Счастливые начала

Смирившись с тем, что ничего путного из ее статьи сегодня не выйдет, Эмма собирает спортивную сумку и едет в фитнес-центр. Бокс. Вот то, что ей нужно. Она втайне ликует, увидев возле ринга Джоша. — Нет желающих побоксировать этим вечером? — спрашивает она у скучающего парня. — Увы, миссис Свон. Была днем парочка старшеклассников, а потом мы немного поспарринговали с мистером Голдом, и это за целый день. Хорошо хоть, по понедельникам у меня достаточно персональных тренировок, а то дежурить здесь было бы совсем тоскливо. — Я хочу побоксировать, — заявляет Эмма. Она небрежно бросает на лавку сумку и достает из нее перчатки. — Вы? Джош снисходительно улыбается, и Эмма чувствует, как удесятеряется ее желание превратить в кровавое месиво эти совершенные черты, но она приклеивает на лицо искусственную улыбку, а затем позволяет тренеру помочь ей с экипировкой и делает вид, что внимательно слушает его объяснения базовых приемов, после чего послушно встает в стойку, которую парень демонстрирует ей. Джош беспечно не вставляет себе капу, и Свон смеется про себя дьявольским злобным смехом. Она убедительно разыгрывает из себя смешного новичка, интересующуюся дамочку, за которую Джош ее принял, тем временем внимательно наблюдая за движениями противника и поджидая момент. И вот он настает. Джош отводит от лица руку, чтобы провести прием, очевидно, должный продемонстрировать ей, как правильно наносить боковой удар, и она тем временем делает прыжок и резко пробивает правой снизу, сокрушая парню скулу и челюсть, а потом удовлетворенно наблюдает, как самоуверенный качок валится с ног. Она испытывает восторг десять… двадцать секунд, а потом осознает, что натворила. Эмма осматривается по сторонам: за стеклянной стеной зала для групповых занятий дамы под предводительством Ребекки Лоусон полностью поглощены подпрыгиванием на гигантских мячах и никто не смотрит в их сторону. Свон выплевывает капу, скидывает перчатки и опускается на колени. Она давно не практиковалась, но из-под пальцев послушно показывается белое свечение; ссадины и опухоль мгновенно проходят, едва она проводит рукой по лицу Джоша. Он открывает глаза и удивленно хлопает ими. — Что случилось? — недоуменно спрашивает парень. — Я пыталась бить всем корпусом, ведь так правильно, да? — Эмма передергивает плечами. — Может, случайно попала в какую-то болевую точку. Джош встает и подходит к зеркальной стене. — Следов нет, — медленно говорит он, — значит, удар был не такой сильный. Что ж, зато мы наглядно убедились, миссис Свон, как опасно бывает оставлять голову без защиты. Парень улыбается, и Эмма щурит глаза, ненавидя эти очаровательные ямочки, что появились на щеках Джоша, и произносит: — Да, это был полезный урок, благодарю. Но, пожалуй, бокс — все-таки не мое. Она стягивает шлем, кидает перчатки в сумку и направляется на верхний этаж спортклуба. Надо попробовать расслабиться в хаммаме, пока ей не попался на глаза кто-то еще из вкусивших тело Королевы… Эмма заходит в наполненное влажным туманом помещение и сразу чувствует, что она не одна. Неужели мистер Голд здесь? Тоже пришел отдохнуть после спарринга? Эмме не хотелось бы пока с ним встречаться, чувствовать его настороженный взгляд, когда в ее душе все еще плещутся ярость и тьма. Она делает несколько шагов вглубь помещения и опускается на каменную лавку. Размытый силуэт человека в углу немного передвигается и спрашивает голосом Реджины: «Эмма, это ты?»

