Жертва

Её ладонь разглаживает шаль. Волос её коснётся и плеч — и зазвучит окрепшая печаль; другого ничего мне не извлечь. Мы здесь одни. И, кроме наших глаз, прикованных друг к другу в полутьме, ничто уж не связывает нас в зарешечённой наискось тюрьме.

* * *

— Надеюсь, что ты любишь запеканку с яблоком и сэндвич, — Джейс медленно приоткрыл свои сонные глаза и потянулся, как истинный лев. — У меня и кофе для тебя есть. Если задаться вопросом: «Кто любит раннее пробуждение?», то ответ будет прост и ясен для всех — никто. Однако встать с рассветом, пока твой парень крепко спит, и увидеть его благодарное выражение лица явно того стоит. — Ты не обязана готовить мне завтрак в постель, — ещё заспанным голосом парень пытается что-то бормотать, — и я иду в душ первым. — Великий Сумеречный охотник решил ущемить мои права, нагло пролезть без очереди в душ и не вкусить завтрак, который его девушка старательно готовила? — я наигранно надула свои алые губы. — И я уже была в душе. — Ты маленькая врушка, — парень приподнялся с кровати, и одеяло плавно сползло с него. Я увидела рельефный торс, который манил меня каждую ночь. Джейс провёл по своим золотисто-блондинистым волосам, но его пряди всё равно упали ему на глаза. Он резко подскочил: — Иди сюда, Белль. Охотник подхватил меня на руки и повалил на кровать, отчего я взвизгнула и обхватила его сильнее. Лицо парня было в миллиметре от моего — именно такие моменты заставляют меня нервничать. Трудно быть тем, кем ты не являешься, а ещё сложнее — запутаться в своих чувствах. Как и все, Джейс был покрыт рунами — всё его тело в чёрных «тату» и это вызывает у меня неподдельный интерес, а именно история их нанесения. Он самый загадочный персонаж из охотников — независимый, саркастичный, остроумный, имеет привлекательную внешность, но скуден на эмоции.

Но ураган, оставленный после этого парня, способен разрушить всё.

