Счастливые начала

— У тебя до сих пор видна отметина на плече. Давай исцелю? — предлагает Реджина. Они лежат на скомканных простынях: голова Реджины на животе Свон, Эмма медленно перебирает блестящие черные волосы. — Нет, оставь, — говорит она. — Это пятнышко напоминает мне о приятных моментах. И едва ли кто способен опознать в нем отпечаток твоих зубов. Реджина неясно хмыкает. — Я подумываю нанять ассистента. Пусть ведет мои скучные дела, а я буду заниматься тем, что мне интересно, — произносит Эмма. — Хорошая мысль. Потолкуй с Белль, она недавно спрашивала, нет ли какой подработки для ее знакомой. — Угу, спасибо. Кстати, ты будешь в воскресенье на «всесемейном» обеде? — Загляну ненадолго. Очень много дел, придется и на выходные взять документы. Проверю сметы ремонтных работ, может, получится на чем-то сэкономить. — А мы с тобой… мы ведь увидимся в выходные? Генри уедет на соревнования… — Конечно, увидимся, но едва ли у меня получится выкроить больше часа. — Понятно, — говорит Свон и убирает руку из волос Реджины. — Хотя бы внеси секс со мной в ежедневник. — Я и так не забуду, — не поддается на провокацию мадам мэр. — Мне пора, Свон. Созвонимся. Через пару мгновений Реджина уже в своем кабинете. Скоро у нее важное совещание с потенциальными инвесторами. Они заинтересованы в получении разрешения на строительство, но не очень довольны ростом земельного налога. С точки зрения стратегического развития, повышение налогов действительно выглядит спорно. Но чем латать дыры в бюджете? Реджина пробегается по тезисам речи, которую подготовила накануне и смотрится в зеркало, чтобы порепетировать улыбку. Она должна быть приветливой и сердечной, но не фамильярной. Гм, а где вторая сережка? Похоже, осталась в кровати Эммы. Реджина мысленно поздравляет себя с тем, что вовремя спохватилась, и машет рукой, чтобы переместиться в особняк на Вест-стрит. «Эмма…» — хочет сказать она, но осекается, увидев, что Свон ничком лежит на разоренной постели, уткнувшись лицом в подушку (ту, которую Реджина уже привыкла считать своей), и ее плечи часто и мелко вздрагивают. — Эмма, — все же осторожно произносит она и приближается, чтобы осторожно коснуться спины. — Эмма, что-то случилось? — Нет… Зачем… ты… верну…лась? — сквозь всхлипы спрашивает Спаситель. Ее вцепившиеся в подушку пальцы заметно белеют. — Я что-то сделала не так? У тебя болит что-то? — пугается Реджина. — Нет… я… в… полном… полном… — Ясно. Я сейчас. Реджина достает из кармана телефон и звонит собственному секретарю. — Хелен, случилось кое-что непредвиденное. Мне пришлось перенестись прямо из своего кабинета… Да, перенестись. Когда придут Родригес и Томпсон, скажи им, что я задерживаюсь и предложи выпить, ладно?.. Нет, лучше возьми тот коньяк, который недавно принес мистер Голд… Сыр? Конечно, сыр тоже предложи. Все, мне некогда, импровизируй по ситуации, я в тебя верю. — Ты офигенский… моти…ватор, — замечает Свон. Пока Реджина, деликатно отвернувшись, говорила по телефону, Эмма закуталась в простыню и теперь неловким дрожащим белым комком сидит на кровати. Ее волосы свисают на лицо, а голова низко опущена. Реджина садится рядом и обнимает ее, некстати отмечая, что в комнате все еще явственно пахнет сексом. Что же со Свон? Ведь, вроде бы, все было хорошо? Из опыта общения с их сыном Реджина понимает, что лучше дать Эмме время немного успокоиться, и тогда, возможно, она сама расскажет, в чем дело. Она целует спутанные золотистые волосы, успокаивающе гладит по