***

Ни с кем из людей, включая даже Генри, родителей и Клайва, Эмме не было так комфортно в тишине, как с Реджиной. Пространство вокруг не становилось пустым, чувство неловкости не появлялось; их молчание было как теплая вата, в которой ворочались ленивые уютные мысли. Даже сегодняшний вечер не стал исключением. Окутанная влажным паром Эмма лежала на горячем камне, бездумно глядя, как переключаются разноцветные созвездия светодиодов на потолке, и думала, что самого осознания того, что Реджина здесь, что она рядом, достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой. Они обменялись всего парой фраз. Эмма рассказала, что Генри пока упорствует в своем отказе сниматься в новом видео, а Реджина обещала переубедить сына, а также предупредила, что будет отсутствовать всю следующую неделю из-за командировок в Бостон и Огасту. Они целомудренно расходятся по разным углам душевой; помывшись, Эмма уходит оттуда минут на пять раньше подруги, так что, когда Реджина появляется в раздевалке, Свон уже наполовину одета и старательно копается в своей сумке и шкафчике, намеренно отворачиваясь от матери своего сына. Она все еще чувствует себя немного выбитой из колеи, но это пройдет, просто нужна пара дней, чтобы забыть о глупостях, заполнивших ее разум. Она будет думать о работе, о Генри, о предстоящем испытании Голда, и постыдные мысли о Реджине отступят, как всегда отступали раньше. В сумке Реджины громко вибрирует телефон; мадам мэр негромко чертыхается и просит: — Эмма, будь добра, посмотри сообщение, а то у меня руки влажные. Это, должно быть, Генри; его машина в ремонте, и он обещал мне написать, когда забирать его от Хейли. Эмма осторожно поворачивается. Реджина пока в полотенце, вода капает с кончиков волос на ее плечи и руки. — Он во внешнем кармане сумки, — подсказывает Реджина, когда Эмма приближается. — Ну, что там? Свон рассматривает телефон и молчит. — Эмма, что-то не так? С Генри все в порядке? Эмма болезненно сглатывает и отвечает: — Это не Генри. — Нет? — удивляется Реджина. — Это оповещение с сайта знакомств. Они пишут, что семь новых девушек в Огасте и двадцать четыре новые девушки в Бостоне готовы встретиться с тобой. — О, — бледнеет Реджина. — Эмма, я все объясню… — Нечего тут объяснять, — глухо говорит Свон. — Все понятно и так: ни один мужик после Робина не в силах тебя удовлетворить, и ты решила поэкспериментировать. И это, кстати, очень благородно с твоей стороны, что ты решила провести полевые исследования вдали от Сторибрука, с незнакомками, а не трахать местных девчонок, а потом стирать им память. — Эмма! Лицо Реджины красное от гнева и стыда, а Свон отворачивается, подхватывает свою сумку и бредет к выходу. Как же все неправильно… У двери она останавливается и, не оборачиваясь, говорит: — Мне жаль, Реджина. Весь мой сегодняшний день был наперекосяк, но ты в этом не виновата и совершенно не заслужила таких слов от меня. Я успокоюсь, и мы все обсудим позже, ладно? — Да, — сразу отвечает Реджина. — Я пока тоже не готова к разговору. Но мы непременно обсудим это потом. Эмма кивает и идет к лестнице, где спотыкается на каждой ступеньке. Что за проклятое место? Реджина снова выбрала не ее. И если в прошлый раз Эмма пережила это с помощью бутылки виски, то сейчас она даже не представляет, что могло бы ей помочь. Теперь она знает, что Реджина интересуется женщинами… Но, черт, это сделало все только хуже. Раньше Эмма, по крайней мере, могла утешаться мыслью, что Реджину привлекают лишь парни, и поскольку Эмма не парень, то все так, как есть. Свон лишена этого утешения сейчас. Оказывается, Реджина не против секса с женщинами, вот только она не рассматривает Эмму в качестве потенциального партнера в койке. Они могут быть матерями одного сына, могут заботиться друг о друге, могут передвигать луну и побеждать вселенское зло, могут даже спать в одной постели и комфортно молчать вдвоем, но когда дело доходит до простой физиологической близости, то Реджина предпочитает кого-то другого. Или другую. Эмма едет домой, но почти не видит дороги из-за набегающих то и дело слез. Два дня до проверки Голда. Вспомнив об этом, Эмма думает, что проклятие Спасителя могло бы стать для нее благом: она сможет снова покинуть Сторибрук и, по крайней мере, не видеть, как, мило улыбаясь и водя дружбу с ней, Реджина всегда принадлежит кому-то другому. Дома она ищет алкоголь. Бурбон они выпили на прошлой неделе с Филиппом, Ариэль и Руби; остается только вино. Это то самое вино, которое они вместе с Реджиной выбирали всего лишь вчера в винном бутике в Фрипорте. Осознав