La Llorona

      Они стояли, опершись спинами на бетонную стену дома. Их было четверо — четыре девочки с пустыми глазами, самой старшей едва ли минуло пятнадцать лет. Они смотрели сквозь прохожих огромными кокаиновыми зрачками, невпопад улыбались и хихикали, когда кто-то из заезжих богатых гринго подходил, чтобы узнать цену. Белые ублюдки из Техаса ездили через границу, как в бар по пятницам, снимали комнаты на берегу Рио-Браво и проводили ночи с дешевыми проститутками-чиканас. Дома, в цивилизованных Штатах, они могли быть примерными мужьями и отличными работягами, но достаточно было прокатить пару километров по мосту МакАллена-Хидальго, и налет цивилизованности слетал, как шелковый шарфик с шеи красавицы на кабриолете. Здесь, в Рейносе, одинаково легко было купить метамфетамин, секс и бутылку воды.       «И чем ты, Брайан Стокли, отличаешься от них?»       Он стоял буквально в десяти шагах от ночного клуба, у стены которого торговали собой маленькие девочки. Яркая косметика не скрывала детской припухлости их щек, из-под коротких вульгарно блестящих юбок торчали острые коленки, тощие бедра, покрытые желтеющими синяками от грубых пальцев клиентов.       К девочкам подошел парень — слишком белый и робкий, чтобы быть их сутенером или знакомым. Местные практически не покупали проституток, им и так принадлежали все женщины этого города. Брайан чувствовал омерзение, наблюдая, как его соотечественник, приличный с виду американский студент тихо договаривается о цене с самой старшей. Чего ему не хватало на родине? Неужели он не мог найти себе любимую девушку в стенах университета, в баре, на улице в конце концов? Парень мялся и сильно потел, чувствуя себя неловко рядом с этими покалеченныи жизнью, прожженными женщинами, устало смотрящими на него из глубины детских карих глаз.       Хватит.       Брайан пересек улицу, подошел к неудачливому покупателю со спины и положил ему на плечо руку.  — Ищешь развлечений? — спросил он как можно более нейтрально, но в голосе нет-нет, а проскакивали нотки укора.       Парень стушевался еще больше, узнав соотечественника. Промямлив что-то невразумительное, он скинул ладонь со своего плеча и ретировался. Возможно, искать других, более сговорчивых и менее охраняемых девочек.       Из тени за мусорными баками выскользнул худощавый чикано, забитый татуировками настолько, что почти не было видно живой кожи. Он досадливо скалился, демонстрируя три золотых зуба, и полубезумно вращал черными глазами, обнажая гепатитные желтоватые белки в пятнах лопнувших капилляров.  — Покупаешь? — спросил он Брайана на неплохом английском с сильным акцентом.       Конечно, рядом с девочками должен был находиться их сутенер — как иначе? И он явно был недоволен тем, как спугнули его возможного клиента. Девочки подняли на Брайана больные глаза: этот идиот-гринго только что лишил их денег, а значит, их снова изобьют…       «Дурак ты, Брайан Стокли».       Стоило бы виновато улыбнуться и уйти, получив в спину пару тихих проклятий. Развернуться и зашагать в сторону центра, где стоят стеклянно-бетонные офисные исполины, улицы патрулируют полицейские, а листья коки продают не на каждом углу, а хотя бы через один.       Но Брайан был слишком правильным человеком.  — Да, покупаю, — не слыша собственного голоса, ответил он.       Оскал сутенера превратился в подобие угодливой улыбки. Снова стало мерзко: чикано наверняка решил, что гринго просто отгонял конкурента от приглянувшейся девочки. Он широким жестом обвел всех четырех, не ограничивая сеньора в выборе.       Брайан хотел бы взять их всех. Перевезти через границу, сдать в шелтер, помочь с оформлением документов. Он бы вывез каждую проклятую девочку из этого поганого города, но это было не в его силах. Даже увезти чужого ребенка он не мог: у него было удостоверение журналиста, а не посла мира. Но как выбрать из четырех одинаково несчастных?  — Эту, — он колебался достаточно долго, прежде, чем указать на самую младшую.       