Kate&Kashin

Я окончательно рехнулся Мне нужна помощь свыше Я не чувствую вкуса Мозг давно уже не дышит Никто не поможет Ты один в этом мире Прошло уже больше полугода. Данил любил размышлять логически. А логически нужно было забыть эту ссору, забить на нее хер. Но Даня не мог этого сделать. С того вечера она постоянно снится ему. Иногда ему даже кажется, что он сходит с ума, потому что он видит ее на улице, а через секунду, когда он, запыхавшись, подбегает ближе с теплящейся надеждой, оказывается, что просто показалось. Она как мираж. Он не может забыть ее. Просто не может. Кашин не хотел прекращать общение с ней, этого хотела она сама. Сама Катя. Кейт просто заблокировала его везде, во всех социальных сетях, она закрыла все места, где он бы ещё мог написать ей, она «заблокировала» его в своей жизни. И, скорее всего, уже и забыла про существование такого человека, как Данил Кашин, вообще. У нее появилась куча друзей, знакомых, типа Юлика, Лиззки, с которыми познакомил ее именно Даня. Данил ни с кем не говорил по поводу этой ссоры детально. Да и вообще не говорил. Придумал какую-то хрень за минуты две, рассказал, что к чему, да и все. Просил, что бы все отъебались и не задавали лишних вопросов. Об истинном положении вещей не известно было никому, даже Сереже, Лере и Лизе. Хоть это и были его самые лучшие друзья, Данил просто не мог себя заставить рассказать им — было слишком… нет, не больно, но неприятно. Настолько, что просто воспоминания об этом он закрыл глубоко-глубоко в себе, дабы даже не натыкаться на них в своей голове. Кашин мог, разве что упомянуть Кейт в разговоре, и то, когда был очень пьян. Впрочем, «очень пьян» он теперь был постоянно. Раньше он пил гораздо меньше, но сейчас он повышал дозу алкоголя с каждым днем. Не смотря ни на что, друзья его понимали. Они не пытались его отговорить, не говорили ему бесполезных сейчас фраз типа «хватит пить!». Они понимали, а не пытались изменить своего друга. Конечно, Сережа Адамсон мог иногда взять и выкинуть только что открытую бутылку пива Кашина, пока тот, бухой в стельку, втыкал куда-то в сторону, но делал он это только для того, что бы Дантес мог банально встать и дойти хотя бы до приехавшей машины такси. Это был тот вечер, когда парень был уже настолько пьян, настолько измучен мыслями и миражами, что начал говорить о Кате открыто. Ребята, а точнее, Лиза, Даня и Адамсон сидели дома у Сережи. Лиза и Адамсон что-то обсуждали, а Кашин пил уже шестую банку пива только за то время, что был здесь. Он довел уже не только себя, но и свою печень до того, что просто на слово «алкоголь» мозг, сразу же реагируя, посылал ему тошноту. Возможно, он пытается добиться того, чтобы блевать кровью, или потерять сознание, а может, хочет довести себя до того, что бы просто ебнуться головой об стену со всей силы и потерять память. Он уже готов на все, на все. лишь бы только её образ не всплывал в его голове, не причинял душевную, даже физическую боль. Вот уже он откидывает в сторону мусорки крышку от седьмой, и наверняка не последней бутылки, но это замечает Лиза. — Эй, Сережа. — тихо говорит Лиззка, толкая друга. — Да? — Отвечает Адамсон, внимательно смотря на Неред, а потом переводя взгляд на Данила. — Посмотри на Даню, это уже седьмая бутылка пива за вечер. Мне кажется, все хуйня, надо с ним поговорить. — Сережа просто кивнул, подвигаясь вместе с Лизой к Кашину. Данил просто сидел, пил пиво и напевал себе под нос: — Зря ты думаешь о смерти… — Он сделал глоток и продолжил. — Я хочу найти письмо в пустом конвер… Блять… — парень поставил бутылку на стол и облокотился об диван, прикрыв глаза. Покой его длился недолго — примерно через секунду к нему обратилась Лиззка, подсаживаясь на диван и аккуратно убирая бутылку подальше. — Даня, ты в порядке? — Неред легонько потрусила его за плечо. Данил медленно открыл глаза, смотря на неё мутным, пьяным взглядом, а потом повернулся на обеспокоенного Адамсона, который сидел немного дальше от него. — Да, все хоро… — Начал Кашин, но вдруг резко прервался. Он помолчал еще немного, словно обдумывая то, что хочет сказать, и, наконец, сделав огромное усилие над собой, выдохнул:  — Да нет, блять. Все нихуя не в порядке! Я не могу, я уже просто не могу. Она везде. Я вижу ее там, где только можно увидеть, а иногда даже там, где нельзя. Я уже просто не могу держать это в себе. — Даня закрыл лицо руками. — Кого «её»? — аккуратно спросила Лиза. — Да ля, угадай с одного раза. — Парень наконец заметил пропажу бутылки, и, вернув её на родину, медленно продолжил. — Катя Кейт. Я, — он глотнул еще пива, и закашлявшись, продолжил, — Я люблю ее. — Данил опять облокотился об диван и смотрел уже в потолок, а не на Лизу. — Ого, ебать, да ты что! Вот это да, пиздец, никто же об этом не знал, — Язвительно фыркнул Сережа, все еще обеспокоенно смотря на друга. Даня лишь безразлично глянул на него и отвернулся совершенно в другую сторону. Лиза просто смотрела прямо на Кашина, словно ожидая, что он продолжит говорить. — Люблю. — Он вдруг продолжил. — Серьезно. Я думаю о ней постоянно. К черту ту ссаную квартиру, косметику и айфон. Я хочу, что бы она опять была рядом. Главное что бы она была тут. Хочу прямо сейчас. Да, блять, я постоянно шутил в роликах, да вообще где угодно, но даже тогда я, сука, понимал, что я её люблю. Раньше, когда мы только поссорились, она мне писала, но я не отвечал, а потом, когда все обдумал, осознал и полез извиняться — тогда я уже был, сука, в чс. Везде блять. — Сережа и Лиза внимательно слушали все, что говорил Данил. В квартире повисло молчание. Неред пила сидр из бокала, смотря куда-то в стену, Адамсон просто сидел и втыкал в потолок, как и Данил. Сам же парень пил. И еще. И еще. Потом курил. Одну сигарету за другой, не получая от этого никакого удовольствия. Курил просто, чтобы отвлечься. Но не получалось. Вообще не получалось — и из-за этого ему хотелось орать и выть, рыдать, да хоть биться об стенку всем, чем можно. Среди тишины в квартире раздался тихий звук пришедшего уведомления на телефоне Данила. Тут же кинув бутылку в сторону брезгливо увернувшегося Адамсона, он быстро взял телефон. Прочитав пришедшее сообщение, парень слегка побледнел, а затем улыбнулся, прикрыв глаза, кинув телефон в стену и сам кидаясь туда же, сбивая руки в кровь, молотя ими по стенке. Катя Кейт. Прости меня, мой мальчик За эту бесчеловечность А я прощу, что ты слеп Но ты мне больше не нужен.