Спасти тебя

Что нужно сделать, чтобы тебя любили?

У девятилетнего Ли Минхека в голубых шортиках на подтяжках(потому что те спадали и Минхек уставал их слишком часто потягивать), белой в синюю полосочку футболочке и с деревянным корабликом в руках, был тот самый день, который он никогда не забудет. День, который предрешил в нем многочисленные перемены и, скорее всего, будущее. Будущее, в котором он никого так и не смог простить. Теплое летнее утро, настежь окна во всем доме, а на столе на кухне его кружка с теплым молоком. Птички чирикают, и Минхек оставляет для них на раме белого окна парочку крошек, пока этого не видит мама. Этот город ждет своего героя, когда он выйдет на крыльцо дома, когда допьет свое молоко и начнутся увлекательные приключения длиною в жизнь. Но герой в этот день так и не выходит на улицу. Но, пожалуй, можно начать немного раньше. Можно отмотать пару лет назад и запомнить, как Минхек скажет, что гордится своим именем и фамилией. Имя дала ему мама, а фамилию дал отец. И в его воображении это значило лишь одно – он ребенок, который был рожден самой любовью, что случилась с его родителями. Он сказал, что в его сердце половина принадлежит маме, а другая папе. И эти соединенные половины между собой – составляют его сердце. Вот еще с этим миром вокруг себя Минхек допивал свое молоко и смотрел, как какая-то странная маленькая птичка клевала оставленные им крошки. С этими мыслями и идеалами Минхек направлялся ко входной двери, чтобы дождаться своего духовного наставника, своего учителя. Минхек прекрасно знал, что каждому великому супер герою нужен наставник, что у каждого он и есть. На эту роль нужен был человек ответственный, мудрый, сильный, и никто под это описание не подходил идеальнее, чем папа Минхека. Это случилось неожиданно. Пока Минхек играл с небольшим алым паруском своего кораблика, входная дверь открылась не изнутри, а снаружи. Его папа вышел не из их с мамой комнаты в домашнем халате и тапочках, а в повседневной одежде и с сумкой в руках. Минхек сразу же поднялся на ноги, хотел завалить вопросами, разговорами, но выражение лица папы не позволяло языку сына развязаться. Минхек пошел за папой и остановился в дверном проеме их с мамой спальни. Его нежная мама беззвучно плакала, закрыв лицо руками. Постель была расправлена, а его папа, засунув в сумку несколько вещей, перекидывает ее через плечо и направляется к выходу. Минхек подумал, что они едут в поход. Это было что-то вроде того, но только без участия самого мальчика. И это был не совсем поход. Папа остановился рядом с Минхеком, горько улыбнулся ему, наклонился и обнял его. Обнимал дольше, чем обычно, напоследок – поцеловал в щеку и потрепал по плечу. Папа не оглянулся, просто Минхек услышал от него "быть хорошим мальчиком". Минхек тысячу раз винил себя в этом. Он считал, что это из-за него, но маме никогда не сказал. Он старался быть мужчиной до тех пор, пока мама не привела наиболее подходящего на эту роль человека. Но зачем об этом? У него всегда было много друзей, с которыми было весело и ему и им. В школу он ходил скорее ради общения, нежели для получения знаний. Нельзя сказать, что учился он плохо или хорошо. Средняя успеваемость и ничего такого, в чем бы он мог выделиться или блеснуть своими знаниями. Однако это не говорит об отсутствии в нем сообразительности. Его положительные качества почему-то были незаметны, и проходящему мимо человеку совершенно неочевидны. У Минхека с самого детства была хорошая память и исключительная интуиция. Он видел в людях какие-то безобидные детские выгоды, которыми бы он мог воспользоваться на правах дружбы, и никогда не посягал на большее, несмотря на то, что возможностями такими располагал. Его манера общения внешне нисколько не изменилось. Уход героя из его жизни, казалось, нисколько не повлиял ни на его оценки, ни на внутреннее состояние. Действительно, глядя на него, ни у кого не могло возникнуть мысли, что ребенок остался без отца. Но внутри мальчика происходили уже непоправимые перемены, в частности зарождение необоснованной агрессии, которое с годами прогрессировало недостатком родительской любви. Мама приводила в дом разных мужчин, а когда они уходили – плакала. Делала она это всегда беззвучно, закрыв одной рукой глаза, другой рот. Начала