Где сплетаются венки...

***

      Лес шумит тяжелыми кронами, предрекая долгую ночь. Травы будто гудят от силы, что скопилась в них как никогда сильно. Солнце через пару часов поднимется в свою высшую точку в году, послушно следуя за своим божеством — Купалой. Сегодня не раз прозвучат ему хвалебные речи и сестре его, божеству Воды — Костороме. Речная вода приветливо шелестит волнами, приглашая омыть тела и очистить их, отгоняя болезни. Силы природы бурлили в каждой травинке, в каждом лепесточке цветка, что позднее станут венками. Но это не было просто яростное клокотание силы, а терпеливое и размеренное, присущее лесу.       Магия жизни бурлила и манила к себе. Воздух дрожал, в сладком предвкушении многих обрядов. Порой казалось был слышен фантомный звук песни языческих ритуалов. Казалось, что земля гудит под скорыми плясками босых ног вокруг костра. Лес, что высился близь деревушки, был темнее, чем обычно. Густые кроны почти не пропускали света, под раскидистыми ветвями царил вечный сумрак, притягивая и заставляя вглядываться в темноту в поисках загадочного. И где-то в глубине непроходимой чащи сегодня на тысячи осколков разобьется звезда, но не погаснет, а расцветет маленькими дрожащими цветками папоротника. И кто найдет его, обретет счастье.       Гомон девушек слышен хорошо, хоть и убежали они на берег реки. Там уже готовят будущие костры, что будут трещать ночным огнем. Растрепав волосы цвета соломы, из избы с резными ставнями и коньком на крыше вышел парень Обычный отрок лет восемнадцати. Рубаха с вышивкой по краю рукавов, подпоясанная алым нарядным поясом, да портянки тоже праздничные с узором, что отгоняет силу нечистую. Её тоже немало выберется сегодня набраться сил. Ведь ночь костров Купальных — время, когда нечисть выбирается из убежищ своих наружу. Ещё раз проверив, хорошо заперт ли сарай, где стояла одинокая старая кобыла Фроська, парень направился прочь от дома, надеясь, что не доберутся до неё духи злые.       Янислав, а именно так и звали юношу, был весьма скромен и молчалив. Хотя имел личико милое, да девицы местные вниманием его не обделяли, но слыл он парнем странным да с причудами. Мать его была девушкой не местной, да и травница к тому же. Отец же, будучи дружинником, погиб незадолго до рождения сына, оставив молодую жену одну в незнакомом селе. Мать с маленьким Яниславом проводила целые дни, собирая травы, да приглядывая за небогатым хозяйством, да обучая сына делу своему. А сын и пошел целиком в мать, такой же светленький, пухлогубый, светлоглазый, да тихий. И не любили мать его местные бабы за молчаливость и покойный характер.