— Я в душ, — он оставляет лёгкий поцелуй на моих губах, — а потом буду есть самый вкусный завтрак, моя ранняя пташка. Тяжёлое бремя свалилось на плечи этого юного и молодого парня: ложь «отца», отчаянная вера в демоническую сущность, потеря самого себя, ещё и Клэри оказалась сестрой. Джейс чем-то напоминает мне саму себя. Оба несчастные люди, потерявшие родителей, но, к счастью, охотник оказался лишь ненастоящим сыном Валентина. Мне же всю жизнь придётся нести клеймо дочери Валентина Моргенштерна. Я так же, как и он, потеряна в этом мире, не знаю своего места в нём, отчаянно пытаюсь выбраться на берег из пучины и обрести покой. Чего же мне хочется в этом чёртовом мире? Понять, кто я и кем являюсь. Найти себя и не быть одинокой, несмотря на сестру и друзей. Не чувствовать пустоту в сердце и боль, от который мне хочется умереть. Почувствовать любимые и желанные руки на своём теле. — Ты сама готовила? — из моей путаницы в голове меня вырвал Джейс. — Есть какие-то сомнения, парень с идеальным торсом, который ты даже не прикрыл? — он только, как и всегда, закатил глаза и подошёл ближе. — Могу рассказать пошаговые действия: выложить в миску творог, — охотник скинул с себя полотенце, — добавить сметану и сахар, — Джейс стянул с меня футболку, — почистить яблоко и... — Ты когда-нибудь замолчишь? — он впился в мои губы, так и не дав договорить. Сложно поспорить, но Джейс хорош в постели, ведь опыт у него есть, причём довольно большой. Охотник усаживает к себе на колени и сжимает мои ягодицы, оттягивает волосы и покрывает шею поцелуями, спускаясь к груди и оставляя засос — для него это что-то вроде метки, значащей «Вход для других парней строго запрещён». Не медля, он срывает с меня бельё и нависает над моим телом. Джейс так красив, что от одной его улыбки мне хочется отдаться ему. Время идёт, а мы не торопимся вставать с постели. Мир больше не рушится, Валентин взаперти, Меч Душ в надёжных руках. Я заслужила быть здесь, рядом с сильным охотником, наслаждаться им и просто улыбаться. — Мы вместе 5 месяцев, а я всё не спросил. Где ты научилась так готовить? — Моя мама. — Джослин хорошо воспитала вас с сестрой, — за эти долгие месяцы рядом с Джейсом я так и не смогла открыто поговорить с ним о матери. — Когда ты скажешь Клэри, что не являешься её братом? — парень стал серьёзным. — Долго ты будешь хранить этот секрет? — Не надо в это лезть, Белль, — меня пугает эта скрытность, неохота признаться девушке. — У нас с ней сложная ситуация. — Сложная, потому что ты её любишь? — это двойной удар по парню. Он серьёзно задумался, погружаясь в свои мысли. Но как бы он не пытался врать себе, мне, остальным — Джейс всё же любит её. Этим мы и похожи: находимся не с теми, с кем должны. Наша любовь сложна запутана, обычно о таком не пишут в наивных сказках и любовных романах. Ложь убивает нас каждый день, а боль поедает каждую клетку тела, заставляя жить с этим каждый день. — Я... Не знаю. Мне хорошо с тобой, — сладкий, приторный запах, исходящий он охотника, ударил мне в нос. — Я не знаю, кем являюсь на самом деле. Моя фамилия меняется чаще, чем что-либо в этом мире. Мне сложно смотреть на себя в зеркало, ведь каждый раз меня преследуется неизвестность, стоит только взглянуть в отражение. Но ты всё ещё со мной, готовишь мне завтраки, смеёшься над моими шутками, танцуешь на кровати... — Джейс притянул меня к своему лицу. — Сейчас ты со мной и мне никто не нужен. — И я буду с тобой, ты мне ближе всех здесь. Просто не отпускай меня, чтобы между нами не произошло, не отпускай, — притянулась к нему ближе и легла на грудь. Наступила тишина, я слышала ровное дыхание парня. Сквозь тёмно-зелёные шторы пробивались лучи палящего солнца, словно говорящие: «Ребята, пора вставать, вас все заждались». Но мне так не хотелось нарушать этот покой и умиротворение. Я правда могла бы полюбить Джейса, быть счастливой с ним. Верить, что он вновь излечит моё сердце. Родить ему маленьких охотников, а после жить безмятежной и радостной жизнью. Только это не сказка или дешёвый роман, безжалостная реальность, в которой нужно бороться за каждый кусочек упоения. — Никогда, — сильные руки обнимают меня, как плюшевую игрушку, в надежде спасти от грёз и бурь, — amor etiam deos tangit*. — Antiquus amor cancer est**, — но мысль, что мы не с теми, с кем должны быть, всё ещё не выходит у меня из головы. Я не являюсь красавицей, как моя сестра. У меня не огненные волосы, а всего лишь русые, к тому же стрижка напоминает «боб», также ничем не примечательная внешность: пухлые, алые губы, зелёно-серые глаза, маленький носик, еле заметные веснушки, появляющиеся с приходом лета. То, чем я горжусь — это тело. С самого детства я увлекалась гимнастикой и стрельбой из оружия, а со временем хобби переросли в смысл жизни. Тренировки в институте давались мне легко, в отличие от Клэри. Мне даже нравилось думать, что я лучше неё. Я старше сестры на один год, но мама любила её больше, дарила ей больше заботы и ласки, а мне достался удел старшей сестры. Не могу думать о том, что я её ненавижу. А если даже и думаю, то это причиняет мне огромную боль, ведь размышлять о таком — неправильно. Я обещала маме оберегать сестру, быть ей опорой, идеальным примером... Но, честно, нет больше сил быть сильной, бороться и улыбаться сквозь страдания. Во мне нет никакой загадки. Я только Белль Фэирчайлд-Моргенштерн. Девушка, отчаявшаяся получить взаимность от лучшего друга, спрятавшаяся за маской жестокости, а впоследствии встретившая Джейса, который спас её. — Ты знаешь, Валентин в детстве говорил мне: «Полюбить — значит уничтожить», — он сделал паузу, — и я долго в это верил. С каждым разом я убеждаюсь, что нас притянула не любовь, а видение спасения и утопии друг в друге. Причинённая людьми боль оставляет невидимые шрамы там, где их никто не увидит — на сердце. И печаль в том, что это никак не исправить. Amor etiam deos tangit* — любви подвержены даже боги. Antiquus amor cancer est** — старая любовь не забывается.