курить. Теперь, когда она приходила желать Минхеку спокойной ночи, задерживалась дольше, чем раньше. Перебирала его жидкие волосы, сидя на краю кровати и спрашивала, какой подарок он хочет от нее получить. Но Минхек хотел только одного, а произнести вслух не решался. Он боялся, что мама снова заплачет или рассердится. Он водил к себе в гости друзей, они вместе игрались, реже – делали уроки. Мама была на работе, а когда не была, была с мужчиной. Похудела и стала красить губы в красный. Но оставим. Минхек не запоминал имен дядь, которые приходили в их дом, шоколад от них принимал, но сам никогда не ел, предпочитал отдавать друзьям. Он не спал, шел на кухню, чтобы перекусить чем-нибудь, но посторонние звуки отвлекли его. Ему было уже тринадцать и подобное он, казалось, уже слышал и не слышал одновременно. Звуки доносились из комнаты мамы. Пока он шел по коридору, вспоминал, как помогал маме разбирать всю мебель в комнате несколько лет назад и выносить это во двор, чтобы потом выкинуть. Вспоминал, как она залепила его коленку пластырем, когда тот поцарапал ее о веточку. Тогда ему было восемь, а мама была личным врачом супер героя Ли Минхека. Пока он шел, он понимал, что его фамилии будет рад только тот человек, который с легкостью переживает предательства. Минхек уже к тому времени начинал стыдиться собственной фамилии и воспринимал ее на подсознательном уровне как клеймо или прогноз на будущее. Он остановился у двери. Мама стонала, он испугался, подумал, что она, возможно, плачет, что какой-то посторонний дядя ее обидел, не успел подумать, вспылил и открыл дверь нараспашку, уже готовый заступаться за маму, готовый утешать ее и заботиться о ней. В комнате горела на прикроватной тумбе небольшая лампа, от которой было не так много света, но тем не менее, Минхек все замечательно разглядел. Он снова стоит в дверном проеме в эту комнату. Как тогда. И снова его мир переворачивается. Он уже знает, что есть секс, он даже видел, они с мальчиками уже смотрели, поморщились, покривились, посмеялись, но все равно осадок остался у каждого, хотя никто виду не подал. Минхек тогда смеялся громче всех, шутил смешнее всех, пародировал чаще всех, но когда остался один в тот день не произнес и слова. Минхек в своей пижаме в вертикальную голубую полоску, держит вспотевшей ладонью ручку двери, а там, на кровати, его мама с чужим дядей, член которого находился глубоко в ее влагалище. Минхек не изменился в лице, даже когда взгляды этих двоих поймали его. Он просто шумно захлопнул дверь и побежал со всех ног к выходу, чтобы убежать в ночь и там остаться навсегда. Он чувствовал в своей груди сердце, очень отчетливо чувствовал, и старался отогнать из головы образ матери, закатывающей глаза. Ее грудь, ее кожу, всю ее. Он это уже видел на кассете, видел голых женщин, он даже примерно мог что-то рассказать, опять-таки в очень смешной манере. Просто это не чужие женщины, а его мама. Его мама, думал Минхек, никогда в жизни не занималась и не будет заниматься сексом. Несмотря на то, что есть на свете он, такой похожий на нее. Минхек бежал босиком по прохладной траве их слегка заросшего газона, выбегая постепенно на холодную дорогу, по которой, слава богу, не ездили машины. Спальный район и тихо, только сверчки разбавляли тишину своим пением. Минхек почему-то тогда бежал и вспоминал фотографии. Свои детские. Он так был похож на девочку. Раньше его это не задевало, а с возрастом начинало постепенно злить. Ему вот уже четырнадцатый год, а мужественности не так много, как бы ему хотелось. Он так похож на мать внешне. Но только сейчас от этого было так больно. Он ощутил боль всех этих лет на себе. Он ощутил на себе одиночество. Почувствовал, будто оказался выброшенным за борт своего маленького кораблика с красным парусом. Еще тогда, еще в девять лет. И его все пытались сломать. А еще целый океан из слов «будь хорошим мальчиком». А ему не показали, как это. Не рассказали, что должны делать хорошие мальчики. Он думал, что хорошие мальчики берут на себя ответственность за свои проступки, не бьют и не обижают девочек. Думал, что если бы он помог старушке перейти дорогу – это было бы правильно. Но в ту секунду второй мир Ли Минхека рухнул. Он снова рушился вокруг него, все домики их спального района рушились на его