Я ничего не смогу изменить

Отчаяние на грани безысходности. Жизнь в постоянном страхе - разве об этом он когда-то мечтал? Одиночество... Казалось бы, как можно быть одиноким, живя в дружной семье? Но он лишь притворялся счастливым и довольным, скрывая свои истинные чувства под этой маской - к чему лишний раз беспокоить других, когда у всех и так хватает собственных проблем? Да и кому, в сущности, есть до него дело? Разве что... Тино вскинул голову, напряженно вслушиваясь в ночную тишину - не слышно ли таких знакомых, тяжелых медленных шагов, наполняющих сердце ужасом загнанного в ловушку зверька? Но он уловил лишь тихий шепот цикад из приоткрытого окна и без сил откинулся на влажную от слез подушку. Это невыносимо. Чувство никчемности, жалкости, бесполезности. Он был игрушкой Швеции - позволял делать с собой все, что угодно, безоговорочно подчиняясь любым приказам сурового мужчины. Он не сопротивлялся грубым ласкам, нередко причинявшим боль - и молчал, покорно отдавая всего себя Бервальду. Никчемный трус, он даже не сопротивлялся, когда швед, увлекшись, дозволял себе больше, чем имел право делать. Он молчал о том, как унизительно пребывать в положении "жены" почти ненавистного тебе человека, не имея практически никакой возможности с кем-либо общаться - один суровый, исполненный ревности взгляд - и собеседники неизменно исчезали, не желая продолжать столь рискованный разговор. Он, Финляндия, оказался в плену у своих страхов и робости, неумения дать отпор. Он был настоящим ничтожеством. Не выдержав тяжких для него мыслей, Тино вновь разрыдался в голос, изо всех сил вжимаясь лицом в уже мокрую от слез подушку. Он никак не мог остановиться, вкладывая в судорожные рыдания всю боль добровольного рабства, скрываемую за беззаботными улыбками. Он плакал, не слыша, как на лестнице заскрипели ступени под ненавистными тяжелыми шагами, как приотворилась дубовая дверь спальни... Бервальд стоял в растерянности, глядя на рыдающего финна. Он понятия не имел, что могло расстроить Финляндию - еще днем Тино был в таком хорошем настроении - Швеция всегда следил за этим, пристально наблюдая, чтобы никто его не обидел. Но сейчас его чудо лежало на кровати, сотрясаясь в горьких рыданиях, и его необходимо было утешить. Швед медленно приблизился к рыдающему Тино и осторожно присел на край кровати, отодвинув в сторону уголок помятого одеяла, и дотронулся до плеча безутешного финна. Тот вздрогнул от неожиданности и поднял красные глаза от подушки, тут же вновь захлебнувшись плачем. Бервальд неловко обнял Финляндию за талию и притянул к себе; Тино зарыдал еще отчаянней. - Не плачь... Кто т'бя обидел? - сбивчиво шептал швед на ухо Тино, поглаживая его по русым волосам. От волнения речь Швеции стала невнятной. - Все будет х'рошо... Пожалуйста, только не плачь... Бервальд чуть отодвинул от себя финна, заглянув в глаза, полные слез. - Мне так плохо, к'гда ты плачешь... Швеция нежно провел языком по губам Финляндии - Тино бессознательно приоткрыл рот, словно ища поддержки. Бервальд примкнул к губам финна, постепенно углубляя поцелуй. - Я же люблю тебя... Тино устало положил голову на плечо шведа - рыдание сменилось судорожными всхлипами - Финляндия постепенно успокаивался. Швеция задумчиво поглаживал волосы финна, любовно перебирая каждую прядку. "Я ничего не смогу изменить" - подумал Финляндия, проваливаясь в тяжелый сон без сновидений.