Сигаретный дым

      На следующий день Саске ввалился в контору злобный, как чёрт: волосы дыбом, в тёмных глазах шальной огонь, хотя прикид его при этом остался совершенно идеальным, ведь что бы не произошло, сотрудник всегда должен уметь сохранить опрятный вид.       Днём Учихе так и не удалось сомкнуть глаз. Он лежал в своей постели, положив руки под голову, и задумчиво разглядывал своё полуголое отражение в зеркальном потолке. «Чёрт, какую ещё дурацкую игру затеял на этот раз грёбанный Какаши?» — размышлял он. Хоть Саске порядком устал за ночь, напоминавшую дурацкую гонку, внутреннее бешенство и непонимание всего происходящего угнетали его, он не мог уснуть. Учиха был из тех людей, которые предпочитали всегда и всё знать наверняка, и когда у таких людей что-то шло не по плану — это превращалось в целый апокалипсис для их окружающих.       Саске отыскал взглядом своего начальника, Какаши Хатаке, который сидел за столом возле окна, закинув ногу на ногу. Его волосы, по цвету напоминавшие сигаретный пепел, пребывали в привычном арт-хаусном беспорядке, будто в них заплутал ветер и остался жить навсегда. Говорят, что так бывает, когда ветер влюбляется в человека. Глаза Какаши были тёмные, чаще всего совершенно невыразительные, но Саске не понаслышке знал, как умел пылать в них адский огонь.       У Хатаке были мягкие, очень приятные черты лица. Аккуратная маленькая родинка под губой, наравне с двумя, едва лишь проступающими морщинками под глазами, придавала его облику просто ангельский вид. Будто это существо село где-то у себя на не небесах в поезд, и лишь из-за своей безграничной рассеянности сошло не на той остановке, перепутав «рай» с этим убогим местом.       Но, как обычно бывает в таких случаях, не стоит вестись на ангельскую внешность человека, особенно если дело касается начальника похоронного бюро. Впрочем, если на внешность не стоит обращать внимание, то на одежде как раз и стоит его акцентировать. Хотя бы потому, что тяжёлые кожаные сапоги на толстой подошве уже кое-что говорили о характере их хозяина, даже не так, они кричали об этом. Вызывающе узкие джинсы, подчёркивающие длинные и стройные ноги, и рубашка цвета красного вина, которая была расстёгнута на три верхние пуговицы, тем самым обнажая амулет наподобие крупного клыка и двух запятых по обе стороны от него, являлись достойной парой к сапогам мужчины. — Какаши, какого хрена? — вместо приветствия с порога зарычал Учиха и, подойдя к столу, бросил поверх всех документов папку с отобранными ночью договорами. Мужчина непринужденно пожал плечами, мол, не знает. Тогда Саске услужливо открыл чёрную папку, при этом смотря не на неё, а в глаза своему начальнику, и так же, не разрывая зрительного контакта, указал на имя вчерашнего демона, Собаку, но Гаары, и на название их агентства. — Я задал вопрос, — Учиха прожигал взглядом дырку в лице Какаши. — Успокойся, Саске, — Хатаке наконец-то подал голос. Учиха послушно замолчал, его лицо разгладилось, и он, уже совершенно спокойный, сел в мягкое кресло напротив, в ожидании ответа. Впрочем, Какаши никуда не спешил. Медленно, будто лениво, он достал пачку дорогих сигарет, вынул из нее одну, затем предложил Учихе, тот согласился. Сорвав с тонкой чёрной палочки фильтр, Какаши закурил. Воздух вокруг начал пахнуть хорошим табаком и ещё чем-то неуловимым, кажется, ванилью. Саске не распробовал и не докурил, табак оказался слишком крепким. — Пройдёмся? — предложил пепельноволосый мужчина, докурив сигарету. Учиха кивнул, порой, чтобы добиться ответов на свои вопросы, нужно уметь ждать, и Саске это понимал. Они встали и направились к выходу из их