Nosce te ipsum: Познай себя

Ничто не дается легко, Так заполни мою пустоту. Теперь все не так, как было, Так смени мою печаль на блаженство. Ничто не дается легко. С чего же мне начать? Ничто не принесет мне покой, Я потеряла все. И теперь хочу одного - оказаться в твоих объятиях. Kate Havnevik, Grace [подстрочник переводчика]

***

      Как только дверь за Малдером захлопнулась, Скалли отправилась в ванную.       Она внимательно вгляделась в свое отражение в ярком безжалостном свете флуоресцентных ламп: глаза затуманились, щеки раскраснелись, волосы были растрепаны, пряди около ушей завились локонами. Губы опухли, особенно нижняя. Юбка съехала, и расстегнутая молния теперь находилась на уровне пупка, обнажая резинку трусиков. Одна пуговица на рубашке висела на нитке.       «Да уж, Дана. Выглядишь первоклассно».       Ее бедра болели, а кожа стала такой чувствительной, что Скалли, раздеваясь, несколько раз вздрогнула от боли, прежде чем ее юбка наконец упала на пол. А когда принялась снимать белье, то вдруг, замерев от испуга, обнаружила на боку какое-то липкое, скользкое пятно. Скалли машинально села на крышку унитаза, и ее мозг, как безумный, прокручивал в памяти недавние события. Малдер ведь не снимал джинсы? А ширинка? Она успела ее расстегнуть? Кажется нет, но ведь она точно не помнит… Одна мысль о том, что он кончил ей на бедро, а она даже не заметила, да еще выставила за дверь, пронзила Скалли каким-то всепоглощающим ужасом.       Немного успокоившись, она сообразила, что это всего-навсего засохший гель для УЗИ, которое ей сегодня проводил доктор Паренти. Теперь казалось, что с момента ее визита к врачу прошла вечность. Целая вечность минула с тех пор, как она сидела в обитом бархатистой тканью кресле в его офисе и с невыразительной улыбкой тупо кивала в ответ на его вопросы. Да-да. Она понимает. Такое бывает. Ей тоже очень жаль. Конечно. Она обязательно почитает статьи о донорстве яйцеклеток. Ладно. До свидания. Пошел к черту.       Она потянулась к крану в душе и включила горячую воду. Спустя несколько секунд ванная комната наполнилась паром. Скалли снова передернуло, нервная дрожь прошла по ее позвоночнику, и она ступила под отчаянно бьющую струю. От неожиданности у нее перехватило дыхание, и она, подпрыгнув от боли, тут же выключила воду.       О чем, черт возьми, она думала? И за что сейчас себя корит? За то, что поцеловала его? Или за то, что отправила домой? Скалли яростно терла кожу губкой, покрывая ее слоями мыльной пены, и продолжала размышлять. Почему ее так задели слова Сары Кэмпбелл? Она знала, что люди годами распускали про них слухи, хотя Сара всего лишь стала первой, кто сказал ей это в лицо. Что тут удивительного? Почему это так сильно оскорбило ее?       В жестоких словах Малдера, которые он бросил ей напоследок, прозвучала правда. Переспи они сегодня – какой от этого был бы вред? Она попросила его стать отцом ее ребенка, и, если бы процедура увенчалась успехом, последствия этого решения стали бы очевидны любому. И тем не менее почему-то сама идея не подчиниться тому, что казалось само собой разумеющимся, знать, что они выше любых слухов, служила ей утешением.       В который раз Скалли спросила себя, могли бы отношения с Малдером утешить ее куда лучше, чем это знание. Впервые она была так близка к тому, чтобы всерьез обдумать такую вероятность. Пора признать: реальность состоит в том, что мнение других людей волнует ее все меньше и меньше.       У нее никогда не будет детей. Она потеряла сестру и отца. Билл теперь смотрел на нее с таким жалостливым презрением, что ее выворачивало наизнанку. Готова ли она к новым потерям во имя мученичества, цель которого уже не в состоянии объяснить даже самой себе?       Скалли в который раз вспомнила свои недавние ощущения – тело Малдера на ее теле, его губы на ее губах… И снова включила воду.