Ей было около двенадцати. Синие тени и светлая пудра уродовали нежное детское лицо, не столько состаривая, сколько превращая юную чикану в подобие драг-квин. Девочка даже не обратила внимания на то, что ее выбрали — в реальность ее вернул только сильный толчок сутенера.  — Традцать, — почти истекая слюной от собственной неслыханной жадности, сообщил чикано.       Брайан даже не стал торговаться. Вытащив из внутреннего кармана куртки бумажник и отсчитав нужное количество десятидолларовых купюр, он взял свою покупку под руку и поспешил убраться из переулка.       Она практически не реагировала на раздражители. Знала ли она вообще, что ее продают и покупают? Брайан осторожно приподнял ее лицо за подбородок, заглядывая в лицо. Так и есть: вытаращенные глаза, расширенные до краев радужки зрачки. Девочку посадили на кокаин и заставляли работать на дозу. Ей не причиталось даже обычных тридцати процентов, перепадающих проституткам.  — Сейчас, сейчас, мы что-нибудь придумаем… — бессмысленно бормотал Брайан больше для себя, нежели для нее.       О проблемах, связанных с покупкой проститутки, он задумался только сейчас. Их не пустят в приличный отель в центре, а сама девочка может быть натренирована грабить клиента, пока тот спит. И если с первой проблемой можно было справиться, сняв комнату на берегу, как это делают все любители острых ощущений, то вторая представлялась действительно сложной.       Впрочем, он и так наверняка не смог бы заснуть.       В тупичке между Камино Принципал и Дель Бордо располагалось множество ночлежек. Брайан выбрал ближайшую, особо не приглядываясь к интерьеру и местному контингенту: и то, и другое везде было примерно одинаково. Зато на него, ведущего под руку маленькую проститутку, никто и не думал взглянуть косо.       Первым делом он отмыл ее от косметики. Лицо сразу приобрело болезненную прозрачность, не скрываемую даже естественным темным цветом кожи маленькой мексиканки. Она понемногу отходила от действия наркотика, Брайан даже смог выпытать у нее имя: Изабель. Необыкновенно красивое имя чудесного маленького существа с чудовищной судьбой.       Из городского рюкзака на свет явилось яблоко и подтаявшая шоколадка. Изабель отказалась есть, продолжая смотреть в пространство безумными вытаращенными глазами.       Что с ней делать дальше было непонятно.       Брайан мог уложить ее в кровать, отмыть и покормить, даже дать немного денег, которые у нее конечно же отнимут и изобьют, чтобы неповадно было. Он сел на продавленный серый от пыли диван рядом со своей подопечной и вместе с ней уставился в стену.       «Какой же ты чертов идиот, Брайан Стокли.»       Захотел поиграть в героя, спасти ребенка из лап рабовладельческого бизнеса, но что получилось на самом деле? Подарил девочке одну несчастную ночь без приставаний потных белых мужиков, и что дальше, гений? А дальше она вернется к своему месту у бетонной стены, и ее будут трогать, мучить, кормить наркотой, пока она не сторчится и не умрет от передоза или от рук жестокого клиента. Еще и денег ее сутенеру вручил, молодец. Что такое твой просвещенный мир победившего гуманизма, Брайан, если продажа женского тела все еще приносит неплохие деньги в руки наркокартелей, крышующих бордели?       Изабель он отнес на руках в кровать, уложил, не раздевая, боясь увидеть следы зверств на смуглом тощем теле с едва наметившейся грудью, вытащил из рюкзака нетбук и начал писать. Пусть он ничего не может сделать сам, но он же журналист, черт подери, он приехал в Рейносу, чтобы нести истину зажравшимся туристам, ищущим приключений, и он расскажет все так, как есть. ***       За стеной что-то грохотнуло, подозрительно напоминая звук упавшего тела.       Брайан вздрогнул и поднял голову с клавиатуры. Нетбук услужливо загорелся монитором, превращая темноту вокруг в непроглядный мрак. Кажется, он уснул на половине напечатанного предложения. Брайан захлопнул крышку нетбука и бросил быстрый взгляд на кровать, где спала Изабель, как раз вовремя, чтобы увидеть, что она не одна.       Над спящим ребенком склонилась женщина. По ее длинным смоляным волосам стекали струйки воды, увлажняли белую ткань платья, заставляя ее облеплять точеную фигуру. Женщина была босая, но Брайан не увидел мокрых следов, ведущих от нее до двери.  — Мэм? Мэм, если Вы ошиблись комнатой…       Женщина вздрогнула. Она медленно повернула голову и посмотрела на него в упор пустыми слезящимися глазницами.       Брайана вжало в спинку дивана. Он вцепился в нетбук побелевшими пальцами до жалобного хруста, но не смог отвести взгляд от обезображенного женского лица.       Незнакомка отвернулась и подняла Изабель на руки. Брайана прошиб холодный пот: сквозь ее тело просвечивала противоположная стена.       Девочка не проснулась даже тогда, когда женщина подошла вместе с ней к окну.       Даже тогда, когда сделала шаг вперед и рухнула в пропасть.       Оцепенение спало, Брайан ринулся к раскрытым ставням, высунулся наружу так далеко, как смог, впиваясь взглядом в ночную тьму. Он ожидал увидеть размозженный об асфальт детский труп, но его не было.       На ходу натягивая куртку, Брайан выскочил из ночлежки, напугав старуху-ключницу. От Рио-Браво тянуло туманной сыростью, пробирающей до костей, но он не замечал холода.  — Изабель!       Никакого ответа. Брайан пробежался вокруг здания, исследовал каждый дюйм земли под своим окном, но не нашел ничего. Девочка исчезла.  — Черт-черт-черт!       «Проклятый идиот, убийца детей Брайан Стокли.» ***       В полиции ему отказались помогать. Точнее, равнодушно сообщили, что сделают все возможное, но и дураку было понятно, что никто не шевельнет даже пальцем ради поисков несовершеннолетней проститутки. А если сеньор будет настаивать, то в первую очередь под подозрение попадет он сам: он снял девочку, привел к себе, а после пришел жаловаться на пропажу.       А не пристукнул ли сеньор бедняжку?       Из участка Брайан вышел в расстроенных чувствах. Ночью у него украли нетбук, пока он бегал в поисках следов, хорошо, что деньги и документы были в кармане куртки, которую он взял с собой. Даже на это жаловаться было бесполезно: досадная мелочь, капля в море преступности, которой славился мексиканский берег Рио-Браво.       Он чувствовал вину и стыд, жгучий стыд за то, что считал себя героем. Посмотрите на этого белого богача, осчастливившего бедняжку, решившего, что ему под силу исправить многотысячелетний уклад одним своим энтузиазмом. Посмотрите на дурака, подарившего проститутке шоколадку, вручите ему Нобелевскую премию мира!       Брайан нахохлился и спрятал в карманы руки. Ему было неприятно даже находиться в одном теле с самими собой.       Впрочем, пропажа ценностей и дурное настроение были не самым страшным наказанием, которое Рейноса уготовила невезучему гринго, потерявшему проститутку.       В Мексике любили уличную еду, должно быть, чиканос переняли эту традицию от своих соседей с другого берега. В укромных уголках над горелками подвешивали котелки, распаковывали кукурузные лепешки из супермаркета и кормили бюджетных туристов кесадильей за 12 песо. За 25 можно было купить приличный бургер, но какой в нем колорит?       Хотя мексиканского колорита Брайан уже наелся до изжоги.       Приветливый чикано поджарил для него лепешку энчилады. Можно было просто остановиться на минуту и смотреть, как мимо мчатся такие же белые гринго, щелкая направо и налево фотоаппаратами и новенькими айфонами, на которые уже наверняка пускают слюни местные, прикидывающие, как бы лучше спереть навороченный гаджет у сеньорины.       Засмотревшийся Брайан не сразу заметил, что ему составили компанию. Рядом с ним, почти плечом к плечу, остановился молодой мексиканец приятной, хотя и немного бандитской наружности. Подростки в Рейносе все выглядели агрессивно: наследие прошлого, бандитская романтика — волноваться было не о чем. Этот к тому же улыбался и заказал себе тако.  — Hola, amigo! — обратился он к Брайану, решив взять инициативу в свои руки. — Я видел тебя в участке. Потерял девушку?       Брайан неплохо знал испанский, но жаргонизированная речь незнакомца давалась ему с трудом. Он вежливо и немного холодно ответил улыбкой.  — Да, неприятный случай, — уклончиво ответил он, вгрызаясь в свою энчиладу.       Дружелюбный подросток и не думал отставать: где же была эта хваленая мексиканская приветливость раньше?  — Они часто пропадают там, — со знанием дела сообщил чикано, — на Рио-Браво.  — Правда? — не очень заинтересованный Брайан решил развить беседу из скуки и желания развлечь приятного молодого человека.  — Да-да! Их забирает Плакальщица.       В ходе десятиминутной беседы Брайана посвятили практически во все местные предания, касающиеся «водяной ведьмы» — духа утопленницы, охотящейся за детьми. Согласно легенде, она была влюблена в богатого дона, но тот отверг ее ухаживания, и бедная сеньора утопила двоих своих детей, помутившись от горя рассудком.  — Господь не пускает ее в Рай, пока она не отыщет своих детей, поэтому она ворует чужих в надежде обхитрить Бога, — заключил свой рассказ болтливый подросток. — Твою проститутку наверняка украла она!  — Мою…ты подслушивал? — нахмурился Брайан. Парень облизал пальцы от соуса и кивнул.  — Это, знаешь ли, мое дело — слушать и знать. О, кстати! С тобой хотят поговорить мои друзья!       На плечи Брайана легли две руки. Он не успел даже вздохнуть, как его втащили в переулок и прижали к грязной стене. Тощая кошка, роющаяся в помойке, недовольно зашипела, потревоженная вторжением.       Подросток солнечно улыбался. Разумеется, он был не просто обеспокоенным судьбой девочки прохожим: Мексика уже показала Брайану свое настоящее лицо. Он был хальконом — мелкой сошкой наркокартеля, его глазами и ушами.       А дюжие парни, сопящие над головой Брайана, должно быть, сикариос — новички или молодняк, раз их отправили на такое мелкое задание вроде запугивание несчастного гринго в целях вымогательства виры за смерть проститутки.       Брайан сглотнул.  — Какими судьбами, джентльмены? — эта идиотская фраза, почерпнутая из какого-то приключенческого фильма, сама сорвалась с языка.  — Видишь ли, amigo, — заговорил один из них на удивление чистым испанским, — девушек, снятых на ночь, принято возвращать живыми в том количестве, в каком ты их забрал. А ты свою не вернул, получается, она не сможет отработать потраченные на нее деньги.       Это было похоже на бредовый сон. Брайан только вчера приехал в Рейносу, а уже умудрился снять проститутку, встретиться с каким-то местным легендарным духом, потерять нетбук и влезть в долги к нарокосам, крышующим бордель. Он мелко трясся, не стыдясь своего страха: легко быть героем, когда в твой живот не упирается бабочка.  — Давай так, — продолжил сикарио. — Ты — гость нашего города, поэтому мы дадим тебе выбор. К вечеру ты возвращаешь нам либо девушку, либо сумму, которую мы планировали с нее получить. Выходит достаточно честно, верно, amigo?       Брайан боялся представить, какие деньги с него запросят. То, что девочку он не найдет, было очевидно обеим сторонам. Вполне возможно, что и женщина-похитительница была подставной, и это все устроено только для того, чтобы развести дурака-гринго на десяток тысяч зеленых.       «Ты идиот, Брайан Стокли.»  — С-сколько? — пересохшее горло не смогло выдавить из себя сносного предложения, только одно заикающееся слово.  — Двадцать тысяч, — был ответ. — Округляя вниз, разумеется.       Сердце упало. Годовая зарплата. Так просто по знакомым не соберешь, из кошелька не достанешь.       Бабочка упорхнула в руку владельцу. Сикарио одобрительно похлопал Брайана по плечу, пока тот едва справлялся с дрожью в ногах, опираясь на стену.       Мелькнула шальная мысль: а не уехать ли к черту из города? Не найдут ли его за границей, в Мэне или Висконсине, проедут ли через всю страну, чтобы выбить деньги?       Скорее всего, ему не дадут даже выехать.       Брайан сел на землю, прямо на грязный асфальт безымянного переулка. Сердце бешено стучало, не давая сосредоточиться.       Как он, интересно, будет объяснять жене, зачем ему эта сумма?       «Дорогая, я угробил проститутку.» ***       Закат над Рио-Браво не был особо впечатляющим зрелищем. На другом берегу расстилался ровный пустырь «безопасной зоны», раз в полчаса с рокотом и брызгами по реке пролетали белые катера полиции, патрулирующей американо-мексиканскую границу. Всего полсотни метров — и вот они, безопасные Штаты, гуманные Штаты, хоть кидайся в воду и перебирайся вплавь, оставляя позади рейносскую грязь.       