***

      День пролетел в хлопотах, веселом смехе и песнях парней да девушек, что с нетерпением ждали праздника. Девушки смущенно шептались о предстоящем гадании, а юноши шумно галдели о предстоящих игрищах, плясках и прыжках через пламя костра. Только один стоял чуть поодаль. Не хотелось Яниславу прыгать сквозь горячий костер, да и нет девушки, что люба ему. Когда в сумерках начали загораться первые костры и затянулись первые песни, скользнул Янислав темной тенью в ароматную сень леса. Недавно, загулявшись, видел он папоротник в дальней части леса, в самой его чаще, куда и не ходит-то никто. Держа в руках маленький огарок, а в другой небольшую корзинку с пирогами для лешего, шагал юноша по мягкому лесному покрову. Вдали был слышен плеск реки, песнь девичья, да редкий крик мавки. Но не боялся Янислав силы нечистой, научила его мать, как защитить себя от проказ нечисти. Да и не было в этом лесу никого незнакомого: среди листвы шелестели маленькие и юркие помощники лешего — лесовики, боровики, моховики.       Леший местный добр был, да и селяне уважали его: деревья не рубили лишний раз, ветки не ломали, да и мать Янислава каждую неделю оставляла дары ему. И говорила она, что местный леший наверняка сын женщины человеческой и другого лешего, уж больно он заботлив и внимателен к местным. Однажды мать собирала травы в лесу на поляне, да так и замерла с пучком в ладони — за темными стволами, тепло, улыбаясь, стоял грузный мужчина в годах, с седыми волосами, да зеленой бородой, в которой виднелись цветы да травы, а глаза его горели зеленью. Кивнув испуганной женщине, он просто растаял в воздухе. Лишь потом вдали было слышно его: ходит он с ветром, (и не раз говорила мать Яниславу, что по направлению ветра можно узнать, куда идет леший, ведь он не оставляет следов) бурлит водой в реке, шумит лесом, свищет, кричит разными голосами, заполняя собой весь мир. Янислав с улыбкой вспоминал весёлый, но все ещё немного напуганный голос матери после. Сам он никогда не видел лешего, но леса не боялся и был привязан к нему сильно.       Продолжая углубляться в чащу, Янислав уверенно шёл по одному ему ведомым тропам. Погрузившись в воспоминания, парень все равно ступал осторожно, дабы не раздавить жителей лесных. В лесу жизнь бурлила, как и на поляне возле: весь народ гудел праздником, прыгал через костры, пускал венки и набирал травы для новых. Но юноша был глубоко в лесу и почти этого не слышал, а если и слышал, то внимания не обращал, увлеченный манящим сиянием в глубине леса. Нечто сияло и переливалось желто-золотым с зеленью в центре. Янислав прибавил шагу, не замечая уханья потревоженных сов, веток, царапающих лицо, камней, о которые спотыкались молодые ноги. Парень не мог оторвать глаз от колдовского сияния, но чем ближе он подходил, тем яснее понимал, что это далеко не цветок папоротника. А приблизившись, и вовсе понял юноша, что это светились глаза. Глаза то ли мальчика, то ли юноши, что сложив согнутые в коленах худые ноги, смотрел на Янислава, не мигая. Кожа его была бледна, лишь возле острых локтей, что торчали из-под просторной рубахи, да колен кожа была чуть красноватая. Волосы его были необычны, цвета июльской травы, а среди них были видны мелкие соцветия фиолетовых лепестков. Свет от небольшого огонька, подрагивая волнительно, скакал по лицу странного юноши, очерчивая резкие тени. Парень стоял, по-птичьи наклонив голову, и растягивал в робкой улыбке бледные губы, на которых в неясном свете был виден ягодный сок.       — Я Ладимир, внук лешего, а ты кто? — голос не был резок, он будто звучал вместе со звуками ночного леса, доказывая родство с лесовиком-лешим. Человек замер испуганно и зачарованно не мог взгляда отвесть от сына силы нечистой. Вокруг маленькой полянки, где они стояли, послышался скачущий нечеловеческий смех детских голосов и, эхом слышно было:       — Человек… Челове-е-ек… Сы-ын человечий, — Ладимир, оглянулся, прогоняя братьев своих и сестер — таких же лесавок, как и он. Когда голоса затихли в дальней части леса среди стволов деревьев, Ладимир поднял нечеловечьи глаза на парня, что начал, отступать назад в сторону села, и, увидев это, шагнул на встречу, торопливо шелестя:       — Ты, правда, человек? Куда же ты? Не бойся, я не обижу, — лесавка протянул руку ладонью вверх, на которой лежал маленький светящийся золотом цветок. Любопытство толкнуло