кабинета. По дороге Какаши прихватил с собой флягу с коньяком и зонт, хоть на небе за окном не было ни единого облачка, на такие штуки у него было чутьё. Шаги двоих мужчин гулким эхом раздавались в пустом коридоре. Они вышли из современного прямоугольного здания серого цвета высотой в два этажа и направились в сторону центральной аллеи, откуда разбегались все остальные дорожки, а от них, в свою очередь, ответвлялись ещё более мелкие. В семь вечера, к тому же в понедельник, на кладбище, даже на центральной аллее, было тихо и безлюдно. Пока Саске и Какаши шли вдоль рядов разнообразных могильных надгробий, на которых чаще всего встречались известные имена (центральная аллея городского старинного кладбища, как никак), они молчали. Собственно, и говорить им было особо не о чем, кроме сегодняшнего происшествия. Но пока Какаши предпочитал хранить молчание, и Саске принял правила этой игры. Как-то отстранённо Учиха размышлял, что почему-то именно на кладбище острее всего чувствуется, что живёшь, и что жить будешь, увы, не вечно. И вслед за этой мыслью начинаешь как-то более чутко воспринимать красоту окружающего тебя мира: звонкое пение птиц в шелестящих от ветра листьях деревьев, солнечный свет, бликами играющий на могильных плитах, бескрайнее голубое небо, по которому плывут большие кучерявые облака и самого себя, свои руки и ноги. Чувствуешь, как тихонько в глубине бьётся сердце, как по твои венам течёт кровь, как ты вдыхаешь и выдыхаешь тёплый и густой июльский воздух.       Саске и Какаши дошли до маленького участка, огороженного железной оградой, от которой уже начинали отлупляться кусочки чёрной краски. Хатаке со скрипом открыл калитку, и они с Саске уселись на маленькую скамейку рядом с заброшенной могилой. На покосившемся надгробии даже не осталось имени захороненного тут человека. Могильный камень был увит дикорастущими розами, и их сладковатый аромат сначала легко кружил, а потом уже пьянил голову. Пока двое мужчин дошли до скамейки, набежало несколько хмурых туч, которые своей сетью затянули небо. Саске в который раз удивился способности Какаши предсказывать погоду. Наконец, выкурив для верности ещё одну сигарету, Хатаке начал говорить, медленно, с расстановкой, смотря не на собеседника, а на пасмурное небо: — Понимаешь, Саске, я не решил, мне пришлось устроить к нам на работу ещё одного сотрудника для поиска клиентов. Не перебивай, — слегка склонив голову набок, Какаши пресёк назревавшую грозную тираду от Учихи. — Выслушай всё, что я тебе скажу, потом можешь высказаться. Я знаю, что ты и так один из самых лучших агентов в городе, и я не собирался находить тебе замену, но позавчера у нас в конторе объявился очень влиятельный человек и, по совместительству, мой старый друг: Сасори. Наверняка слышал о таком: знаменитый торговец фарфоровыми куклами, а так же самый крупный поставщик протезов на чёрном рынке, создавший на нём монополию. Тот ещё человечек, если честно. Без большой надобности лучше к таким не обращаться. В общем, он неожиданно позвонил мне и попросил принять к себе на работу его племянника. У меня старый должок перед Сасори, я не мог ему отказать. И вот сегодня ночью он, то есть племянник Сасори, впервые вышел на работу. Как видно, бедный зверёк наступил на хвост пантере, Саске, он хотя бы остался жив? — внимательно посмотрев в глаза Учихи, спросил Какаши. Саске ухмыльнулся в ответ. Хатаке снисходительно покачал головой. Они ещё немного посидели на маленькой лавочке, невольно прижавшись друг к другу, выпили по паре глотков из серебристой фляги. Наконец Саске решил встать, но Какаши остановил его, крепко сжав в своей руке