плечу, и дрожь Свон понемногу стихает. — Ты бы… я… — с трудом произносит Эмма, — ты же… одежду помнешь… — Ну и что, — мягко отвечает Реджина, продолжая осторожные поглаживания. — И… я уже… в порядке. Возвращайся… на работу. — Работа подождет, Свон. — У тебя же там встреча… с важными людьми… — Ты мой важный человек, глупенькая. Эмма снова всхлипывает, и Реджина ненадолго отстраняется — лишь для того, чтобы скинуть тесный жакет, и крепко обнимает Свон, притягивая к себе. — Эмма, пожалуйста, скажи мне. Я обидела чем-то тебя? Или сделала больно? Покажи, где болит? После судорожного вздоха Эмма берет ее ладонь в свою и ведет к грудной клетке. Там бьется легендарное сердце Спасителя — то, что невозможно вырвать. Но только и оно не было неуязвимым. — Расскажи мне, — просит Реджина. — Что я сделала не так? Эмма, я все исправлю. — Я идиотка, — вздыхает Свон. — Не знаю, что на меня нашло. Просто… в последнее время… мы так мало видимся… и ты… я думала… мы побудем… вместе… хотя бы в выходные… но ты… Эмма снова тяжело вздыхает, кладет голову ей на плечо, и Реджина чувствует, как ее собственное сердце сжимается от боли. — Мы так давно… вместе не ночевали… Ты ушла… всегда уходишь… оставляешь меня в постели… Даже в Бутбей… Харбор… ты не осталась… ты… ох… не слушай меня… я сама… не понимаю, что говорю… Реджина и рада бы успокоить Свон, но очень некстати ее язык прилипает к небу. Да и что бы она могла сказать? Правду? Что ей невыносима даже мысль о том, чтобы просыпаться рядом с Эммой от звонков ее мужа и слышать, как она говорит, что любит его? В наступившей тишине она продолжает гладить Эмму по спине и плечам, укрытым помятой простыней, и целует белокурую макушку. — Прости меня, — говорит, наконец, она. — С этой работой я стала забывать о том, что на самом деле важно. — Я все понимаю. Просто… наверное, немного расстроена… Но ты ни в чем не виновата. Выговорившись, Эмма, кажется, немного успокаивается, а Реджина в то же самое время отчетливо понимает, что все, чем она занимается, пытаясь отгородиться от Свон, — это самообман. Эмма любит мужа и продолжит любить и говорить ему об этом. Какая разница, услышит Реджина их разговоры или нет? От этого Клайв никуда не денется. И Реджина ведь хорошо знала, на что шла. И теперь она знает, что примет это. Когда придет время, она сумеет отпустить Эмму без претензий и истерик. Оставив позади прошлое, она постарается наладить отношения с ее мужем, хотя друзьями они с ним вряд ли станут. Сердце Реджины разбивается каждый день, но разве есть в этом вина Свон? Тогда какого черта она заставляет чувствовать себя отверженной женщину, которая стала светом во всей ее проклятой жизни? — Эмма, я только что поняла, что у меня серьезные проблемы с делегированием полномочий, — говорит она. — Пускай сметы проверяет мой финансовый советник, ведь это ее прямая обязанность. А я проведу выходные с тобой. — И ты… останешься здесь на ночь? — удивленно спрашивает Свон. — Да. — Но… Реджина, не надо. Выглядит так, словно я… вынуждаю тебя. Это не то, чего ты хочешь. — Я хочу. — Реджина, не надо так серьезно воспринимать… мое плохое настроение… — Я хочу. Эмма, я действительно хочу. — Ох… Реджина… Я… я, кажется, тебе блузку испортила. Эмма отстраняется от ее плеча. — Ничего страшного, Свон. Реджина пытается заглянуть Эмме в лицо, но та отстраняется. — Не смотри на меня, — просит она. — И… тебе давно пора на работу. — Эмма, я больше не стану оставлять тебя в постели. Пойдем хотя бы кофе попьем? — Но ты