Янислава навстречу внуку лешего:       — Э-это папоротников цвет? — голос был охрипшим от испуга, а парень уже тянулся к бледной ладони Ладимира. Но тот, тут же аккуратно сжал пальцы, пряча чудо:       — Почти, — юноша замялся, но все же продолжил, — Это цветы, что растут возле папоротника — Перунова цвета, и цветут за несколько дней до ночи Купалы, — лесавка с трепетом раскрыл пальцы, сквозь которые пробивался свет, цветок был махонький с ноготок. Янислав, наконец, оторвавшись от цветка, с надеждой спросил:       — Ты отведешь меня туда? — парень пытался заглянуть в лицо лешачьему внуку, но тот продолжал смотреть на цветок в своей руке.       — Л-ладимир? Что же ты молчишь?       — Лад, — вдруг ответил сын нечисти. Янислав, не понимая о чем он, переспросил:       — Что? — парень удивленно глядел на бледного до этого юношу, который раскраснелся смеясь:       — Лад, зови меня так, — сквозь смех, ответил он. Однако затих и серьезно взглянул на человека:        — Я отведу тебя к священному цветку и даже обратно выведу к кромке леса, — произнес Лад, намекая на ошибку парня и, чем такое легкомыслие может обернуться в делах с силой нечистой, — Если только ты расскажешь, как вы проводите праздник летнего солнцеворота, — лесавка подозрительно смотрел на человечьего сына.       Парень, не веря в свою удачу, посмотрел на небо и, убедившись, что ещё нет двенадцати сказал:       — Тогда мы заключим договор. Сейчас ещё только канун Иванова дня, — протянув руку, он глядел на Лада. Тот коротко хихикнул и пожал руку парня:       — А ты знаешь наши законы, сын человеческий, тогда идем, — лесавка тонкой тенью скользнул в чащу, утягивая за собой Янислава. К счастью того, из-за договора внук лешего не мог нарушить своё слово. Но доброта сына нечисти не давала покоя Яниславу и, он, продолжая пробираться сквозь непроглядную тьму чащи, спросил:       — Почему ты добр так с человеком, сын сил нечистых? — из-за того, что лесавка резко остановился, парень налетел на него. Обойдя юношу, да заглянув ему в лицо, человек ожидал ответа.       — Я мог бы не отвечать, но расскажу тебе человек. Это же ты и твоя матушка оставляете дары для нашего лесного хозяина и благодарите за травы, да ягоды? — лесавка уверенный в своих словах даже не стал ждать ответа, — Сам я более чем на половину сын человечий. Мать моя дочь человеческая, что прокляли свои же сородичи и прогнали в лес каменьями да палками, за красоту необычайную и нрав кроткий. Приютил её дедушка мой леший, воспитал в заботе, ласке, да приглянулась она сыну его — лешему, что царствует сейчас в соседнем лесу. И родился я, братья и сестры мои — лесавки, — торжественно закончил юноша. Янислав удивленно выдохнул, только сейчас заметив, что во время рассказа он затаил дыхание. А юноша, потянув парня вперед, за рукав рубахи, тщательно не касаясь узоров-оберегов от сил нечистых, продолжал:       — В округе-де все лешие справедливые да заботливые, только на севере где-то есть больно уж придирчивый и жестокий леший Бурислав, но, слава Яриле и Велесу, это далеко, — лесавка хитро блеснул глазами, — Говорят, что он чистокровный леший и кровь его бушует внутри, потому он таков беспокоен. Местные же давно перемешали кровь свою с людской. Ведь плодом от сожития лешего с унесенной им девушкой бывает тоже леший, но не столько злой, как тот, который происходит от лешачихи. Людская кровь-де в том стоит за себя. Леший, родившийся от девушки, пожалуй, рад делать и добро людям, да не только зверью, — юноша нахмурил тонкие брови и пробормотал почти не слышно, — Рады бы вам вредить, да только на мелкие проказы и хватает крови нечистой.       Толкнув с улыбкою, да со смехом парня, увлеченного историей, понесся лесавка вперед, заухал, загудел, захохотал. Голос его подхватили остальные мелкие бесята — потомки лешего. Янислав рванул за ним, чтобы не отстать. Дикая песня леса и жизни будила в крови силу непонятную, древнюю как сами боги, силу жизни. Громкая песнь неслась по лесам, полям и рекам. Нечисть тоже возносила дань великому Купале: в реках, да прудах плещутся русалки, в полях полевик — хранитель полей, шелестит зреющей рожью, в лесах бесятся, да пляшут духи лесные. Весь мир, что сил нечистых, что людской гудел, пел, да плясал. Подхватив нечеловечью песню лесных духов, возглавляемую лешим, парень бежал по лесу за лесавкой, не ведая, как изменится жизнь его.

