История, записанная на кленовом листе

Небо всё реже радовало землю тёплым солнечным светом, из-за чего вода в реке стала совсем холодной — мыть в ней лапы, объевшись диких груш, теперь было настоящим испытанием для Сниффа; да и Ондатр стал по вечерам укутываться в большой свитер, который связала ему по доброте Муми-мама. Листья деревьев в лесу заиграли яркими красками назло хмурым серым тучам, ставшим завсегдатаями тут в последние несколько недель. И Малышка Мю придумала себе новое развлечение. Она собирала опавшие листья в огромную кучу, после чего, пыхтя, вскарабкивалась на ветку молодого дуба и с криком «мюмла-карабюмла!» прыгала в самую гущу разноцветной листвы. Листья ворохом, точно бабочки, разлетались во все стороны, и по Долине разносился высокий заливистый смех Малышки. Одним словом, в Долину Муми-троллей пришла старушка Осень. Днём семья Муми-троллей убирала дом и двор и начинала потихоньку готовиться к долгой зимней спячке. По вечерам же все собирались в гостиной за чашкой шиповникового чая с мёдом от фрекен Снорк. Одним таким вечером в оконные стёкла изо всех сил барабанил дождь и ветер свистел, словно ведьма, во все щели. И Муми-тролль этим вечером грустил. В книжке про дальние страны, что он читал, очередная глава подошла к концу, и он задумчиво и даже тоскливо смотрел теперь, как стекают дождевые капли по окнам. — Мама, — сказал он, взяв с подноса только что испечённое печенье, — как ты думаешь, а где сейчас Снусмумрик? Книга пробудила в сердце Муми-тролля сильную тоску по его другу-путешественнику, который этим летом почему-то не пришёл в Долину. В последний раз он видел его ранней-ранней весной, едва ушла Стужа; только тогда Снусмумрик вскоре кинулся ей вдогонку, не погостив у них и недели. Муми-тролль ужасно по нему соскучился и всё чаще теперь смотрел в окно и за горизонт, надеясь увидеть знакомую зелёную шляпу с пером. Муми-мама оторвала взгляд от своего вязания, вздохнула и ласково ответила: — Ах, если бы знать, дорогой… — она отпила немного чая. — Может, он упрятался сейчас от дождя в шалаш с какой-нибудь жабой-певуньей, и она поёт ему песни под его гармошку. («Песни про вку-усных болотных комаров», — вставила Малышка Мю.) А может, он через минуту постучится в дверь — ведь всё-таки обещал, что заглянет к нам до зимы. Сказав это, она замерла, будто прислушиваясь, не стучит ли к ним в дом ещё кто-нибудь, кроме дождя. Муми-тролль тоже весь обратился в слух. И… чудо! Глухое «тук-тук-тук» донеслось до их ушей сквозь барабанную дробь дождя. Едва не упав, Муми-тролль спрыгнул со стула и побежал открывать. На крыльце стоял Снусмумрик. Вода ручьями стекала с широких полей его шляпы, и в свете свечи, что захватил Муми-тролль, было видно, что их поздний гость вымок в этом осеннем ливне до самой что ни на есть последней нитки.