Где-то там металась испуганной птицей одинокая женщина, собирающая двадцать тысяч своему непутевому мужу. Стоило бы найти убежище и спрятаться, переждать эти часы до заката, пока мобильник не звякнет оповещением о пополнении счета на карте, но в Рейносе не было безопасных мест. Если его хотели найти — его бы нашли.       Брайан праздно шатался по центру, отвлекаясь на его кажущуюся цивилизованность. За ним следовали хальконес, не скрываясь и сменяя друг друга от района к району, молодые мальчишки с необрезанными вихрами и злыми глазами. Из города не сбежать.       Он обнаружил себя сидящим на песке у самой воды, полускрытым бетонным пирсом, ощитинившемся ржавой арматурой старого развороченного моста. В пальцах бездумно крутился старенький Samsung, Брайан не решался нажать на кнопку и позвонить двадцать пятый раз домой, чтобы не нервировать супругу. Она наверняка выбивается из сил.       На Рио-Браво наползали ночные сумерки. Они подкрадывались с востока, слизывая яркие краски и растворяя в себе силуэты людей и домов. За спиной иногда проезжали машины, но все реже и реже, пока Брайан не остался один на один с рекой.       Стало тихо. Плескались разгоняемые далекими катерами волны.       Наверное, это конец.       Где-то слева раздались хрустящие песком шаги. Брайан внутренне напрягся, ожидая худшего, повернул голову и немного расслабился, увидев далекую одинокую фигуру запоздавшего гуляки-гринго.       У самой кромки воды неторопливо шагал высокий человек. Он не хромал, но опирался правой рукой на трость, импозантно старомодный в своем не по погоде жарком пальто-тренче и высокой шляпе. Большего разглядеть не удалось — только силуэт в сгущающихся сумерках, подсвеченных желтыми фонарями либрамьенто Луис Эчеверрия.       Над рекой собирался туман. Он расстилался над водой тонкой дымной пленкой, и волны замирали под ним, превращаясь в мутную гладь старого зеркала. Туман неравномерно сгущался, стекался, наполняясь молочной белизной и, несомый ветром, скользил, казалось бы, вслед за человеком в цилиндре. Тот остановился и повернулся к воде, замерев, преисполненный внутреннего достоинства и какого-то франтовского изящества.       Брайан задержал дыхание и мысленно поблагодарил Бога за то, что его надежно скрывал растрескавшийся пирс.       Несколько томительных секунд ничего не происходило, только мир вокруг словно бы замер вместе с воздухом в легких Брайана. Стало гораздо холоднее и тише, звуки большого города, обернутые невидимой душной ватой, превратились в невнятный далекий гул. Вдруг поверхность воды дрогнула, затрепетала мелкими волнами и разошлась, являя миру черную макушку. Вслед за ней показалось лицо, тонкая шея, хрупкое тело, облепленное мокрой белой тканью. Из реки выходила женщина, укравшая ночью маленькую Изабель.       Плакальщица.       В своей ладони она сжимала маленькую детскую ладошку — за утопленницей семенил бледный ребенок с раздувшимся от воды телом. Река натужно вспучилась грязноватой илистой жижей и выплюнула еще одного, с трудом передвигающего синюшными мертвыми конечностями. Затем последнего, вернее, последнюю — крошку-проститутку, проведшую свою последнюю ночь у Брайана.       Он всхлипнул от ужаса и тут же закрыл руками рот, боясь привлечь к себе внимание звуком. Руки дрожали и покрывались мурашками, сердце зашлось в истерической тахикардии. Нельзя шевелиться, нельзя шуметь, только тихо молиться про себя, но как назло или в качестве очередной насмешки судьбы вспоминалась только молитва о доброй смерти.       «…обращаюсь к Тебе с сердцем смиренным и поручаю Тебе последний час жизни моей…»       На берегу что-то происходило. Жуткая процессия утопленников выстроилась перед черной фигурой, дети, похожие на уродливые фарфоровые куклы своей безжизненностью, замерли, окружив речную ведьму. Та протянула к человеку в цилиндре полупрозрачные руки, не решаясь, но умоляя его коснуться.  — Querido…       Надтреснутый женский голос, протянувший одно слово, как плач, далеко разнесся над рекой. Сердце Брайана, и без того измученное страхом, пронзила острая игла чужой неизбывной скорби, древней и настоявшейся настолько, что любое человеческое существо не могло выдержать ее во всей полноте, не сойдя с ума. Стало больно, горько и больно за эту женщину, обреченную на вечные муки, за ее прекрасное тело, покоящееся на илистом дне, за ее судьбу, играючи сломанную благородным доном на заре веков.       И что за человеком был стоящий на берегу Рио-Браво, если его восставшая Плакальщица называла «любимым»?       Он что-то сказал ей хриплым каркающим голосом, из-за которого Брайан не смог разобрать ни одного испанского слова. Утопленница отпрянула, испуганно прижав к груди руки, и подтолкнула к человеку в цилиндре троих мертвых детей. Те оживились, словно бы их подергали за ниточки невидимые кукловоды, и, неловко шагая окоченевшими ногами, бесстрастно окружили своего нового хозяина.       В этот момент тишина на реке лопнула и разлетелась острыми осколками, впиваясь в уши визгом тормозов. На песчаный пляж, оставляя глубокие рваные следы, выехала черная шевроле Silverado и уверенно направилась к пирсу. Брайан вскочил и заозирался бешеными вытаращенными глазами, ища путь к оступлению. Позади из машины уже высыпали серьезно настроенные наркос. Впереди стоял черный человек, окруженный мертвыми детьми.       Говорят, от мертвецов можно отбиться молитвой, а чем отбиться от мафии?       Брайан просунул пальцы в трещины в бетоне и почти взлетел на раскрошенный пирс, балансируя на самом краю. Сзади раздались недовольные крики, в воздух ударил подзадоривающий предупредительный выстрел. Брайан невозможными, нечеловеческими скачками несся через лес убийственной арматуры, спрыгнул на другой стороне, перекатившись через плечо, и припустил вдоль по пляжу. Конечно, стоило бы умчаться в город, попробовать затеряться среди каменных джунглей и попасться хальконес уже через полчаса, но даже это было гораздо лучше того, что он сделал.       Речная ведьма вернулась в воду, испугавшись большого количества людей и громких звуков. Человек в цилиндре даже не шелохнулся, он стоял изваянием, невозмутимой гранитной скалой, и с легким интересом наблюдал за погоней.       Второй выстрел, пуля ударила по ногам, застряв в икроножной мышце, Брайан рухнул навзничь, его трясло, он пытался встать. Боли не было, ее заглушал адреналиновый коктейль, но нога не слушалась, отказывалась поставить ровно ступню и сгибаться. Сзади раздалось торжествующее улюлюканье охотников, загнавших свою добычу.       Они громко топали, приближаясь трусцой к поверженному телу. По щекам Брайана катились слезы — он уже видел свою смерть, она подходила к нему со спины в виде четырех сикариос. В этот момент безумно, неописуемо хотелось жить, хоть как хоть где, но просто жить, дышать и ходить, смотреть на мир и радоваться одному только факту своего существования.       Почему такое яркое, эйфорическое счастье от осознания жизни приходит только в секунду перед гибелью?       Брайан бессильно сотрясался в рыданиях, глотая песок. Шаги за ним медленно притормаживали, после чего настороженно остановились. Снова стало тихо, шумела только Рио-Гранде и воздух, вырывающийся из легких запыхавшихся преследователей.  — Дон БлакХат? Вы знакомы с этим гринго?       Брайан заморгал и поднял голову. Прямо перед ним, возвышаясь не менее чем двумя метрами роста, стоял черный человек. В идеально отполированных носках его туфель отражалось грязное заплаканное лицо, а белые гамаши не запачкала даже песчаная пыль речного берега.       В голове забилась одна-единственная счастливая мысль, одна надежда, скромная молитва на то, что это страшное существо, забравшее у Плакальщицы детей, будет достаточно милосердно, чтобы отогнать бандитов, хотя бы отсрочить неминуемое, о, Брайан будет так счастлив, так благодарен, он сделает все, что угодно, только спасите-спасите-спасите…  — Впервые вижу этот кусок мяса, — раздался скрипучий голос. — Но у меня здесь запланирована встреча с господином, который не любит лишней крови. Уберите это с глаз моих.       «Наивный идиот Брайан Стокли.»       