глазах. Ему представлялись крики, когда он сел на дорогу и начал беззвучно плакать. Как его мама. Представились пожары и то, что земля начала трястись. И действительно, свет приближающихся фар становился все ярче. Минхека это ослепило. Благо, машина ехала не на полной скорости. Водитель плавно притормозил и вышел из машины. Это средних лет мужчина. Минхек его не помнил, свет слишком ослепил. Но помнил, что ему понравилось, когда тот помог ему встать, спросил, что с ним, не ранен ли он. Он осознал, что в груди разливается приятное тепло, которого он слишком давно не ощущал. Но тут появилась мама. Она поблагодарила мужчину, откланялась и от помощи отказалась. Мама взяла его за руку, она опять плакала. Она сказала ему: - Ты себе все ножки изранил, - и так это жалобно прозвучало, так надрывно, но тихо, что Минхеку стало за что-то ужасно стыдно. Ему стало стыдно за голос мамы, хотя он не мог больше смотреть на ее лицо. На ней был топ без лифчика и джинсы, наверняка без трусиков, надетые наспех. Минхеку было противно об этом думать, но это единственное, что так назойливо кружилось в его голове. Он чувствовал себя преданным дважды. Но тут мама остановилась, она крепко обхватила своего сына и подняла на руки практически четырнадцатилетнего. Ей было ужасно тяжело, кажется, и внутри тоже. Она несла его на руках, а Минхек первые несколько шагов не пытался сопротивляться. - Я по травке пойду, - сухо сказал Минхек, опускаясь на ноги. - Да, по травке, - женщина крепче сжала его руку. Когда они пришли домой первое, на что Минхек обратил внимание, - черные мужские лакированные туфли, которых не стояло у двери. Его не было. Госпожа Ли села на колени перед Минхеком и крепко-крепко обняла его ноги. Минхек все еще чувствовал отвращение к маме, но за это в ту секунду себя и возненавидел. Он бы хотел сказать, что он прощает и что забудет, но это неправда. Минхек садится рядом с мамой и обнимает ее плечи. - Папа ушел из-за меня? Куда он ушел? – Только в тот момент Минхек мог задать этот вопрос. Оно рвалось наружу уже столько времени. От мамы пахло ее шампунем, у нее были мягкие каштановые волосы, за которыми она всегда ухаживала. Минхек почувствовал себя одновременно в теле девятилетнего и вообще каким-то посторонним существом, вовсе тела не имеющего. С одной стороны шелковые мамины волосы, с другой – какой-то новый Минхек, который на все смотрит со стороны. - Прости меня, сыночек, - мама поцеловала его в макушку, зачесывая челку назад. – Прости меня, мой дорогой. Я люблю тебя. – Минхек сказал: - Я тоже люблю тебя, - он нисколько не врал. Он правда любил ее, несмотря на столкновение между собой самых противоречивых чувств. Он еще не мог понять ее, и отчасти в нем была еще огромная доля невинности. Мама не водила к себе мужчин, она уходила сама, оставляя Минхека одного. Ли понял для себя ясно то, что наедине с собой он не хочет оставаться больше никогда и ни за что на свете. Ему нужны люди, неважно, что он будет с ними делать, только бы не оставаться одному. Зимой, после того, как ему исполнилось четырнадцать, он попробовал курить и дорогой коньяк. Конечно, как это и бывает со всеми неопытными новичками, Минхека вырвало, он не рассчитал свою норму. Однако своей внешней смелостью заслужил уважение компании, в которой самому младшему было семнадцать лет. Минхек общался со всеми и ничьим обществом не брезговал, это растолковывали как природную общительность, дружелюбие и вежливость. На самом деле ничего из этого. Одно только желание не быть одному. Они с парнями собирались в старом гараже, в котором было все кроме автомобиля. Минхек опять громче всех смеялся и нисколько не уступал в спорах. Отсутствие самоконтроля, уважения к старшим, меры в разговорах и спиртном всех веселили, а Минхек обожал все больше, когда ему уделялось много внимания. Он познакомился с Херин. Девушка Долгое время сидела в тени. На улице был февраль, а они были в квартире. Слегка выпившие, не самые пьяные. Херин – красивая девушка, на которую Минхек засматривался и только. Она нравилась ему чисто внешне, потому что внутри он ее совершенно не знал. Он никогда не стремился разгадывать людей, никогда не хотел заглядывать туда, что сидит в нем. Он был не любителем внутренних глубин. Херин сама подсела к нему. Она была старше