***

То ли это странствующий Снусмумрик тайно пронёс в своём походном мешке Солнце, то ли старушку Осень что-то вдруг развеселило (Муми-тролль склонялся к первому варианту), но следующее утро в Долине выдалось очень тёплым и ясным. Когда Муми-тролль проснулся и спустился к завтраку, оказалось, что Снусмумрик встал раньше него и пошёл к реке. Тогда Муми-тролль поскорее завернул в полотенце горячие молочные гренки, приготовленные Муми-мамой, и побежал искать друга. Снусмумрик оказался на Мосту. Он сидел, свесив ноги над шумной после вчерашнего дождя рекой, и что-то внимательно разглядывал у себя в руках. Муми-тролль сел рядом, протянул Снусмумрику гренку и спросил: — Что это у тебя? Снусмумрик высморкался (всё-таки накануне он очень сильно продрог под дождём) и откусил кусочек хрустящего ароматного хлеба. — Вот это? — он показал то, что держал в левой руке. — Это залетело ко мне в комнату, пока я спал. Во всяком случае, когда я проснулся, оно лежало у меня на груди. Снусмумрик протянул свою находку Муми-троллю. Это оказался совершенно обыкновенный лимонно-жёлтый кленовый лист с красивыми багряными прожилками… на котором было написано: «Это история про самую маленькую и грустную мюмлу на свете». Муми-тролль страшно удивился — он никогда в жизни не видел грустных мюмл, и даже Снусмумрик, где только ни побывавший, кажется, тоже. Что значило это загадочное послание, каждый из них мог только догадываться. Когда они покончили с гренками, Снусмумрик поднялся и сказал: — Знаешь, Муми, про самую грустную мюмлу я никогда не слышал, но зато я точно уверен, что тут неподалёку живёт самая маленькая мюмла на свете. Яркое солнце уже успело высушить остатки вчерашнего дождя с травы и листьев, поэтому Муми-тролль подумал, что мюмлу, о которой говорит Снусмумрик, скорее всего, можно застать за её любимым занятием. И друзья неторопливо пошли к лесной поляне, где самая маленькая мюмла на свете Малышка Мю устраивала умопомрачительные прыжки в подушку из опавших листьев. Когда они подходили к опушке, то действительно, из-за деревьев до них донёсся восторженный возглас, с которым обычно прыгала Малышка. Однако наступившая за ним тишина затянулась, и Муми-тролль начал беспокоиться. — Как бы с ней чего не случилось… — С Малышкой Мю-то? — недоверчиво рассмеялся Снусмумрик. Дело в том, что с Малышкой Мю постоянно что-то случалось, и все, начиная от самого Снусмумрика и заканчивая Ондатром, очень бы удивились, если бы это однажды прекратилось. Но так или иначе, Муми-тролль и Снусмумрик вошли в светлый осенний лес и, пройдя под высокими золотисто-рыжими кронами клёнов и ясеней, вышли на небольшую полянку. Странное дело — гора листьев лежала на её окраине, но маленькой мюмлы нигде не было. «Может, она ушла?» — подумал Муми-тролль, но на всякий случай решил позвать: — Малышка Мю-ю! Малышка Мю, ты здесь? Из кучи листьев до них донеслось лёгкое шебуршание, и будто бы в её глубине кто-то фыркнул. Снусмумрик подошёл к ней поближе: — Малышка Мю? Фырканье повторилось. — Кажется, самую беспокойную мюмлу на свете сейчас придётся отсюда выкапывать, — обратился он к Муми-троллю и удивлённо сам себя спросил: — И как только такая маленькая мюмла смогла собрать так много листьев? Через несколько минут друзья вытащили из-под листвы то ли фыркающую, то ли хныкающую Малышку Мю. К её щеке прилип берёзовый листик, а сама она, ужасно кривясь и морщась, тут же стала причитать: — Ох, моя нога! Моя бедная-бедная нога! Я её сломала. Я больше никогда не смогу ходить! Никогда в жизни не смогу ходить! Ах, лучше оставьте меня здесь на растерзание воронам. Она театрально приложила тыльную сторону ладони к заплаканным глазам и затихла, изредка продолжая всхлипывать. Однако Муми-тролль со Снусмумриком не поддались на уговоры и вместе перенесли её в дом к Муми-троллю, где ногу бедняжки осмотрела Муми-мама: у Малышки Мю оказалась всего лишь вывихнута лодыжка, которую быстро вправили. Впрочем, ближайшие три недели, что она провела на диване, пока заживала нога, она не могла ходить; и в это время она и правда была самой грустной, причитающией и, конечно же, маленькой мюмлой, которую когда-либо видел мир.