С чего бы человеку, перед которым робеет инфернальное чудовище и боевики наркокартеля, вступаться за тебя, ничтожное ты дерьмо?       Сикариос бормотали что-то угодливое, пряча стволы и перехватывая Брайана за ноги, тот успел проститься с жизнью вторично, но судьба, вдоволь поиздевавшаяся над ним эти два дня, неожиданно решила улыбнуться.       По хрустящему песку зашагал еще один человек.  — Ах, прошу прощения, что заставил ждать! — крикнул он по-английски, спускаясь с береговой насыпи.       Брайан явственно услышал что-то похожее на недовольное змеиное шипение.  — Быстрее, идиоты, — тихо рявкнул черный человек на наркосов, но было уже поздно.       К компании присоединился сухой джентльмен средних лет, одетый в невзрачное серое. На его лице покоилась печать благодушия и христианского смирения, Брайан мгновенно проникся к нему доверием. Впрочем, он полюбил бы и самого Сатану, явись тот из Преисподней, чтобы его спасти.  — Что здесь происходит? — укоризненно спросил американец.       Если бы не грозный мужчина в цилиндре, возможно, этой ночью на берегу Рио-Браво стало бы на одну жертву больше, но сикариос сдержались.  — Ничего, стоящего Вашего внимания, — в голосе черного человека неожиданно прорезались угодливые нотки, — местные разбираются между собой.  — Нет-нет, в этом бедолаге я узнаю своего соотечественника! Отпустите его, прошу вас, джентльмены.       Руки, держащие ноги Брайана, неохотно разжались. Тот резво попытался приподняться, но боль быстро остудила его пыл, заставив упасть и скорчиться.  — Что Вы натворили, мой бедный друг, чем вызвали гнев этих достойных людей?  — Он задолжал нам денег! — вместо него ответил наркос, подумал секунду и на всякий случай добавил: — Сеньор.       Джентльмен наигранно поцокал языком.  — Насколько велика эта сумма, что вы готовы отнять священную человеческую жизнь?       Черный человек фыркнул, но серый не обратил на него внимания.  — Двадцать тысяч долларов…сеньор.  — Двадцать тысяч? Не такие уж великие деньги, особенно в качестве стоимости жизни. Я возмещу вам ущерб, если вы оставите этого человека в покое.       Брайан, считавший, что уже не способен плакать, пустил благодарную слезу. Он подполз на руках к своему благодетелю, поднял голову и одними губами благодарил и благодарил. Затянутая в перчатку рука ласково погладила его по голове.  — Ну-ну, мой друг. Джентльмены, надеюсь, чек вас устроит.       Зашуршала отрываемая чековая бумага. Брайан не сводил глаз с лица своего обожаемого спасителя, и не видел и не слышал в мире больше ничего другого.       Кажется, наркос ушли, не удовлетворенные, но не смеющие спорить с одетым в черное доном, который не шел против воли серого господина.  — Как…как мне отблагодарить Вас? — срывающимся от пережитого стресса голосом спросил Брайан.  — Очень легко, мой друг, — улыбнулся спаситель. — У Вас есть жена? Дети?  — Д-да. Супруга и двое мальчишек.  — Это замечательно. Я надеюсь, что Ваша жизнь достаточно ценна для них, чтобы согласиться на мое предложение.       Брайан сглотнул.  — Какое предложение, сэр?  — Всего лишь работу. Работу, небольшой переезд и Бога.       Стало немного страшно. Совсем чуть-чуть, не настолько, чтобы Брайан отказался от предложения своего благодетеля, но настолько, чтобы осмелиться спросить:  — Куда мы переезжаем, сэр?  — В Солт-Лейк-Сити, мой друг, — улыбка серого господина стала немного шире. — Надеюсь, вы слышали о Кингстонской Группе?       Кингстонская Группа.       Жутковатая легенда преступного мира. Клан мормонов-фундаменталистов.       Брайан кивнул.  — Отлично! Я вызову для Вас медиков, мой будущий брат, — он отвернулся к человеку, терпеливо ожидающему внимания весь их диалог. — Мистер Блэк Хэт? Это все дети? Маловато.  — Люди начинают догадываться, сеньор.  — Это не моя проблема, — жестко ответил мормон. — Перебирайтесь выше по течению. Впрочем, — он снова посмотрел на Брайана, распростершегося у его ног, и ласково улыбнулся, — к нам скоро прибудут еще двое. ***  — Сеньор, под нашими окнами стоит призрачная женщина.  — Натрави на нее Деменцию.  — Она говорит, что вы знакомы!  — Верни Деменции моргенштерн.