это, Эмма хочет ударить бутылкой себя по голове и забыться, хотя бы на несколько часов вырубиться и не помнить о том, что она прочла в телефоне Реджины. Интересно, кого она выберет? Это будут женственные девушки, похожие на саму Реджину, или ее внимание привлечет какой-нибудь высокий плечистый буч? Может, она выберет для свидания сразу несколько разных девушек? Эмма невесело усмехается. «А еще собиралась обучать психологическим приемам других. С собой-то никак не могу справиться». Она делает несколько глубоких вдохов и усаживается на диван возле камина, бессмысленно таращась в холодный пустой очаг. Сколько часов они с Реджиной провели здесь, прижавшись боками, в неспешных беседах за чашкой чая или бокалом вина… Неужели теперь все это кончится? Сумеет ли Реджина простить ее очередную выходку? И сможет ли сама Эмма находиться теперь рядом с подругой, понимая, что та спит с женщинами, и не смея пересекать границу френд-зоны? Нет. Не сможет. Больше нет. Эмма понимает это так же ясно и четко, как она знает о себе, что ее зовут Эмма Свон, и что ей тридцать четыре года, и что Генри — ее сын. Эмма встает с дивана и идет к машине, накинув на себя первое, что видит в гардеробе, — и этим оказывается зеленое пальто. Она добирается до особняка Реджины в рекордное время и звонит в дверь, молясь, чтобы Генри все еще был у своей девушки. Судя по тому, что «мерседес» не загнан в гараж, дела обстоят именно так. Реджина открывает дверь через минуту. Ее лицо бледное и осунувшееся, и она неверяще смотрит на Свон, не приглашая войти, но и не захлопывая дверь. — Привет, — глупо говорит Эмма. Ее руки в карманах, а волосы все еще влажные после душа и, похоже, дождя, который начался, пока она шла от машины к дому. — Эмма, я пока не готова обсуждать очередную неловкую ситуацию, в которой мы оказались, — виновато говорит Реджина. Она опускает голову, и Эмма не понимает, как можно быть такой красивой даже без косметики и укладки, в простом сером домашнем платье. — Мы не будем сейчас ничего обсуждать, — говорит Эмма. — Генри еще у Хейли? — Да. Эмма сильно выдыхает и делает шаг вперед. — Эмма, — протестует Реджина, пытаясь остановить ее. Ткань пальто Свон влажная от дождя, и при соприкосновении с ней Реджина непроизвольно вздрагивает. Эмма бормочет извинение и протискивается в дверь. Она закрывает ее за собой и снимает пальто, небрежно бросая его прямо на пол. — Эмма, прошу, давай поговорим потом, — умоляет Реджина, отодвигаясь от двери. — Мы обязательно поговорим потом, — обещает Свон. В два быстрых шага она настигает Реджину и обнимает за талию — сильно, крепко. Она делает еще шаг, и теперь Реджина оказывается прижатой к стене. Ее заплаканные карие глаза испуганно изучают лицо Эммы, а рот кривится в попытке что-то сказать, но она не издает ни звука. — Мы все обсудим позже, — снова повторяет Эмма и, не в силах больше сдерживаться, приникает ко рту Реджины, целуя отчаянно и жадно. Она размещает руки по бокам женщины, близости с которой хотела так долго, и вжимается, втискивается в это желанное тело, ощущая мягкость груди, дрожь губ и теплую влагу на щеках, не понимая, чьи именно эти дрожь и слезы. Что может быть хуже того, что уже случилось? Пусть это эгоистично, но она не может уехать, хотя бы раз не попробовав вкус этих губ. Эмма отчаянно стонет и проводит языком по пухлым губам, умоляя впустить, умоляя позволить еще больше, и это чудо, когда Реджина уступает ей, а потом начинает отвечать, и ее пальцы вплетаются во влажные белокурые локоны, притягивая Свон ближе, и Эмма теряет все мысли, кроме одной, да и та какая-то неясная, что бьется в висках коротким несвязным: «это оно!», «это именно то самое!» У Эммы кружится голова от осознания, что их поцелуй происходит на самом деле; она наваливается еще больше на Реджину, и одна ее рука несмело накрывает плечо женщины, и пальцы короткими поглаживаниями ласкают шею, а другая рука скользит вниз, обводя бедро и подбираясь к подолу платья, ныряя под серую ткань, но не решаясь задрать ее, и так и остается на этой границе, чтобы нежно сжимать теплую голую кожу. «Реджина, — шепчет Эмма, прямо в опухшие полураскрытые губы, — не хочу, чтобы ты уезжала в Огасту. И в Бостон. И мы не станем обсуждать это тоже. Разве что позже». Реджина коротко вздыхает и кивает, застенчиво опуская глаза, но Эмма успевает рассмотреть в них то, во что ей не верится до сих пор; чтобы убедиться, она снова соединяет их рты в нетерпеливом, но уже более ласковом поцелуе, и на короткий миг, пока Реджина тихо стонет ей в рот, Эмма чувствует себя всемогущей.