запястье парня. Учиха удивлённо посмотрел в глаза мужчины, но тот продолжал крепко удерживать его руку. Не выдежав, Саске выдернул свою кисть из захвата и, не оборачиваясь на Какаши, направился в сторону офиса. Опомнившись, Хатаке направился за ним. Когда Учиха оказался в здании, он решил выпить кофе из автомата, который был прямо по коридору, но находился за углом. В то время, когда Саске уже был готов повернуть направо, чтобы достигнуть своей цели, он, будто по сценарию дешёвой комедии, врезался в Гаару. Кофе из пластикового стаканчика в руках красноволосого тут же оказался вылит на рубашки обоих мужчин. — Куда прёшь, скотина? — злобно прорычал Учиха. Достав свой платок, он безуспешно попытался оттереть тёмное расползающееся пятно. Собаку, явно не ожидавший встретить в этом коридоре вчерашнего «мудака», в растерянности смотрел на Саске, даже удивлённо раскрыл рот, от чего стал похож на маленького ребёнка. Прекратив материться, Саске посмотрел на Гаару, его красные волосы были подвязаны бинтом, Учиха второй раз за день непроизвольно ухмыльнулся. Эта его улыбочка и стала спусковым крючком для Собаку. — Ах ты мудила… — прошипел Гаара, когда полностью убедился в том, что это именно он вчера вырубил его. В мятных глазах Гаары разгоралось пламя, ещё бы чуть-чуть, и он бы бросился на Саске, но тут к ним подошёл Какаши и примирительно положил обоим мужчинам на плечи руки, крепко сжав их, как бы присмиряя обоих. Тем временем, тёмные учиховские глаза и светло-зелёные глаза Гаары прожигали друг друга. — Сходите переодеться, — сказал Какаши и при этом внимательно посмотрел Учихе в глаза, предостерегая его от дальнейших действий. «Веди себя смирно» — читалось в его взгляде, и Саске покорился, Хатаке вообще единственный человек, перед которым Учиха мог отступить. В гробовом молчании они с Гаарой направились в сторону гардеробной, где сотрудники хранили комплекты сменного белья на такие вот непредвиденные случаи.       В маленьком светлом помещении в ряд стояли около десятка металлических шкафчиков. Саске быстро подошёл к своему и молниеносно скинул себя рубашку, пока Гаара делал то же самое, он краем глаза заметил широкую спину Учихи, покрытую ссадинами, порезами и другими всевозможными следами от побоев. Увидев это, красноволосый парень поёжился от накатившего на него отвращения, уж кого-кого, а людей, получавших наслаждение от насилия, он не любил.       Приведя себя в порядок, мужчины отправились в сторону кабинета Какаши, который попросил зайти к нему, как переоденутся. По обыкновению расслабившись, Какаши сидел в мягком кресле, закинув ноги на стол. За окном неприятно накрапывал мелкий дождик, придавая всему, что находилось в комнате, печальную нотку. Даже улыбки людей на фотографиях в рамках на стенах будто потускнели, выцвели. Саске и Гаара медленно прошли к столу и сели на два чёрных стула, которые стояли перед столом. Выдержав положенную паузу, заполненную густым ванильным дымом, Какаши наконец изрёк: — Я понимаю, что сложившаяся ситуация затруднительна для вас обоих, — на этом месте Хатаке наградил обоих мужчин тяжёлым взглядом, — и вы, конечно, не сможете сработаться. Поэтому, поразмыслив немного над этим вопросом, я решил устроить соревнование, в котором не будет победителя, только проигравший, которого я уволю. Правила, как вы можете догадываться, очень просты: кто заключит больше контрактов, тем самым принеся большую пользу фирме, тот и останется. И попрошу больше не повторять вчерашних фокусов, Учиха, — фамилию Саске Какаши произнёс по слогам, привлекая этим его внимание, потому что тот выглядел так, будто не слушал своего начальника, а постоянно пялился в глаза Гаары, в глубине которых плясали искорки разгоравшегося азарта. Когда Учиха перевёл взгляд на него, Хатаке продолжил. — Что ж, надеюсь вы меня поняли, отсчёт будет вестись с завтрашнего дня, а сегодня я даю вам выходной. Гаара, ты можешь быть свободен, а Саске я попрошу задержаться, — что-то странное и пугающее почудилось красноволосому парню в этих словах. После них Гаара почувствовал себя лишним в этой комнате и поспешил уйти куда-подальше.       