Минхека на четыре года, поэтому никто и не обратил внимания кроме, разумеется, самого Минхека. - Хочешь, покурим? – И Минхек согласно кивнул. Он дал ей прикурить и угостил сигаретой. – Шумные, - сказала она, а Минхек ничего не смог ответить ей. Он ведь был одним из тех, которых она назвала «шумными». – Хочешь немного отдохнуть? – Спросила она. И Минхек вдруг почувствовал себя уставшим. И ноги стали будто даже тяжелее. Снега не было, было прохладно, но не холодно. - Да. – Сказал он. И Херин повела его за собой. Она жила недалеко. И, слава богу, что на первом этаже, потому что заходили они в дом через открытое окно ее спальни. Они сняли обувь, оставив ту на подоконнике. В комнате было темно, но почему-то все было видно. Девушка закрыла за собой окно. - Снимай куртку, - и Минхек снял вместе с ней. Херин как-то непонятно смотрела на него, и младший чувствовал будто даже в воздухе, как она доминирует над ним. Он смотрел на нее без зазрения совести, даже когда она сняла с себя свою блузку. Он смотрел на ее грудь, которую скрывал лишь спортивный топик, а потом спросил: - Что мы будем делать? - Расслабляться, - ответила Херин. Минхек занервничал, потому что до него, кажется, дошло только сейчас. Он ведь ничего не знает, он не знает, как обращаться с любой девушкой, нечего говорить о Херин. - М-может, выпьем? – Голос все равно дрогнул и нее один раз. - Тебе уже хватит пить, а то расслабиться не получится. – Она усмехнулась, распуская волосы, собранные в высокий хвост. Ее тонкое запястье легло на напряженное плечо Минхека. – И ты просто уснешь. Минхек сглотнул. Он не знал, знает ли Херин, что он девственник? Может, она подумала, что у него уже все было и он достаточно опытный? Он ужасно нервничал. Ужасно краснел и его тошнило сердцем, которое застряло, пульсируя в глотке. Но он не хотел как-то опрокидывать себя. Он помешкал, но все-таки как-то неловко добрался до шеи девушки. Они были примерно одного роста, разве что Херин все-таки на пару сантиметров выше. У Минхека все кружилось, когда он робко, так аккуратно коснулся нежной кожи на шее девушки. Она придала ему совсем немного уверенности, когда запрокинула голову, подставляясь ему. И снова заставила нервничать, когда положила его руку на свою грудь и сжала. Минхек растерялся, ей богу растерялся. Только от незнания, только оттого, что проигрывать почему-то не хотелось, несмотря на то, что его неопытность была очевидна, он сжал ее грудь слишком сильно. Херин поморщилась. - Нет. Не так сильно. Аккуратнее, - она взяла его руку и показала, как это должно быть. – Нежнее. Лучше медленнее. Мне нравится так. – Голос у нее стал мягче. Минхек сглатывал невероятное количество быстро выделяющейся слюны, постепенно сминая грудь Херин уже самостоятельно. Вторая рука аккуратно придерживала за лопатки. – Молодец, - ее шепот немного успокоил. Она зарылась рукой в волосы парня. Он чувствовал и возбуждение, и боязнь. Непонятно, что из этого было сильнее. Херин снова прошептала: - А теперь попробуй, - она медленно задрала свой топ, обнажая свою грудь. И Минхек снова занервничал. Он боялся что-то сделать не так, ужасно. Долго не мог смотреть на соски, очень скоро опустил взгляд в пол. - Попробуй так. Давай, - у нее были маленькие сосочки, грудь небольшая, еще в процессе роста. - Минхеки, - она поцеловала его в щеку. - Хочешь, мы сядем? - Она потянула его за собой на свою кровать, присаживаясь абсолютно бесшумно, чего было нельзя сказать о Ли. Он же на несчастную кровать плюхнулся всем весом. Ладони ужасно потели. Все, что происходило с ним - все было за гранью его понимания. И Минхек решил, что сейчас-то он возьмет себя в руки и покажет класс, блеснет свой опытностью, которой нет. Подумал, что следующим своим действием сразит девушку на повал. Поэтому слишком резко припал к груди Херин, вбирая в рот сосок. Он слишком больно ее укусил, она выдохнула. - Нет-нет. Не так. Не торопись. Куда ты так торопишься? Всему свое время, Минхеки. - И Ли становится ужасно стыдно, который раз за эти минут пятнадцать. - Мне так больно. Иди сюда, - и она притягивает к своим губам растерянного и ужасно красного Минхека. Целует очень мягко и нежно, он порывается пару раз перехватить инициативу на себя, но Херин не дает. Тогда Ли сдается и делает все то, к чему подталкивает