***

      Третий стакан скотча, пятый коробок спичек и шестая попытка зажечь хотя бы одну из них по второму разу. На этом Малдер остановился и попросил счет. Он поднялся со своего места, слегка покачнувшись: скотч в его желудке встретился с выпитым чуть раньше пивом, и теперь, кажется, эта парочка вытанцовывала танго на его вестибулярном аппарате. Малдер поспешно сел обратно и, обдумывая свои дальнейшие действия, попросил стакан холодной воды.       Он хотел позвонить Скалли и спросить, выйдет ли она за него замуж, если он подаст заявление об уходе прямо завтра. Он хотел встать под ее окном с бумбоксом, включить «В твоих глазах» (1) и ждать, пока она не… что? Сама идея о том, чтобы встречаться с ней в какой-то традиционной манере, казалась нелепой. Он и так знал о ней абсолютно все, и ему стыдно было даже представить, что он отведет Скалли в дорогущий ресторан и начнет задавать бессмысленные вопросы про ее любимый цвет.       Их отношения были уникальными. Что бы случилось, если бы сегодняшний вечер завершился в постели? Их дни в подвальном офисе, скорее всего, по-прежнему шли бы своим чередом, только он точно бы знал, что вечером сможет заявиться в ее квартиру и пригвоздить ее к стене поцелуем, прижаться бедрами к ее телу. Стоило бы это риска? Что с ними стало бы дальше?       У него не было ответа на эти вопросы. Малдер только знал, что не может выносить открытый финал сегодняшнего дня. Дня, который начинался так многообещающе.       Интересно, как изменилась бы их жизнь, если бы Скалли все-таки забеременела. Малдер подумал о том, как счастлива она была бы вернуться домой и сказать ему, что все получилось. Представил, что наблюдает, как внутри нее растет новая жизнь, как прижимает ладонь к ее животу и чувствует сильные, уверенные толчки рук и ног их ребенка.       Малдер положил голову на руки, устало покосившись на официантку, как раз появившуюся перед ним с холодной водой на подносе. На стакане торжественно сверкали бриллиантовые капельки конденсата, куски льда с тихим звоном постукивали по стеклу. Внезапно зазвонил телефон.       - Это, наверное, она? – спросила официантка.       Малдеру не нужно было смотреть на экран телефона, чтобы ответить на этот вопрос. Он нисколько не удивился, что женщина угадала суть его истории, пусть даже в общих чертах. Вероятно, немало печальных мужчин со взъерошенными волосами, прихрамывающих от боли в паху, приходили сюда выпить в ее смену.       - Она.       - Ну так ответьте.       Официантке было как минимум пятьдесят. Землистый оттенок ее кожи и тусклые, прилизанные волосы выдавали в ней человека, который вынужден работать ночами. Но в ее глазах светилась доброта, и Малдер внезапно понял, что считает эту женщину красивой. Он оставил ей десять долларов на чай, и она улыбнулась ему, прежде чем отойти подальше, чтобы он смог без лишних свидетелей ответить на звонок.       - Малдер.       Скалли сидела на краешке кровати в позе лотоса, ступнями отбивая по матрасу бешеный ритм. Ее волосы высохли и слегка вились. Она запахнула халат.       - Привет. – Его голос показался ей каким-то тяжелым, и она вмиг растеряла всю храбрость.       - Я тебя разбудила? Могу перезвонить попозже. – Скалли нервно обернула вокруг большого пальца ноги воображаемый телефонный провод.       - Нет, я не сплю. Я еще не дома.       - Вот как? И… где же ты? Потому что я тут подумала, Малдер… Вот что – ты должен вернуться сюда.       Малдер снова услышал в ее голосе те странные низкие нотки. Еще несколько секунд назад он надеялся, что она скажет это, когда позвонит, но растерялся, как только нужные слова прозвучали в реальности.       - Ты уверена? Скалли, думаю, то, что ты сказала… насчет того, что время неподходящее из-за… из-за последних новостей, - это верно, и ты совершенно права, и твои соображения… они верны, и…       Он мямлил и запинался и в отчаянии пнул ногой по стене.       - Я в баре.       - Ты что, пьян? К черту, неважно. Уверена, Малдер. Я все обдумала и хочу, чтобы ты был здесь.       Малдер про себя усмехнулся, представив, как именно она все «обдумала». Его нисколько не удивит, если у нее на столике обнаружится блокнот с графиками и таблицами.       - Я в соседнем квартале, Скалли. – Он снова встал, на этот раз уверенно, и официантка, завидев это, весело подмигнула ему. Он широко улыбнулся ей и поднял большой палец.       - Возвращайся.       И она повесила трубку.