После того, как дверь с оглушительным грохотом захлопнулась, в комнате повисло гробовое молчание. Говорить двоим мужчинам было не о чем, да и не особо нужно: и Учиха уставал от бессмысленного трёпа, и Хатаке. Они смотрели друг на друга, как тени прошлого набегали на их лица, как всё, что было, становилось пустым, неважным, и как на первое место постепенно выходило ощущение тошноты. Эта тошнота охватывала всё вокруг, пропитывала его, лишая жизнь всякого смысла, не оставляя ничего, кроме самой себя.       Но вот Какаши встал, и тут же время, будто застывшее в этой комнате минуту назад, снова потекло сквозь пальцы. Тени разбежались и тошнота исчезла. Хатаке не спеша подошел к Учихе и нежно провёл своей ладонью по его щеке. Парень отреагировал на эту ласку, прижавшись в ответ к руке. Он закрыл глаза, его короткие чёрные ресницы слегка подрагивали. Блаженный миг длился целую маленькую вечность, но был прерван хлёсткой пощёчиной. Красный след от удара обжигал щёку Учихи. Как-то само собой получилось, что Саске и Какаши переместились на маленький диван из чёрной кожи. За такими моментами никогда не уследишь, они происходят сами собой и не запоминаются.       Хатаке быстро расстегнул рубашку на теле парня, обнажив его торс. Чувство, которое тлело в глазах при виде тела парня, испещрённого шрамами, ссадинами и порезами, можно было сравнить разве что со взглядом творца, создавшего непревзойдённую скульптуру. Какаши кончиками пальцев аккуратно прикоснулся сначала старых шрамов, как будто пытаясь узнать у них прошлое их хозяина, но зарубцевавшиеся полосы были безмолвны, и они больше не интересовали мужчину, который переключил всё своё внимание, на нежно-фиалковые, местами отливающие синим, синяки. Какаши начал легонько поглаживать их, изредка нажимая ногтём на то или иное место. Но вскоре и эта забава Хатаке надоела. Склонившись над Учихой так, что кончики его белоснежных волос щекотали шею Саске, Какаши начал покрывать лёгкими укусами грудь лежавшего под ним парня. Тот, в свою очередь, начал слегка постанывать от этих манипуляций. Руки Какаши быстро блуждали по телу Саске, заново изучая его, и оба мужчины чувствовали, как всё теснее становилось у них в штанах. С металлическим звоном пряжка на ремне Учихи стукнулась об пол, и вслед за ремнём на пол полетели быстро стянутые джинсы с трусами. На минуту Хатаке выпал из реальности, невольно залюбовавшись длинным стволом, покрытым россыпью пульсирующих вен, аккуратными округлыми яичками, покрытыми редкими тёмными волосками. Вкладывая в свои движения всю нежность, на которую только был способен, Какаши начал надрачивать член Учихи, который, уже не сдерживая себя, начал стонать, откинувшись головой на бортик дивана и обнажив длинную мускулистую шею. Хатаке тут же поспешил оставить на ней свою метку: два аккуратных красных следа появились на шее парня, готовые на следующий день расцвести фиолетовым засосом. Отключив мозги и полностью отдавшись инстинктам, Саске начал срывать одежду с любовника, безбожно портя её, но об этом он думал в последнюю очередью Не церемонясь, Какаши вошёл в Саске без подготовки, тот взвыл и попытался вырваться из крепких рук Хатаке, но у него ничего не получилось. В холодных тёмных глазах появились слёзы. Мелкие бриллиантовые капли начали стекать по его щекам. Стерев их губами, Какаши почувствовал солоноватый привкус на кончике своего языка. Медленно он входил и выходил, буквально раздирая Учиху изнутри, вырывая из него не просто стоны, а крики. Из-за этой боли у Саске даже эрекция пропала. Два обжигающе-холодных тела сплелись, как пара змей, превратившись в неделимое целое.       