его девушка. Постепенно они продвигаются дальше. Минхек уже не торопится, но заметно стопорится, когда на девушке не остается ничего из одежды, и она раздвигает перед ним ноги. Первый раз у Минхека прошел как в тумане, он может только обрывками вспоминать, стыдясь этого ужасно. Он почему-то думал, что все у него пойдет с первого раза хорошо и неважно, что ему всего четырнадцать. Что и целовался он до этого не так много, как бы хотелось этого. Честно, в тот вечер он и сам того не ожидал. Херин раскатала на его члене презерватив, сказав, что в следующий раз он сделает это самостоятельно. Следующий раз. Минхек кончил через пару толчков. Девушка научила его всему, что знала сама. Разумеется, не в эту же ночь, и не все сразу. Минхек не мог успокоиться, он все делал слишком быстро, резковато и угловато. Им наряду с возбуждением всегда двигало простое желание - проявить себя как можно лучше. Показать, какой он хороший, какой умелый, какой он есть. Херин запомнилась Хеку как девушка очень своенравная, не глупая и очень красивая. В ее взгляде определенно было понимание чего-то, до чего Минхек еще не дорос и, возможно, никогда не дорастет. Она видела в Минхеке не просто веселого мальчика, не просто яркого и чрезмерно болтливого. Но Ли с ней так и не поговорил на эту тему. Он не успел понять, что что-то совсем не так, как Херин уехала. Она ничего от себя Минхеку не оставила. Ему шел пятнадцатые год. А Херин, которая появилась в его жизни так внезапно, точно с такой же внезапностью исчезла, оставив внутри непонятно что. Он шутил неизменно, веселился и, казалось, во все последующие годы вовсе сорвался с цепи. Новые напитки и смешивания, новые друзья, новые сигареты - дороже, новые звонки матери от директора, новые слезы, новые радости и новая жизнь, в которой места воспоминаниям о Херин нет. Минхек все больше боялся оставаться наедине с собой. Он не хотел думать о том, что ему плохо. Он решил думать так, что ему хорошо, что от него никто никогда не уезжал, что никто его никогда не предавал, что он вольный человек и в праве самостоятельно принимать решения. Когда ему исполнилось восемнадцать, он пил так, будто завтра он не хочет проснуться, будто у него вместо этого истерически веселого смеха внутри что-то наконец-то надорвалось и лопнуло. Мама больше не искала его так, как делала это раньше. А он, будто назло ей, исчезал все дальше и на дольше. Подсознательно пытался ее спровоцировать хоть на какие-нибудь эмоции относительно его. Не боялся приходить домой пьяным, не боялся при ней курить или говорить матом. Но мама будто стала не его мамой. Она совсем опустила руки. Минхек делал только то, за что бы его могли похвалить люди. Он по этой причине мог перевести бабушку через дорогу, посидеть с чужим ребенком. Мог научиться готовить определенное блюдо, мог научиться делать все, что угодно, если после этого его хвалили. Однако вместе с этим совмещал персону, без которой не обходилась ни одна вечеринка, ни одни посиделки. Минхек интересовал многих, но по-настоящему ему никто не был интересен. Он просто говорил и говорил, даже не думая особо, о чем он говорил. Он просто учился и учился, не думая о том, в какой профессии себя видит в будущем. В сердце никто и ничто не оставляли отпечаток, ничего по-настоящему не радовало, но Ли об этом категорически отказывался думать. Он просто бежал и бежал, не оглядываясь. Бежал с такой скоростью, чтобы голова могла быть занята лишь бегом и ни на что другое у нее времени не оставалось. Он бежал, пока не споткнулся. Споткнуться пришлось за год до поступления. А споткнулся он о Че Хенвона. Случайно. Это было действительно случайно и как-то совсем по-глупому. В автобусе спутали одинаковые сумки. Минхек быстро нашел некого Хенвона. Это было не сложно, потому что в сумке было много его тетрадей и записных книжек. Они встретились тем же вечером. Как-то так получилось само собой. Минхека в Хенвоне привлекал сначала внешний вид. Ему нравились красивые люди, неважно, какого они были пола. Но общаться с ними ему было приятнее. А после Минхек начал понимать, что в Хенвоне было нечто помимо красоты, тянувшее к нему. Параллельно с этим мать снова в дом привела парня, который был старше Минхека лет на пять. Это разбудило злость и уже открытую агрессию. Ли стал проводить