ведь опаздываешь? — Они подождут. А если и нет, им же хуже. — Тогда иди вниз, а я быстренько умоюсь. На кухне, игнорируя новенькую кофе-машину, Реджина достает турку и ставит ее на варочную поверхность. Эмма вскоре спускается. Ее глаза заплаканные, но она выглядит почти спокойной. Реджина наливает кофе в чашки, а Эмма находит в шкафчике домашнее печенье, которое накануне принесла Снежка. — Эмма, — тщательно взвешивая слова, начинает Реджина, — я прошу извинения за свое поведение. То, что я делала в последнее время, выглядело как пренебрежение нашей дружбой. Да что там: это и было пренебрежением. И мне жаль. — Реджина, перестань во всем винить себя! — Погоди. До тебя сейчас тоже очередь дойдет. Так вот. Мне очень жаль, что я так себя вела. Но что касается тебя, Эмма… — Ты не должна была этого видеть! — покраснев, выпаливает Эмма и со стуком ставит свою чашку на блюдце. — Остынь, Свон. Я рада, что увидела. Потому что, если бы нет, ты продолжала бы молчать дальше, и проблема уходила бы глубже. Именно такие загнанные в глубину недомолвки и обиды разрушают отношения… разрушают дружбу. Ты согласна? Эмма издает странный смешок. — Что? — недовольно хмурится Реджина. — Ты практически слово в слово повторила одну из реплик моего психологического ролика. Ох… как же сложно следовать собственным советам… — Сложно, — понимающе кивает Реджина. — Но не невозможно. Так ты теперь не будешь молчать о том, что тебя беспокоит, Эмма? — Не буду. И ты… ты тоже говори, что тебя волнует или что тебе не нравится в том, что между нами… Хорошо? — Да, — кивает Реджина. И обе они лгут. Реджина допивает кофе и взмахом руки приводит себя в порядок: мокрое пятно от слез Свон исчезает с блузки, юбка и жакет словно только что отутюжены, прическа и макияж тоже возвращаются в идеальное состояние. — Я позвоню тебе вечером, — обещает Реджина. — Буду очень рада тебя услышать. Они улыбаются друг другу, и Реджина перемещается к мэрии. Один пожар, кажется, локализован. Теперь надо тушить другой — рабочий. Она так и не нашла сережку, а наколдовывать бриллианты даже как иллюзию очень хлопотно, так что, прежде чем войти в здание, она просто снимает и убирает в карман вторую. Секретарь организовала встречу весьма профессионально: Родригес, выглядящий как мачо, и худощавый, с мальчишеской улыбкой Томпсон находятся в комнате для совещаний, на столе бутылка коньяка, хамон, сыр и фрукты. Развлекает гостей Эрика — натуральная блондинка, которая, может, и не является самой осведомленной в теме инвестиций, но зато она самая симпатичная девушка из финансового блока. Судя по томной поволоке в ярко-голубых глазах Томпсона, ее прелести были по достоинству оценены нью-йоркским гостем. Реджина делает мысленную заметку выписать секретарю премию и приветствует гостей. Она ощущает заинтересованный взгляд Родригеса, которым он пробегает по всему ее телу. И переговоры проходят неожиданно хорошо: они договариваются по всем вопросам, которые раньше казались нерешаемыми, и даже подписывают протокол о намерениях, который накануне, без особой надежды, распорядилась подготовить Реджина. Прежде чем уйти, Родригес снова посылает Реджине откровенный, заинтересованный взгляд. Но в ответ получает лишь холодную улыбку. Правильно оценив шансы, мужчина вежливо прощается. Возможно, раньше Реджина подумала бы о приятном продолжении знакомства. Но не сейчас. Она стала другой. И даже мысль о близости с человеком, к которому она ничего не испытывает, теперь кажется ей невозможной.