Спустя, казалось бы, вечность, проведенную в адских мучениях, краем ускользающего сознания, Учиха почувствовал, как тёплое семя вперемешку с его кровью течёт из его задницы по бёдрам на диван и вырубился. Какаши аккуратно вышел из него и безразлично посмотрел на распластавшиеся перед ним тело. В эту минуту восхищённость творца в его глазах сменилась диким отвращением перед этим обнажённым парнем, пахнущим потом, спермой и кровью. И так было всегда. Каждый раз, когда они удовлетворяли свои потребности благодаря друг другу. Всякий раз приходила тошнота. Силой Хатаке заставил прекратить себя думать об этом и, как и был, голый, направился окну, при этом стараясь лишний раз не смотреть на бессознательное тело.       На узком подоконнике стояла массивная пепельницы из грубого стекла, и лежала пачка сигарет с зажигалкой. Небо за окном успело проясниться, и Какаши наблюдал, как заходящее солнце нежно целует могильные плиты, как быстро небо меняется: то оно всё будто рассыпавшаяся золотая пыль, то противно серо-оранжевое, то серо-буро-малиновое. Каждый день Хатаке влюблялся заново в новый закат, и когда кладбище начали окутывать густые сумерки, что-то холодное и тёмное захватило его сердце. В комнате стало темно. Чиркнула зажигалка, но маленький огонёк не мог разогнать мрак. Какаши закурил.       ***       Сквозь открытое окно струился бледный лунный свет. Хатаке сидел на подоконнике, словно кот, и не сводил глаз с тела Саске. Какаши уже много в сотый раз задавался вопросом:«Зачем?» Хатаке знал свой ответ на этот вопрос: благодаря их с Саске контакту он снимал накопившееся напряжение, стресс, получал разрядку. Но какую цель преследовал Саске, когда соглашался на это? А когда кричал от боли? Ведь ни разу за всё долгое время Учиха не получил разрядки. Не влюбился же он в Какаши? Это было бы слишком глупо и не похоже на правду. Но и на мазохиста Саске не был похож, чтобы терпеть всю эту боль. Тогда что? Множество вопросов, словно назойливые мухи, роились у него в голове. Но мужчина знал, что никогда не задаст ни один из них Учихе. Это будет нечестно, не по правилам их игры.       Наконец Саске очнулся. Парень медленно открыл глаза, несколько долгих секунд понадобилось ему, чтобы прийти в себя, и картинка перед глазами перестала казаться расплывчатым пятном. Совершив над собой усилие, Учиха поменял своё лежачее положение на сидячее. Повертев головой по сторонам, Саске заметил тёмный силуэт Какаши на подоконнике и невольно поёжился от того, насколько тот казался чужим. Больше не глядя на него, Учиха начал собираться. — У меня к тебе один вопрос, — неожиданные слова Какаши разрезали тишину. Саске продолжил застёгивать пуговицы на своей рубашке, но спустя минуту всё-таки произнёс: — Валяй, — после этого на некоторое время воцарилось гробовое молчание. — Саске, зачем ты живёшь? — вопрос прозвучал, как гром среди ясного неба. Учиха замер, и его застёгивающие пуговицы руки опустились. Медленно он повернулся в сторону Хатаке, и тот увидел в его чёрных глазах, резко выделявшихся на мраморной коже, бездонную пустоту. По телу Какаши невольно пробежали мурашки. — Не знаю, — просто ответил Саске.