больше времени с Хенвоном, почему-то только с ним он мог говорить на любые темы, тем более, что Че больше молчал, нежели говорил сам. Минхек говорил и говорил. Говорил, что брошенный его героем человек. Что его покинула девушка, к которой у него, кажется, были нехилые такие чувства. И что вот ему уже девятнадцать, а он не может ни с кем спать, он думает о ней, но не ищет способов с ней связаться. Только Хенвон знал столько о Минхеке и, разумеется, только он его и мог понять. Когда между ними повисла тишина и была уже ночь, а Минхек сбежал из дома не в первый раз, Хенвон сказал, что у него тоже нет отца, что они вместе живут с мамой. Папа с Хенвоном периодически связывается, но назвать это теплыми отношениями ему не представляется возможным. И тогда будто негласно между ними завязалась какая-то нить доверия, связывающая. Они неплохо проводили время вместе еще год, Минхек мог терпеть. Он даже чувствовал, что ему становилось легче, что с Хенвоном дышалось легче. Он очень часто думал о том, что они с Хенвоном люди, которых связало одно и то же несчастье - их бросили отцы. Он очень часто думал о том, что двух людей может связать так крепко только общее горе, но Че никогда не говорил, все выжидал момента. Тактильному Ли Минхеку безумно нравилось касаться Хенвона. Даже если это было простое касание плечами. Он чувствовал себя в безопасности, когда вокруг витала атмосфера, излучаемая Хенвоном. Спокойствие и расслабленность. И ужасное желание ответных чувств. Притянутая за уши надежда на то, что все это взаимно. Минхек ушел из дома в очередной раз, зная, что ему есть куда пойти. Но вот напряженный чем-то Хенвон никак не входил в его планы. Факт того, что парень не делился с ним происходящим - давил страшно. Минхек чувствовал своих желудочных червей, что грызут, подступая к глотке. Ревность. Настолько очевидная, что Минхек даже не мог отрицать ее. Тяжелая и злая. Он обнимал ночами Че, чувствуя, что он совсем от него далеко. Наконец, почувствовав, что больше он ничего не может сделать, Ли открылся Хенвону. Сказал, что так давно хотел сказать и держал в себе для подходящего момента. Но Че уже спал. Повторить этого Ли не смог. Отношения испортились за несколько дней. Минхек нашел работу. То, чем он не очень-то хотел заниматься. Чем он совсем не хотел заниматься. Но домой возвращаться не собирался. Умолял о предоплате, обещался работать исправно. Вымолил свои деньги и снял однакомнатную квартирку, на которую хватило денег. Скорее всего, он бросит учебу. Скорее всего, никогда не вернется домой и останется здесь. Скорее всего, порвет со своими друзьями. И больше не будет говорить никогда. Минхек, не привыкший быть всегда и везде последним ложится после тяжелого трудового дня на матрас посреди небольшой комнаты, не раздеваясь. Он вспоминает свой кораблик, своего отца-героя, девушку, в которую он влюбился, кажется, очень сильно. Вспоминает парня, от которого осталось такое осадочное послевкусие. Ли соврет, если скажет, что ни разу не хотел поцеловать Хенвона. Соврет, если скажет, что ему плевать на то, что он, кажется, больше не сможет касаться Че. И Ли сам себе врет. Они с Хенвоном виделись полтора месяца назад. И это уже невыносимо. Минхек вертит устало в руке телефон, решая позвонить, но снова откладывает. У него есть шанс, третья попытка не отпустить. Ли Минхек - достаточно умный мальчик, достаточно понимающий, достаточно красивый, но недостаточно взрослый. Ему будто до сих пор так и осталось девять лет. Будто все его попытки повзрослеть были давно оставлены. Он один. Он - маленький Ли Менхек, еще тот самый, который слушает стук маминого и папиного сердца в своей груди. Маленький, со своим корабликом в своих великих шортах, который нужен маме и папе. Мальчик, который сгорает от желание исследовать весь мир. Но в теле взрослого Минхека. Вредного, эгоистичного, слишком двуличного, ревнивого и пассивно агрессивного. - Что нужно сделать, чтобы тебя любили? - На следующий день спрашивает Минхек своего клиента, разрешая гладить свое тощее колено. Сам же кормит с рук виноградом. Пьяный гость усмехается. А Минхек задает немного позже этот же самый вопрос, но только в твиттер. Он получает ответ. И глаза его слезятся. Ему гадко от самого себя. Он, кажется, просто хотел, чтобы его любили.