляд и хорошие данные. Он излишне высокомерен первое время, но Док считает, что, раз труд сделал из обезьяны человека, то и в этом случае поможет. Он не ошибается. Маккуин словно глоток воздуха для этого захолустья, и с его приходом все неуловимо меняется. Даже Шериф, пусть и ворчливо, но принимает гонщика.       А вот Док, как ни старается, не может. Маккуин надоедает до зубного скрежета одним своим существованием. А еще Доку совершенно не нравится, что сам он все чаще засматривается вслед красной гоночной машине, водитель которой, думая, что никто не видит, едет тренироваться в старый карьер. Хадсон Хорнет на задворках сознания ехидно подмечает, что мальчишка не плох. И не только в спорте.       Маккуин разглядывает за безликим «Доком» еще с сотню масок — бывшего гонщика, ворчливого старика, отрешенного наставника, хранителя маленького городка на трассе 66… И срывает всю эту мишуру, чтобы добраться до Хадсона Хорнета. И, когда перед мальчишкой остается только он один, со всеми проблемами, дурным нравом и железными принципами, Маккуин принимает его. Не упавшую звезду минувших лет, не именитого гонщика, не хорошего учителя, а его. Хадсона Хорнета, который неожиданно осознает, что не так уж и стар, как он думал, и что еще на многое способен.       В какой-то момент, сам того не заметив, Док берет мальчишку под свое крыло.       И каждой победе радуется, как своей. И хочет всему миру показать — смотрите, как он талантлив! Смотрите, как он прекрасен! Он же… да он же!..       Док вспоминает о том, что он такой же человек. Что вокруг него — люди, которые его любят. Что весточки от него все еще ждут в далеком северном городке. И Док пытается наверстать упущенное. Пытается рассказать всем о чуде, которое совершил вздорный юнец. Пишет письма домой, не боится журналистов, щедр на добрые слова о своем протеже.       Но только так, чтобы Маккуин не видел. Зазнается еще, придурок.        — О чем задумался, старик? — свешивается над его головой упомянутый субъект — растрепанный, с влажными волосами, вьющимися на концах от воды, с перепачканными машинным маслом руками.        — Ни о чем, кид. Что, конференция закончилась? — врет Хадсон, скептически изгибая бровь.       Маккуин напоминает ему солнце. Сам Док в сравнении с ним — давно перегоревшая лампочка. Думать об этом неприятно, но эту стадию они давно прошли. Мальчишка весьма хорошо умеет настаивать на своей правоте.        — Не люблю общение с прессой. Весь этот душевный стриптиз — как-то нездорово, — ворчит Маккуин, а потом бесцеремонно забирает у Хорнета из рук пластиковый стаканчик с кофе и отпивает.       Брезгливо морщится, отдает обратно, небрежно признается:        — Твой лучше.       Док смотрит на него долгим взглядом. Потом выкидывает стаканчик в урну, тянет к себе.        — Я в тебе не ошибся.        — Повторяешься, — с заметной растерянностью в голосе выдыхает Маккуин. А потом обезоруживающе-честно шепчет. — Поехали домой, а? До следующего Кубка полгода. Как думаешь, можем позволить себе месяца два отдыха, без тренировок и шумихи?       Собственный смех кажется Доку неожиданно искренним. Ровно настолько, чтобы проигнорировать легкую головную боль, которая в последнее время отчего-то стала частой гостьей.       Хадсон Хорнет пережил много всякого дерьма за жизнь. Он искренне надеется, что успеет оградить мальчишку хотя бы от половины.       Не успевает.