***

      Быстро добрались они до поляны, которая была озарена тонким, дрожащим светом Перунова цвета. Лесавка замер на границе поляны, остановив парня там же.       — Я с-сорву его сам, не ходи. А то он закроется и будет нам несчастье, — глянув на Янислава, дрожа, Ладимир мягко ступил на священную поляну. Но следующий шаг он сделать не смог и непонимающе взглянул на руку человека, что мягко, но уверенно держала его тонкое предплечье.       — Не надо… Зачем рвать священный цвет папоротника? — не слышно шептал Янислав, — Мне не нужны богатства. Я только желание свое заветное загадаю… Не нужен мне цветок, пусть сохранит наш лес богатство свое и приумножит. Да и не по-человечески это, так отплачивать лесным духам за заботу.       Неверящий взгляд юноши метался по лицу Янислава пытаясь отыскать там что-то, и видимо найдя, он выдохнул аки человек и вернулся в тень деревьев. Человек, что сам пришел к нему оказался чист сердцем и помыслами. Лад уже представлял, как дедушка будет ругать его, когда вел парня сюда. Но любопытство, что получил лесавка от своих нечистых предков, гнало его вперед в ожидании узнать что-то новое о людском мире незнакомом.       Кивнув задумчивому парню, Ладимир отошёл, чтобы не мешать. Тонкий огарок дрожал в руках парня, освещая губы розоватые, что быстро двигались, не произнося не звука. Ресницы, спрятавшие светлые очи, резкими длинными тенями танцевали по загорелым щекам. Ладимир задумчиво рассматривал человека, дабы понять, почему он так похож и в тот же миг отличен от него самого.       Когда Янислав нашептал цветку свои заветные хотения, то Ладимир повел не обратно, а в сторону реки, стороной обходя святую поляну Перунова цвета. Выйдя из леса, они оказались в одной из тихих заводей речушки, окруженной густыми камышами. Тут были слышны тихие песни празднества, кваканье лягушек и шелест реки, что несла венки в тусклом свете свечей. Луна мягким светом, освещала ровный берег, покрытый мелкими камешками и песком. В тени леса лежало небольшое бревно, видимо кто-то из села принес. Туда и сели Янислав и Ладимир, и начал Янислав рассказывать про песни купальные, про костры, про то как творится веселье, загадывают загадки, ходят ряжеными, устраивают игрища. Молодцы бои на потеху показывают. Девушки в сторонке кумятся, суженых приглядывают. Когда костёр прогорит да осядет, начинается выбор суженых. Девушка хлопает парня по плечу и убегает, а тот бежит её догонять. Поймав, ведёт её к костру, через который они прыгают, держась за куклу на палке. Если при прыжке руки не разойдутся, то пара составилась. А разойдутся, то каждый ищет себе пару. Как потом после, в ночи, зажигают деревянное колесо и катят его до воды. На реке суженые обмениваются венками, после чего каждый кладёт свой венок на плотик из веток и соломы и пускает его по воде.       Но рассказ его был прерван шелестом камыша и тихим смехом, прерываемым звуками поцелуев. Ладимир быстро нырнул в кусты, утянув туда Янислава. На берег выбежали девушка с парнем и остановились возле самой воды, целуясь. Парень, сидя за густым кустом, смущенно отвел взгляд, а лесавка глаз своих светящихся не мог оторвать от милующейся пары и почти бесшумно пробормотал:       — А что это они делают?       — Так это, целуются же, — Янислав, бросил быстрый взгляд на пару на берегу и, покраснев, удивленно посмотрел на лешачьего внука. Любопытный сын силы нечистой тут же поинтересовался:       — А зачем? А им приятно? Вроде, да — задумчиво тянет лесавка, глядя на пару и, повернувшись к парню, требует, горя глазищами, — Если им хорошо, я тоже хочу попробовать!       — Что попробовать? — не сразу понимает Янислав.       — Ну, ц-цело-целоваться, так же ты сказал, — бормочет юноша.       — Нельзя двум молодцам целоваться. Видишь это парень с девицей — воскликнул человек, не отрывая глаз от лица юноши. Тот накручивал свои волосы на палец, соря лепестками:       — Так все нормально, я — не молодец, я — лесавка, — и потянулся губами бледными к алым устам замершего парня. Пара давно ушла с берега того, следуя за зовом остальных людей, а лесавка продолжал оплетать руками шею Янислава, аки девица. Парень в ответ нежно сжимал тонкие нечеловеческие бока. А когда Ладимир взглянул, наконец, на Янислава, то восторженно воскликнул:       — У тебя губы красные и припухшие, — юноша обвел тонкими пальцами контур его губ, — Почему?       — Потому что мы целовались.       — У меня тоже?       — Нет, — весело хмыкнул человек, — Зато сладкие как клевер с горчинкой полевых трав, — положив ладонь на белую щеку, на которой алыми пятнами расцветал румянец, притянул лесавку к себе.       Долго целовались они. Уж минула полночь давно, проплыли последние сплетенные венки, прежде чем лесавка отпустил парня из своих объятий. Проводил до кромки леса, откуда были видны догорающие костры, и на мгновенье прижался весь тонкий горячий и шепнул на ухо:       — Завтра на том берегу буду ждать тебя в полночь. Путь укажет тебе тропа из цветов моих, что клевером зовутся, — и растаял сын силы нечистой в гуще леса. Оставляя парня с губами расцелованными. Обещая ждать. Ждать там, где сплетаются венки…

***