***

      Малдер вышел в темноту, засунув руки в карманы. Прохладный вечерний воздух помог прочистить голову и быстро вернул чувствам былую остроту. Опьянение постепенно развеивалось и сошло на «нет» к тому моменту, когда он торопливо вернулся к дому Скалли.       В два шага Малдер преодолел расстояние до ее двери, тихо насвистывая без всякой мелодии что-то неопределенное. Проведя рукой по рейке на стене, он легонько постучал в дверь и вошел.       - Скалли? – позвал Малдер.       Она стояла в гостиной, скрестив руки на груди. На ней был кремовый халат из тяжелой сатиновой ткани, тускло отсвечивающей в свете лампы. Ни обуви, ни макияжа, ни духов, ни свечей – она сознательно избегала декораций типичного соблазнения. Ей не хотелось каким-либо образом удешевить и обесценить этот момент.       Малдер, уставившись на нее, вновь почувствовал себя косноязычным семнадцатилетним подростком. Он молча стоял в проходе.       Скалли села на диван и подняла на него глаза.       - Хорошо, что ты пришел. Я чувствовала себя глупо, когда звонила тебе, но пожалела бы, если бы этого не сделала.       Малдер закрыл дверь. Осторожно уселся рядом, и внезапно понял, что ему абсолютно нечем занять руки. Он машинально взял толстую подушку, и положив себе на колени, принялся собирать шелковую бахрому в пучки по восемь ниток.       - Я тоже рад, что вернулся. Но ведь ты была права, Скалли. Нам предстоит работать вместе, а наша служба не… Я хочу сказать… Не знаю, как с этим быть.       Она небрежно пожала плечами.       - И я не знаю. Но знаю кое-что другое. Когда у меня был рак и мне сказали, что я скоро умру, я сожалела о миллионе вещей, которые никогда не делала. Я старалась прожить свою жизнь как можно более осторожно, но теперь понимаю, что чувствовала себя живой и свободной только тогда, когда рисковала. Я закрутила роман с женатым мужчиной и, когда он сказал, что бросит ради меня жену, всерьез обдумывала это. Но в конце концов ушла, потому что не смогла взять на себя ответственность за такой поступок, за такие обязательства. Я не хотела стать такой женщиной.       Скалли прижала пальцы к губам и глубоко вздохнула, прежде чем продолжить.       - Я не раз и не два спрашивала себя, что бы произошло, если бы мое решение было иным. Я сделала татуировку на спине, поддавшись безотчетному порыву, но в тот момент она стала символом – символом моего протеста, символом того, что я не согласна и дальше следовать по этому пути, но не знаю, как с него свернуть. Теперь я понимаю, что все это время была своим собственным врагом. Пора перестать отрицать то, что я действительно хочу, Малдер. Пора найти другой путь.       Скалли говорила спокойным, ровным голосом, но Малдер слышал, как из-под него пробиваются наружу глубоко скрытые эмоции. Он не сводил с нее глаз, даже когда она, закончив свой монолог, встала перед ним и взяла его большие ладони в свои изящные руки.       Скалли провела большим пальцем по его кисти, и он ощутил частое биение своего пульса под ее рукой. На сей раз он не почувствовал тревоги, только уверенность в том, что изменения в их жизни уже произошли и они устраивали их обоих.       Выпустив его руки из своих, Скалли развязала пояс халата и, поведя плечами, сбросила его на пол. Скользкая гладкая ткань в одно мгновение скользнула вниз, превратившись в сверкающее озерцо на полу. Кожа Скалли источала какой-то свежий, нежный запах, и Малдер снова подумал о море. Он не мог говорить, и они молча смотрели друг на друга.       - Пойдем, Малдер.       Поднявшись, он взял Скалли за руки, и она повела его по коридору.       

Я просто хочу видеть тебя, когда тебе одиноко.       Я просто хочу поймать тебя, если смогу.       Я просто хочу быть там, когда       Утро взорвется светом.       Он будет сиять на твоем лице.       Я не могу сбежать,       Я буду любить тебя до самого конца.       Love You 'Til The End, The Pogues       [подстрочник переводчика]

***

      Рассвет раскрасил небо в великолепные оттенки оранжевого и фиолетового. Золотые лучи восходящего солнца падали на уже проснувшегося Фокса Малдера.       Он лежал на спине, согнув левое колено. Простыня сбилась у бедра, одна рука покоилась на животе, другая – под головой. Скалли спала на другой стороне кровати, отвернувшись от Малдера, и какое-то время он просто смотрел, как под простыней мягко поднимается и опускается ее спина. Ему хотелось провести пальцем по линии ее позвоночника, поцеловать ее в шею, но он сдержался. Пусть спит, сколько хочет.       Они почти не говорили после того, как вошли в ее спальню, и Малдер не знал, что Скалли скажет ему, когда проснется. Может быть, озвучит свои сожаления, но едва ли. Он вспомнил вчерашнюю ночь: Скалли наверху, ее ногти с приятным жжением вонзаются в его спину, когда она притягивает его к себе… Тихие вздохи, гладкая кожа, медовый вкус ее губ…       Вопреки его воле чуть слышный стон слетел с губ Малдера. Скалли пошевелилась, но не проснулась.       Он не строил планов, не гадал о будущем, но точно знал: теперь он всегда сможет закрыть глаза и увидеть ее такой.       Малдер встал и отправился в душ, двигаясь бесшумно и проворно, чтобы не разбудить Скалли. И понял, что впервые по-настоящему дал ей что-то. Что-то ценное.